Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Белорусская
Православная Церковь

При использовании материалов
ссылка на сайт
www.spas-monastery.by обязательна

Дорогие гости сайта!
Если у кого-либо из вас сохранились материалы, касающиеся истории нашего монастыря (документы, фотографии и др.), пишите нам по адресу электронной почты spas.monastery@gmail.com Будем благодарны за любую помощь.

Образовательная и паломническая экскурсия в Санкт-Петербург и на остров Валаам

Распечатать

Монахиня Нина (Боянус)

Образовательная и паломническая экскурсия воспитанниц 

Спасо-Евфросиниевского епархиального женского училища 

в Санкт-Петербург и на остров Валаам.

С разрешения Его Преосвященства Преосвященнейшего Владимира, епископа Полоцкого и Витебского, минувшими летними каникулами, с 11-го по 19-е июня, выпускными воспитанницами Спасо-Евфросиниевского епархиального женского училища была совершена образовательная и паломническая экскурсия в Петербург и на остров Валаам. В течение года воспитанницы много мечтали о поездке, но практическое ее осуществление стояло в зависимости от средств, которыми учащиеся располагали в таком ограниченном количестве, что планы строились почти без надежды. Но вот весной Советом училища этот вопрос был перенесен на реальную почву: решили по возможности сократить всякие экстраординарные расходы, торжественный акт заменить скромным прощальным праздником в семейной обстановке и на образовательную экскурсию ассигновать 100 рублей. К этому основному ядру присоединились взносы участников экскурсии и таким образом, наконец, получилась сумма, достаточная на покрытие расходов путешествия.

В состав экскурсантов вошли 30 человек воспитанниц, свящ. А. Румянцев (член Совета – делопроизводитель), старшая воспитательница М. Соловей, воспитательницы А. Светлова, М. Розова и учительница Д. Околович во главе с руководительницей экскурсии начальницей училища мон. Ниной.

День отъезда, сверх ожидания, был чудный – жаркий, безоблачный. С раннего утра начались сборы. В 7 часов отслужили молебен у раки нашей Небесной Покровительницы преподобной Евфросинии о благополучном совершении нашего путешествия и, осененные невидимым благословением на доброе исполнение наших желаний, тронулись в путь, кто пешком, кто в экипаже на «новый» Николаевский вокзал.

Настроение у всех бодрое, веселое. Между едущими и провожающими идет несмолкаемый обмен шуток. Наконец садимся в заранее приготовленный экскурсантский вагон, но отъезд не обходится без курьезного приключения. Разные обязанности службы давно распределены: у нас есть и казначей, и буфетчицы, и дежурные по всяким надобностям. «Все ли у вас взято, господа?», – слышится последний вопрос. Производится поспешный осмотр всего дорожного имущества. «Чайник, где чайник?» Увы, объемистый великан, необходимый участник экскурсий, уже съездивший с нами в Москву, лишен удовольствия побывать в Петербурге и забыт дома… Из беды выручает добрый о. председатель прот. Д. Гнедовский. Он исчезает на станцию и возвращается с большим ведром, которое уже на ходу поезда бросается к нам в вагон.

Кто участвовал в экскурсиях, хорошо может представить себе ту милую, родственную обстановку, которая создается вместе кочующим табором юных и взрослых путешественников, которая дает поездкам, кроме образовательного значения, большой воспитательный смысл. Все делается общим, каждый старается забыть себя для других. Утомлены до упаду, но силятся бодриться, не показывать унылого лица. Невинные шутки, добрый смех и безобидный юмор, обмен впечатлений – во всем говорит тесно сплоченная, дружная семья.

В 3 часа дня мы приехали в Невель, где ввиду пересадки нам предстояла трехчасовая стоянка. Половина компании сейчас же снарядилась на прогулку по городу под предводительством Невельских уроженок, но достопримечательности уездного городка так несложны, что осматривать оказалось нечего, зато в компанию к ведру был приобретен большой чайник.

По приходе поезда мы разместились в отведенной нам половине вагона и покатили дальше. В этот день мы проезжали через Витебскую, Псковскую и часть Новгородской губерний, воспитанницы не отходили от окон, интересуясь всем встречающимся на пути, а несмолкаемое щебетание и пение долго не утихали, пока усталость волей или неволей не сомкнула глаз.

