Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Белорусская
Православная Церковь

При использовании материалов
ссылка на сайт
www.spas-monastery.by обязательна

Дорогие гости сайта!
Если у кого-либо из вас сохранились материалы, касающиеся истории нашего монастыря (документы, фотографии и др.), пишите нам по адресу электронной почты spas.monastery@gmail.com Будем благодарны за любую помощь.

Дисненская Одигитрия

Распечатать

Об авторе-реставраторе 

Автор статьи, Игорь Вячеславович Сурмачевский, профессиональный минский художник, реставратор, дизайнер и коллекционер, более двадцати лет занимается реставрацией древних икон.

Каждый образ, с которым соприкасается мастер, прежде всего проникает в тайники души самого реставратора. Отношение Игоря к иконам – живое, трепетное, благоговейное, святое… Как отмечал он сам в очерках об иконах, труд реставратора напоминает работу доктора, точно и аккуратно лечащего раны, которыми на древних образах являются утраты, нанесенные временем и трагическими событиями истории. Прежде чем непосредственно подойти к «лечению» иконы, Игорь тщательно изучает историю явления святого образа, обращает внимание на реалии времени, в которое икона воссияла, выясняет ее искусствоведческие и художественные особенности. Все это помогает ему, в сотрудничестве с коллегами-специалистами, определить датировку образа и возродить его в первоначальном виде. (Известно, что многие иконы поновлялись, так что первообраз подчас скрывается под многими записями разных веков.) Как ни странно, иконы для реставрации находит не сам мастер, а намоленный образ как бы сам стремиться к своему лекарю-благодетелю. Вот как об этом говорил сам Игорь: «Вначале реставрационного пути я думал: ты сам ищешь образа для коллекции, для работы, но потом понимаешь – образа сами ищут свой путь к реставратору-лекарю и дальше к храму. Иногда образ из дома неожиданно сам попросится в храм. Так было неоднократно».

По инициативе Игоря для Полоцкой епархии были отреставрированы два древних чудотворных образа. Первым из них стала Эфесская икона Божией Матери, написанная в XVI веке со знаменитого одноименного образа XII века, принесенного в Полоцк из Царьграда для преподобной Евфросинии, основательницы Спасского монастыря. Благодаря Игорю Сурмачевскому, усердному почитателю Пречистой Девы Богородицы, чудотворная Эфесская икона XVI века возвратилась в нашу страну и с 2010 года, уже им отреставрированная, находится в Полоцком Спасо-Евфросиниевском монастыре.

Недавно завершилась реставрация иконы Божией Матери «Дисненская Одигитрия», датируемой концом XVI – началом XVII века, речь о которой пойдет в данной статье. По милости Божией этот дивный образ уже укреплен и раскрыт. В реставрации иконы принимали участие несколько известных специалистов Беларуси: расчистку иконы совершал Аркадий Шпунт, тонировки образа выполнял Игорь Сурмачевский… По молитвам Царицы Небесной с 14 по 25 сентября 2012 года Дисненская икона Божией Матери, как некая драгоценная жемчужина, пребывала в Спасо-Евфросиниевском монастыре, что вызвало великую духовную радость и умиление у всех сестер и паломников обители.

Дай Бог, чтобы сии два образа еще многие века как свечи, возжженные на подсвечнике, сияли людям, живущим на древней Полоцкой земле и посещающим ее.


Дисненская Одигитрия

…разделили ризы Мои между собою
и об одежде моей бросали жребий
(Ин. 19, 24)

…С Нее сорвали серебряные одежды, оставив белые раны на вековом левкасе. Ее бросили на пол. Пыльный след кроссовки современного варвара запятнал одежды Богоматери…

Но образ воскрес и преобразился, поправ все материальное…

Фиолетовые сумерки провожали последние низкие лучи зимнего солнца. Ультрамариновые тени легли по снегу от крестов и высоких игольчатых сосен. В морозной тишине мы, паломники к Дисненской Одигитрии, поднимались к небольшому Свято-Одигитриевскому храму, который располагается на кладбище маленького городка. «Как на Голгофу…» – подумалось мне в тот момент. Это сравнение с сакральным местом из Евангелия оказалось тогда совсем не случайным. Размышления над святыми текстами пересеклись с рассказом монахини Сергии о страшной трагедии, произошедшей в Дисне во время революционных потрясений.