Прозрачная белая ночь ненадолго спустилась на землю и встретилась с рассветом, а с первыми лучами солнца снова все на ногах. Мы в Петербургской губернии; вот чудные дубы Павловского парка; вот и Царское Село; вот появилась на горизонте черная туча копоти, первый предвестник северной столицы. Ближе и ближе подъезжаем к ней, несемся мимо домов и церквей и врезаемся в огромный дебаркадер Царскосельского вокзала.

В предварительном устройстве экскурсии немалую заботу представлял квартирный вопрос, именно, где нам поместиться в Петербурге, особенно ввиду ограниченной суммы денег, имевшейся в нашем распоряжении. Но благодаря ходатайству Преосвященнейшего Владимира, принявшего горячее участие в нашей поездке, мы сразу по приезде в Петербург попали под опеку Обер-Прокурорского дома, где получили не только приют, но самый радушный, заботливый прием, о каком не могли бы и мечтать в сонных грезах.

Высланный навстречу дворник указал нам путь на Литейный, куда мы быстро доехали на электрическом трамвае. Обер-Прокурорский дом (в котором, как известно, не живет сам Обер-Прокурор), расположенный почти на углу Невского, в самом центре движения, с виду не представляет ничего выдающегося, внутри же показался воспитанницам сказочным царством. По амфиладам огромных комнат сначала путались, в зале и в освещенной электричеством столовой с ее красивыми орнаментами в стиле французского ренессанса говорили шепотом, поминутно восклицая: «Где мы? Куда попали? Как хорошо!» Немало было смеха в первый же день по поводу комичного инцидента с зеркалом, закрытым щитом, принятым за дверь, в щелочку которой осмелились было посмотреть некоторые, но тут же отскочили с ужасом, видя встречный взгляд каких-то глаз… В трех комнатах, в которых, как нам потом сообщил сам г. Обер-Прокурор, помещался Блаженный Патриарх Антиохийский Григорий, были расставлены кровати из Исидоровского епархиального училища, а в столовой мы пили чай, обедали и ужинали.

Было часов 10 утра, когда, немного оправившись с дороги и подкрепившись чаем, мы начали осмотр столицы. На трамвае мы поехали сперва в Исаакиевский собор, в котором долго и подробно любовались его драгоценностями и художественными редкостями. От Исаакиевского собора мы отправились пешком на Английскую набережную в недавно выстроенный храм-памятник погибшим в Цусимском бою героям, называемый «Спас на Водах».Здесь нас сразу охватило молитвенное настроение. А выдержанный стиль XII в. в верхнем храме и XVII в. в нижнем и что-то особенное, дух и мысль, которой веяло от мрамора и камня, произвели на всех громадное впечатление. Не говорить хотелось, а молчать. С интересом прошли мы обратно долгий путь по набережным: Английской, Адмиралтейской, Дворцовой и Французской, останавливаясь и рассматривая справа встречающиеся памятники и здания, слева большие и малые пароходы, или величаво покоящиеся у берегов Невы, или быстро снующие по ее полным, глубоким водам. К 12 часам мы пришли в Эрмитаж, где пробыли до 4-х. Осмотрели сперва нижний этаж, египетские и ассирийские древности, греческую и римскую скульптуру, искусство последних веков дохристианского мира. Незаметно повторяли всю историю, большинство экскурсантов впервые видели в натуре иллюстрацию учебников. В отделении средних веков и эпохи возрождения находились витрины с драгоценностями более позднего времени, от которых положительно разбегались глаза. Из нижнего этажа мы прошли в картинную галерею. Краткость времени не позволяла нам подолгу останавливаться перед картинами древних мастеров, да и понять их можно только при ясном представлении истории искусств, в которой произведения каждого художника входят как звенья в цепь, приводящую к творчеству современному и вполне понятному. Этим можно объяснить то, что картины Эрмитажа не произвели того впечатления, которое воспитанницы пережили в музее Императора Александра III. Но вот в залах стемнело, звонок возвестил о закрытии Эрмитажа. Когда мы вышли на улицу, мы видели, что небо заволокло тучами, и пошел сильный дождь. Пришлось постоять и переждать ливень под защитой грандиозных атлантов, поддерживающих портик дворца. Сильно утомленные и голодные, мы перебороли немощь плоти и, как только стало возможно, тронулись дальше. Пешком по Троицкому мосту мы прошли на Петербургскую сторону и, напрягая последние силы, бежали от усиливающегося дождя под защиту Петропавловской крепости. Величественная простота усыпальницы Царского дома, красивое сочетание зелени пальм, разнообразие венков и надписей с белым мрамором могил, тихий огонек лампад в форме царских венцов – все это вместе произвело сильное впечатление. Монетный двор на площади крепости, к сожалению, оказался закрытым для публики. С досадой на суровую надпись мы повернули к выходу и направили шаги к последнему пункту осмотра долгого дня – в домик Петра Великого. Дух Царя-Работника от старых стен и трудовой обстановки повеял на всех нас самым освежающим и бодрящим образом. Не хотелось уходить из-под крова этого уютного уголка. Помолились в часовне Спасителя, накупили иконок в память и побрели обратно в свой дворец, где ожидал нас вкусный обед, к тому же приправленный лучшим на свете поваром – здоровым аппетитом. В течение обеда шли переговоры: чем заполнить остающееся вечернее время. Решили, наконец, съездить на могилу о. Иоанна Кронштадтского и попросили любезного щвейцара справиться по телефону, может ли Иоанновский монастырь нас принять в этот сравнительно поздний час. Получив удовлетворительный ответ, мы отправились на Карповку. Врата обители уже были закрыты, и дневной приток богомольцев закончился, но нас впустили одних в пещерный храм, который, как в священной раке, хранит прах великого молитвенника-пастыря. Здесь мы отслужили панихиду; видимо, необыкновенная обстановка особенным образом действовала на сердце, и наши путешественницы и пели, и молились горячо и проникновенно, не торопясь уходить из этой молитвенной сени. По окончании панихиды инокини повели нас осматривать монастырь – соборный храм в верхнем этаже и нижнюю небольшую церковь, роскошную трапезу и келии, в которых останавливался о. Иоанн при жизни. Матушку игумению нам не пришлось лично поблагодарить за прием и за розданные нам от ее имени книжки: «Живой колос» и «Случаи исцеления на могиле о. Иоанна». Вернувшись домой, мы напились чаю и бросились на приготовленные нам кровати.

На следующий день (13 июня) от «мажордома», распоряжавшегося нашим столом (как оказалось, это был вахтер Синодального здания), мы услышали, что с утренним поездом прибывает большая партия экскурсанток из Богословской церковно-учительской школы, расположенной в имении г-на Обер-Прокурора и пользующейся особым вниманием Его Высокопревосходительства (своего Попечителя), что обед назначен к 4-м часам, к каковому времени непременно должны вернуться и мы. С утра мы направились в Зимний дворец, который осмотрели со всяким вниманием. Экскурсанткам особенно понравились – белый павильон и зимний сад, интересная Романовская галерея, апартаменты Императора Александра II, в частности Его кабинет, поразивший всех своей простотой; конечно, величественные залы, драгоценности, блюда, на которых Государям подносили хлеб-соль, собрание редкостей почти баснословной стоимости вызывали удивление, можно сказать, страх. Помнится, произошел дружелюбный спор, не лучше ли ценой этих сокровищ удовлетворить потребностям неимущих, но, в конце концов, все сошлись на том, что не о хлебе едином будет жив человек, что в нем есть и культурные потребности, а памятники искусства демократизируются не только разменом на предметы первой телесной необходимости, но и тем, что становятся достоянием музеев и прочих мест, доступных публичному осмотру.

Из Зимнего дворца мы пошли пешком в музей Императора Александра III, для осмотра которого мало было трех часов. С величайшим трудом пришлось оттянуть воспитанниц от картин русских художников из боязни опоздать к назначенному нам сроку обеда и стремглав лететь по Невскому. К счастью, мы успели уже занять свои места, когда г. Обер-Прокурор вошел в столовую. Впереди нас столы были заняты воспитанницами Богословской школы, которых было вдвое больше всех нас вместе взятых.

Ласковое, приветливое обращение В. К. Саблера, подходившего с расспросами не только к старшим, но и к младшим очаровало всех, кому раньше не приходилось его видеть. После обеда по доброте Владимира Карловича нам была предложена поездка в Павловский парк вместе с «Богословками».