…Его заставили выкопать себе могилу. Бросили его туда живым. Били лопатой по голове, отсекли голень, перебили ноги, чтобы не убежал. А он только кротко молился и просил убийц не брать на себя тяжкого греха. Не за свою жизнь просил, а за их гибнущие души. Весной 1919 тяжелые комья еще не оттаявшей земли прервали дыхание иерея Константина Жданова на окраине города Дисна. Под алтарем кладбищенской церкви и было перезахоронено израненное тело священномученика Константина. Летом 1919 года об этом позаботились верные прихожане Свято-Успенской церкви из Старо-Шарковщины, где служил о. Константин…

«Возможно, – подумал я в тот момент, – этот небольшой скромный храм и стал тем ковчежцем, где на время строительства “социалистического рая” на земле сохранились наши святыни – Дисненская Одигитрия и мощи священномученика Константина». Богородица своим покровом оберегала от поругания мощи верного пастыря, замученного и убиенного товарищами-большевиками.

Скрипнул огромный кованый металлический засов, и распахнулись тяжелые двери в храм. Так, в декабре 2010 года икона Дисненской Одигитрии воочию впервые предстала передо мной в обрамлении белых вышитых местными рукодельницами кружев, будто в тонких узорах инея. Более двадцати лет назад я видел Ее в альбоме «Иконопись Беларуси XV–XVIII веков» в большом серебряном окладе XVIII века. Даже тогда, когда я был «зеленым» студентом художественного вуза, иллюстрация производила неизгладимое впечатление: от строгого взгляда Богородицы исходила такая мощь, что ты себя чувствовал именно тем грешником, который был повинен во всех предстоящих мучениях Богомладенца, сидящего на руках Пречистой Своей Матери. От черного фона и холодных переливов серебряного оклада исходила торжественная суровость. Как мог я предположить в то безбожное время начала 1980-х годов, что наши пути с образом пересекутся и я возьму на себя ответственность за сохранение этой святыни? И, увидев икону по прошествии нескольких десятилетий уже без оклада, то далекое чувство сопричастности с Высоким Творением осталось, но к нему прибавились другие соображения…

«Какое мастерство иконописца! Прямо царские изографы приложили к образу руку. Мастера Оружейной палаты… – проносились мысли, когда я стоял перед стеклом киота Дисненской Одигитрии. – Какие бармы на одеждах Христа! Ювелирная работа! Тонкая ассистовка одежд! Явно конец XVII века. Хотя нет: такое пробельное письмо ликов характерно для русской иконописи начала XVIII века. Но причем тут русские иконописцы в Беларуси XVII века, не могли же царские изографы работать в Дисне!? Но как тонко и мастерски смоделированы складки оранжево-киноварного хитона! А гиматий? Ни одной лишней линии – все четко, все звенит, штришок к штришку. Удивительно! Край мафория – это же точно те “кружочки-крестики”, орнамент, характерный для московских иконописцев “оружейки”. И этот взгляд Богоматери! От него мурашки по телу. И везде раны, раны, раны. Белые рваные рытвины на многовековом левкасе от вырванных гвоздей – крепежа оклада. Лик Богомладенца изувечен по контуру волос и возле шеи. Хотелось противостоять разрушению. Да… надо спасать... И чем быстрее…» Только через полчаса молчания перед иконой я почувствовал, как настыл интерьер небольшого храма. Молитва поднималась вверх вместе с облачком белого пара… «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, Благословенна Ты в женах…»