Пока шли телефонные переговоры о том, может ли быть предоставлено необходимое количество мест в поезде, у нас оставалось достаточно времени, чтобы пойти в Казанский собор и приложиться к чудотворной иконе Божией Матери. Казанский собор понравился воспитанницам более мрачного Исаакиевского. Возвратившись обратно, мы узнали, что все улажено, и мы едем в Павловск, что Владимир Карлович едет с нами и что там, кроме прогулки в парке, нам предстоит послушать симфонический концерт Павловского вокзала. От Петербурга до Павловска мы ехали в двух вагонах, воспитанницы двух учебных заведений и их руководители перемешались, стараясь познакомиться друг с другом, и между ними, пленяя всех своей простотой, сидел старец-начальник. Проезжая мимо Воздухоплавательного парка, мы видели из окон вагона аэроплан. Скоро началось пение, которым особенно щеголяли любимицы Владимира Карловича. Под управлением сопровождающей их монахини-регентши они исполнили много номеров духовных песнопений. Приехали в Павловск и длинной вереницей пошли гулять по дивным аллеям парка. Был чудный, теплый вечер «северной, задумчивой весны». Наконец настало время начала концерта, и мы заняли места против оркестра, где был виден известный дирижер Асланов. Трудно описать впечатление концерта. Восторг, умиление плохо сдерживались, чудные звуки уносили нас далеко за пределы этого мира и заставляли забывать, где мы находимся. К сожалению, нам не пришлось концерт дослушать до конца по случаю позднего часа. На обратном пути вагон снова огласился пением «Богословок», поразивших нас наизустным знанием ирмосов, стихир и подобных всевозможных распевов. Под конец миленькой болгаркой (в Богословской школе есть ученицы со всех концов Славянских земель) было спето соло с хором – болгарский гимн. Невзирая на полуночный час, Владимир Карлович сопровождал нас до самой Литейной, где после холодного ужина присутствовал на вечерней молитве, совершенной по особому чину Богословской школы.

На следующий день был назначен наш отъезд на Валаам. Нам не удалось получить, как мы на то рассчитывали, бесплатного проезда на монастырском пароходе, благодаря тому, что пароход содержится Валаамской обителью совместно с финнами, но то обстоятельство, что в Петербурге мы имели даровое помещение и стол, оставляло в нашем распоряжении сумму достаточную для того, чтобы заплатить по 3 рубля за человека туда и обратно. На Валаам ехали и экскурсантки-«Богословки». Рано утром, опять по чину Богословской школы, была пропета утренняя молитва, на которую прибыл г. Обер-Прокурор. Пока мы пили чай, Владимир Карлович подходил к группам воспитанниц, рассказывая о том, что предстоит видеть. После этого он пожелал нам счастливого пути, поменьше «недоразумений», случающихся обыкновенно около Коневца, а для освежения себя во время «недоразумений» вручил нам большой флакон одеколона «собственного приготовления».

Нужно было торопиться заблаговременно прибыть на Калашниковскую пристань, путь до которой от Литейной весьма значительный, не снабженный удобными трамвайными маршрутами. Когда мы пришли к набережной за час до отхода парохода, пристань уже была битком набита народом. По данному звонку толпа хлынула на мостки. Пароход «Валаам» довольно чистый и уютный, но небольшой. Казалось бы, что по глубине воды он мог бы быть значительно обширней. Палубы всех трех классов очень узки, тесны и каюты. Только благодаря любезности кассира и фактического командира парохода – иеродиакона, мы не были стеснены билетами 3 класса, свободно расхаживали везде и устраивались, где было удобнее. Вот раздался второй звонок. Издали доносились звуки молитвы; служился молебен перед отходом. Вскоре послышался и третий звонок, поразительный гудок свистка, шипение пара, барабанный стук машин, и мы медленно отчалили. Все крестятся, с пристани машут платками.

Водный путь с лишком двести верст протекал по Неве и Ладожскому озеру до северо-западной части его, где расположен архипелаг островов, принадлежащих Валаамскому монастырю. Сперва мы ехали мимо фабричной части Петербурга, видели новый мост Петра I, соединяющий центр с малой Охтой, затем потянулись дачи и шоссе. Погода нам благоприятствовала, было тихо и ясно, и поверхность Невы гладкая, как стекло. Все разместились группами и занялись обменом впечатлений. После двух утомительных дней кстати было остановиться на том, что видели и приготовиться к тому, что предстояло видеть – мир уединенного труда и молитвы на угрюмом севере.

Около часа дня мы проехали мимо Шлиссельбурга, останавливаясь лишь для приема таможенных чиновников; с жутким чувством проехали и около каменного островка, на котором расположена Шлиссельбургская тюрьма. Вскоре после этого мы выехали в широкое пространство озера, берега постепенно скрылись в тумане горизонта, и нашему взору предстала иллюзия моря. На наше счастье бурное Ладожское озеро нас приняло особенно милостиво, поверхность воды и тут была покрыта едва заметной рябью, и не было никакого страха морской болезни. К вечеру мы прибыли в Коневец. По соображениям пароходной администрации в Коневце вместо ночлега была объявлена часовая остановка. На Валааме, таким образом, мы должны были быть раньше назначенного в расписании времени. Все выбежали на песчаный мол и поднялись к монастырю, где по заведенному обычаю братия служила для богомольцев молебен перед чтимым образом Божией Матери с припевами преподобному Арсению, основателю монастыря, мощи которого здесь же покоятся под спудом. Приложившись к святыне, мы поспешили хотя бы немного погулять вокруг монастыря. Вид на озеро через перспективу высоких хвойных деревьев замечательно живописен. Солнце выходило и бросало сноп золотых лучей на спокойную поверхность зеркальных вод, переливающихся всеми красками небосвода. К Коню-Камню, из которого, по преданию, преподобный Арсений изгнал бесов, мы не успели сходить, гудки парохода звали нас обратно, и мы поспешили на пристань, однако не без запаса открыток, видов и других предметов на память о Коневском острове.

«Ну, теперь начало недоразумениям», – вспомнил кто-то шутку Владимира Карловича, когда мы отчалили от Коневца. Действительно, подул свежий ветер, и рябь озера как будто усилилась, но ненадолго: попугав нас возможностью качки, озеро снова успокоилось. Несмотря на то, что солнце зашло, не темнело, воздух и вода приняли стальной, лиловатый оттенок; если бы не пронизывающий холод, так бы не ушел с верхней палубы, глядел бы в таинственную глубь пространства, созерцал бы стихию в ее широком и могучем размахе… Благоразумия ради гонишь бесстрашных любительниц природы в душные каюты. Примостившись кое-как и где попало, хватаем отрывочный сон и в два часа ночи прибываем на Валаам.

Вид острова, его история, жизнь иноков, воплощающая принцип союза труда и молитвы, неоднократно описаны посетителями обители и в данном очерке были бы излишни. Отмечу только то, что нас особенно поразило и, наверно, оставило в душах наших путешественниц неизгладимое впечатление.

Природа Финляндии очень величественна. Глубокие, прозрачные воды Ладожского озера обмывают причудливой формы гранитные скалы, из которых каким-то чудом растут разные породы хвойных деревьев; казалось бы не разнообразия, а однообразия следовало ожидать от этого северного ландшафта. Как раз обратно – все меняет свой облик и выражение с каждым лучом и улыбкой солнца, а капризы бурь и ветров ломают и вновь проводят линии очертаний островов. Сам по себе суровый холодный материал-камень, выветрившийся гранит и хвойный лес в лице инока Валаамского имеет любящего, заботливого хозяина, который не расхищает природу, а содействует ей, помогая земле произрастить все, что она может при данных условиях. Благодаря тому, что мы посетили Валаам тогда, когда поздняя северная весна была в самом разгаре, остров и сейчас стоит перед нашими глазами светлый и благоухающий. Целый лес больших, густых кустов сирени был сплошь покрыт только что распустившимися лиловыми, розовыми и белыми цветами; фруктовые сады стояли точно осыпанные снегом; поляны и луга белели от дивных, крупных ландышей. Всю местность главного острова, имеющего в окружности около сорока верст, можно назвать прекрасным парком с пихтовыми аллеями и отдельными группами-зарослями лиственниц, дубов, ясеней, между которыми проведены широкие, утрамбованные дороги. Без всяких других целей на Валаам можно съездить только для того, чтобы поучиться, как следует любить природу и как она вознаграждает эту трудовую любовь. С бытовой стороны Валаам поразил нас отсутствием всякого торгашества и вымогательства денег. Паломники-гости, которым с редким радушием предлагается разделить монастырский хлеб-соль, но которым вместе с тем напоминают о том, что они не должны нарушать тишины и порядка жизни хозяев, идущей по определенному уставу. Для всех одинаковая с братией трапеза, нет ни продуктовых лавок, ни отдельных кухонь; все обязаны подчиняться известным правилам, без разрешения гостинника не ходить по острову и к десяти часам вечера возвращаться в номер. Иноки – спокойные и приветливые, сами мало любопытствуют и неохотно вступают в разговоры с посетителями. Но служба и пение, хотя строго уставные, далеко уступают лаврам, например Киевской. Нет отчетливости произношения в церковном чтении и стройной мелодичности в пении, присущей может быть музыкальным дарованиям южнорусского населения. Характерная черта северного Афона – труд, непрестанный труд, соединенный с молитвой, дающий молчаливое, созерцательное настроение.