Есть места на земле особенные, как бы отмеченные Божьим присутствием. Все вокруг обычное: и трава растет сочно-зеленая, и птицы радостно поют весной, и снег морозно скрипит под ногами. Но есть в бытии что-то неуловимое, то, что не объяснить словами, не запечатлеть ни на фотографии, ни на рисунке. Все восприятие окружающего построено на неясном осязании, на первом впечатлении, как в далеком детстве. И поэтому небо здесь ближе, и синева всепоглощающая вокруг глубже и охватывает чувство, что ты можешь руками потрогать облака. Как в детстве, когда ляжешь в поле люпина, раскинув в стороны руки, и небо начинается тут вот сразу за фиолетовыми язычками цветов. Одно из таких мест, наполненных Святым Духом на Беларуси, и есть самый маленький город Дисна.

И Она тоже выбрала это место и явилась здесь, омытая холодными волнами Западной Двины в отблеске языков страшного пламени, уничтожавшего город. И пожар отступил. Это произошло 10 августа, а год горожане не помнят. Да разве Божественное явление имеет время? Конечно, по земному летоисчислению есть цифры – это век, год, день, минута, но там, на небесах, – это вечность. Иногда небесное встречается с земным. Как в Дисне – 10 августа каждого года – из века в век. И сильные мира сего не раз посещали этот город и находили здесь утешение и защиту. В Первую мировую войну в маленький городок, спасаясь от кайзеровских войск, эвакуировали все виленское и губернское начальство. Сам Архиепископ Литовский и Виленский, будущий Патриарх всея Руси Тихон несколько месяцев жил здесь и творил молитву перед чудотворным образом. И спасала Пресвятая Богородица всех, кто обращался к ней в молитвах и надеждах. Что неподвластно было материальной логике, находило здесь воплощение в Божественном провидении. И шли за помощью к образу все страждущие – не только православные, но и католики…

Кому отдать икону на укрепление и раскрытие? Ответ на этот вопрос у меня был с самого первого дня моего душевного порыва о спасении иконы. Конечно, это должен быть реставратор с огромным опытом и мастерством – Аркадий Шпунт, реставратор высшей категории. И еще я помнил его рассказ об экспедиции по Беларуси сотрудников художественного музея в 1970-х годах в поисках шедевров белорусской культуры, которые чудом уцелели от воинствующих атеистов и многочисленных войн. Более тридцати лет назад искусствоведы и реставраторы посещали кладбищенский храм в Дисне. Воскресенский собор в то время был закрыт для верующих, поэтому Одигитрия Дисненская, так почитаемая народом, находилась в маленьком храме. Изучив предания старожилов Дисненского края и письменные источники XIX века, экспедиция поехала осматривать икону XVI века. Прибыли на место в конце летнего дня. Все делали быстро, чтобы успеть разглядеть живопись при дневном свете. День клонился к завершению, а кованые гвозди, держащие многокилограммовый серебряный оклад, с трудом выходили из старого левкаса. Икону рассматривали почти в сумерках и, может, поэтому Надежда Высоцкая, завотделом старобелорусского искусства, с разочарованием подвела итог:

– Девятнашка…

В тот вечер все подумали, что икона написана уже под оклад в XIX веке, а оригинал утрачен. Так необычны для белорусской школы иконописи были византийские приемы разделки твореным золотом одежд и выбеленная моделировка ликов. Должное внимание искусствоведов заслужила только высокохудожественная работа могилевских «злотарников» по окладу, к сожалению, со временем утраченного.

По возвращении из первой поездки в Дисну я сразу навестил Аркадия, чтобы убедить его в продолжении давно начатой им работы по спасению образа. Да, он хорошо помнил эту икону и с готовностью откликнулся на мою просьбу. Однако по фотографиям, сделанным при тусклом освещении в интерьере маленького храма, он не разделил моего восторга по датировке иконы XVII веком.