Как было сказано выше, мы прибыли на Валаам в 2 часа ночи. Нам отвели несколько номеров на третьем этаже большого каменного корпуса гостиницы, и мы поторопились лечь отдохнуть, чтобы со свежими силами отдаться впечатлениям дня. С утра мы отправились к поздней литургии, по окончании которой подошли под благословение престарелого настоятеля и получили разрешение говеть и причаститься Святых Таин на следующий день. Весь распорядок дня в руках иноков. По звонку вы идете в трапезную (мужчины – в братскую, женщины – в женскую, в гостинице), по звонку торопитесь на пристань для поездки по скитам, а там колокол зовет вас в храм. В этот день, в субботу, благодаря всенощному бдению, мы посетили только два ближайших скита, доступных осмотру женщин, а именно: Воскресенский и Гефсиманский. Небольшой пароходик «Николай» бойко потянул по извилистым проливам озера несколько больших лодок, наполненных богомольцами. Мы помещались в отдельной лодке вместе с воспитанницами Богословской школы.

По пути воздух огласился пением священных песен. Преимущественно пели «Богословки», из года в год посещающие партиями Валаам. Наши воспитанницы, как более застенчивые, только на следующий день выступили их конкурентками. По прибытии в скит служится, по заведенному обычаю, молебен тому празднику или святому, в честь которого построен скит.

В Воскресенском скиту раздалось пение Пасхальных ирмосов, в Гефсиманском – припевов Пресвятой Богородице. Воскресенский скит, весь белый, расположен на горе; поразительно живописную картину представляли паломники, окружавшие молебный столик под открытым небом, среди высоких, стражами стоящих сосен, перед уходящим в небеса легким храмом.

Осмысленное, проникновенное чтение молитвы Воскресшему Господу чередным иеромонахом действительно воскрешало дух. Из Воскресенского скита по широкой дороге, проложенной через лес, мы пошли в тихий, скромный скит Гефсиманский. Здесь не только наружные стены храма, но и вся внутренняя его отделка, даже паникадило, подсвечники, кажется, и сосуды сделаны из дерева – и золота, и серебра не видно.

Из поездки по скитам вернулись только так, чтобы поспеть на правило и исповедь, предшествующие всенощному бдению. Наше молитвенное стояние, начавшееся в 4 часа дня, окончилось в первом часу ночи… Надо сознаться, что до конца выстояли немногие. На следующий день по собственному желанию приступавшие к Таинствам покаяния и святого Причащения 17 человек (о. Александр служил Литургию), кто на ранней, кто на поздней Литургии удостоились принятия Святых Таин. В этот же день мы посетили дальние скиты прп. Александра Свирского и св. пророка Илии. Остров, на котором расположен первый, особенно замечателен по красоте. Его высокие причудливые скалы прямо висят над водяной бездной, торная узкая тропинка обхватывает его кольцом, и по ней идешь, точно по воздуху. Внутри одной из гранитных скал находится крест прп. Александра, в другой – пещера схимника. На вершине скалы построен храм и разбит прекрасный фруктовый сад, бывший в минуту нашего посещения в сильном цвету. Скит пророка Илии имеет вид пустынный и суровый. Густой туман, при котором мы выехали из Валаама, на обратном пути рассеялся, открывая виды на большие и малые острова, между которыми лавировал наш пароходик со своим длинным продолжением. Рулевой монах на вопросы, предлагаемые о. Александром, сообщил нам подробности монашеского быта, рассказывал, сколько и какой рыбы ловится в полноводном озере, с каким риском для жизни производится эта ловля, сколько жертв уносят за собой бури и снежные вьюги из числа братии, посылаемой по разным послушаниям по нуждам своей обители.

Мы вернулись как раз к вечерне, проехав по воде часа четыре. Вечер мы посвятили прогулке по острову и покупкам в монастырской лавочке. Побывали в Кладбищенской церкви, обошли вокруг келии игумена Дамаскина, подробно осмотрели пустыньку схимонаха Николая и в восторге и умилении любовались высокими пихтами, лиственницами, туями, кедрами, дубами и липами и всей чудной растительностью необыкновенного острова, носящего на себе печать освящения.

На следующий день в 7 часов утра пароход отходил обратно в Петербург. Рейс его был изменен ввиду особых обстоятельств – прибытия огромного числа паломников-трезвенников, и мы не знали, возьмет ли он нас или нет. Однако дело уладилось. Мы встали рано, чтобы успеть приложиться к мощам преподобных Сергия и Германа, некоторые запасались еще покупками, все как святыню увязывали букеты ландышей и сирени, которыми щедро награждали нас послушники. Заботливый столовщик торопился напоить нас чаем. Наконец пришла минута ухода из гостиницы. Молча, крестясь на икону Божией Матери, выходили паломники, опуская на тарелку лепту, не оплачивающую целиком полученного гостеприимства, и уходили на пристань. У часовни на пристани был отслужен молебен о благополучном совершении путешествия, мы заняли места и очень скоро отчалили.

Долго смотрели паломники на золотые главы обители, многократно повторяя величание преподобным и скитским святым.

Переезд в Петербург совершился как-то симпатичнее, нежели проезд туда. Места было гораздо больше, и все общество, согретое одним чувством, символизировало в этот день единство Христовой Церкви, в которой нет «ни иудея ни эллина, ни раба ни свободного», «ни варвара ни скифа»… Неизгладимое впечатление оставило общее пение благочестивого стиха «О, дивный остров Валаам»… Нашелся добровольный регент – любитель пения, петербургский торговец, ежегодно путешествовавший на Валаам; это был равнодушный толстяк, вокруг которого собирались тесным кольцом прочие добровольцы, и все без устали воспевали «хвалу Творцу, холмам и горам» под куполом небес на нашем малом корабле, представляющим из себя точку на необозримой ширине глубоких вод. Невольно думалось: вот она «святая Русь», просящаяся на полотно картины Нестерова или Репина. Тут и благочестивые старушки из мелких мещан, по щекам которых текут слезы, тут и священники, и хорошо одетые дамы, вот реалист и студент университета, и студенты Духовной академии, и наши воспитанницы, и монашествующие, и совсем простые странники и странницы – все соединяются в одно; а добрый «дядя Толстый» сидит на стуле, машет рукой и сам украдкой утирает слезу…

На этот раз не обошлось без «недоразумений». В часа два или три поднялся довольно сильный ветер, и пароход начало слегка качать. Храбрые путешественники говорили, что это только невинная шутка озера, но некоторым экскурсанткам она показалась довольно злой: кое-кто поболел морской болезнью. В Коневце мы останавливались всего на несколько минут, пароход торопился в Петербург, и часов в 7 вечера мы причалили к Калашниковской пристани. Как в родной дом вернулись мы в гостеприимный дворец, где нас ожидал ужин.

В конце ужина приехал Владимир Карлович, который с удовольствием принял от воспитанниц букет Валаамских ландышей и подробно расспрашивал нас о совершенном паломничестве, а также и о «наших», как он выразился, воспитанницах Богословской школы, которых мы оставили на Валааме. Г. Обер-Прокурор остался на нашу вечернюю молитву и уехал, пообещав и завтра приехать с нами проститься.

Настал последний день нашего пребывания в столице. С раннего утра, натощак, мы поехали в Александро-Невскую Лавру, надеясь застать там Литургию. К сожалению, мы приехали между ранней и поздней обедней, оставалось приложиться к мощам святого благоверного князя Александра, осмотреть церкви и побродить по лабиринтам кладбищ. Особого впечатления на нас Лавра не произвела. От нее веяло холодом, отсутствием той духовной теплоты, которую оставляют за собой труды и подвиги непосредственных основателей обителей. Напившись чаю, мы направили шаги в храм «Воскресения на Крови». Хор солдат тихо пел панихиду. С благоговением осмотрели место убиения Царя-Мученика и все красоты искусства драгоценного памятника. Отсюда мы поехали на гигиеническую выставку, бывшую доступной осмотру. Огромное пространство, сплошь застроенное различными павильонами, не было возможности осмотреть в несколько часов. Мы посетили отделы популярной гигиены, губернских и уездных земств, психиатрических лечебниц, школьной гигиены и несколько отдельных павильонов, например Московский, весьма красивый. Был при выставке и отдел торгово-промышленный, где некоторые соблазнились на покупки. К сожалению, время не позволило исполнить последний номер дневной программы и осмотреть Ботанический сад: необходимо было вернуться к обеду, на который ожидался приезд г. Обер-Прокурора, и приготовиться к отъезду с вечерним поездом. Посещение г. Обер-Прокурора останется для нас особенно памятным.

Всех Владимир Карлович оделил серебряными образками на голубом шелковом шнурке вновь прославленного святителя Ермогена, старшим руководителям подарил по книжке «Евангельская История» прот. Матвеевского, воспитательницам, присутствующим и отсутствующим – юбилейные медали, пожелал училищу процветания и всяких благ, воспитанницам – доброй, счастливой жизни. Все пропели Владимиру Карловичу «многая лета», которое повторили не один раз по им же указанному напеву «на 3-й глас» и провожали его до самой выходной двери. Оставшееся время мы употребили на прогулку по Гостиному двору и Невскому для покупок, а в 8 часов вечера, сердечно распрощавшись со всем любезным персоналом Обер-Прокурорского дворца, от «мажордома» до швейцара включительно, отправились на вокзал. Заботы нашего высокого хозяина простерлись до распоряжения относительно представления нам вагона; мы чрезвычайно удобно разместились и совершили обратное путешествие с тем же сказочным благополучием, которое нас сопровождало все время. От Новосокольников наши воспитанницы начали отпадать: тем, которым по пути было возвращаться домой, не сопровождали нас до Полоцка.

Вечером 19 июня мы были встречены на полоцком Николаевском вокзале оставшимися членами нашей училищной семьи, с которыми все наперебой спешили делиться впечатлениями поездки.

Стоимость всей экскурсии обошлась в 343 р. 50 коп., из коих сто руб. было выдано, согласно разрешению Его Преосвященства, из училищных сумм, 112 р. были собраны воспитанницами по 5, по 4 и по 3 р., причем одна воспитанница была принята по бедности, за благонравие, бесплатно, 41 р. был внесен взрослыми экскурсантами и 90 р. 50 к. пожертвованы частным лицом, пожелавшим остаться неизвестным. (Впоследствии из Канцелярии Обер-Прокурора в училище были возвращены 108 р. за билеты на пароход «Валаам», конечно по милости Владимира Карловича.) Всего на покупку билетов было израсходовано 265 р. 50 к. и 78 р. на трамваи и прочие расходы.

Всем способствовавшим удаче путешествия – за сочувствие, за хлопоты и заботы участники экскурсии приносят глубокую благодарность.

Статья опубликована в «Полоцких Епархиальных Ведомостях». 1914. № 67.

Вернуться на главную страницу


Расписание богослужений

27/10 декабря, понедельник

Иконы Божией Матери, именуемой «Знамение».

Вмч. Иакова Персянина.

5.45 Полунощница. Молебен у мощей прп. Евфросинии.

7.15 Часы. Божественная Литургия. 16.45 Вечернее богослужение.

Смотреть все

Православный календарь

27 / 10 декабря, понедельник

Седмица 29-я по Пятидесятнице (ев. чтения 28-й седмицы). Иконы Божией Матери, именуемой «Знамение». Знамение Пресвятой Богородицы, бывшее в Новгороде Великом в 1170 году. Вмч. Иакова Персянина (421). Прп. Палладия (VI–VII). Свт. Иакова, еп. Ростовского (1392). Обретение мощей блгв. кн. Новгородского Всеволода, во Святом Крещении Гавриила, Псковского, чудотворца (1192). Блж. Андрея Симбирского (1841). Собор новомучеников и исповедников Радонежских.

Прмчч. монахов 17-ти в Индии (IV). Прп. Романа (V).

Сщмчч. Николая, архиеп. Владимирского, Василия Соколова, Бориса Ивановского, Феодора Дорофеева, Николая Андреева, Алексия Сперанского, Иоанна Глазкова, Сергия Аманова, Иоанна Хрусталева, Сергия Бредникова, Николая Покровского, Димитрия Беляева, Владимира Смирнова, Иоанна Смирнова пресвитеров, прмчч. Иоасафа Боева, Кронида Любимова, Николая Салтыкова, Ксенофонта Бондаренко, Алексия Гаврина, Аполлоса Федосеева, Серафима Крестьянинова, Никона Беляева и мч. Иоанна Емельянова (1937).

Икон Божией Матери «Знамение»: Курской-Коренной (1295), Абалацкой (1637), Царскосельской, Серафимо-Понетаевской (1879), Верхнетагильской (1753) и именуемой «Корчемная» (XVIII).

Смотреть все

Каталог TUT.BY