– Подожди, я привезу ее к вам в музей. Хорошо рассмотришь ее, и у тебя изменится отношение к датировке живописи, – уговариваю я Аркадия, реставратора многих произведений сакрального искусства нашей страны…

– Давай рассуждать от оклада! – не сдается Аркадий. – Обычно оклад делали лет на 50–100 позже, чем писали икону. Оклад 1770-х годов – значит живопись иконы в крайнем случае конца XVII – начала XVIII века. И потом «вскрытие» покажет. Учти, что белорусские иконы в первую очередь атрибутируют по стилистике орнамента фона. Тут своя специфика! И свои приемы письма! Кстати, этого не знали даже лучшие российские специалисты-реставраторы, которые приезжали из Москвы в 1950–1960-х годах к нам на помощь спасать белорусские шедевры. Тогда, к сожалению, своих реставраторов у нас не было. Приезжие мастера подходили к реставрации нашей барочной сакральной живописи, как к раскрытию своих русских икон. Незнание смешанной техники нашей живописи приводило часто к порче произведений, которых у нас и так не много… Но они похоже не осознавали этого. Раскрытый подмалевок казался им живописью, неказистость которой являлась якобы отличительной стилистической особенностью белорусской живописи…

Сдаюсь. Как говорят в шахматной игре, пока ничья. Конечно, как не покажется это странным, но в Беларуси я лучше знаю русскую икону. И все потому, что их больше сохранилось и больше попадало ко мне для работы. Я смог ее изучить досконально, подержав тысячи икон в руках: штришки, кракелюры, трещинки, запах старого лака были мне знакомы не один десяток лет. Однако, как можно глубоко изучить датировку белорусских икон по орнаментам, если я видел их только на иллюстрациях или за стеклом в музеях?! Наших икон XVI–XVII веков в хорошем состоянии сохранилось так мало, что их можно сосчитать на пальцах обеих рук.

Орнамент фона образа Одигитрии до боли мне знаком еще со времени изучения истории искусств в институте. Что-то крутилось в голове вокруг европейских барочных орнаментов на тканях, майолике, в книжных заставках. Нет, лучше вернуться к изысканиям по датировке белорусского резного левкаса, когда икона будет в музее перед глазами…

Слова и благие намерения о спасении образа стали воплощаться в дела только через год. И весь 2011 год был наполнен как духовной, так и материальной работой, которая готовила меня к главному – решиться взять на себя ответственность за спасение белорусской святыни. Все дела, происходившие в этот год, так или иначе были связаны с Дисненским краем. В феврале 2011 года в Национальном историческом музее РБ прошла выставка удивительных работ батюшки-фотографа Павла Волынцевича, который в начале ХХ века служил в Узменах, недалеко от Дисны. Часть стеклянных негативов 1900-х годов попала в мое собрание по белорусской культуре, большая часть – к коллекционеру Дмитрию Серебрянникову. Нашей совместной работой при должной помощи профессионального фотографа Владимира Сутягина было приоткрыто небольшое окошко в доселе малоизученную повседневную жизнь Беларуси столетней давности. Да, о ней много написано, но фото бытового жанра, а не салонных постановочных портретов сохранилось крайне мало. В фотоснимках отца Павла есть и негатив Воскресенского храма г. Дисна, датируемый самим автором: «1903 год». Именно там находилась в то время Дисненская Одигитрия.

4 июня 2011 года произошло еще одно событие, которое подтвердило незримую связь Дисненского образа Богородицы и отца Константина Жданова. В этот день к лику белорусских новомучеников был причислен убиенный большевиками отец Константин. Его мощи крестным ходом были перенесены из маленькой кладбищенской церкви в Воскресенский храм и положены в новую раку. Вместе с новомучеником в храм возвратилась и Дисненская Одигитрия.

Переплетение таких событий теперь кажется совсем не случайным. И даже те трудности, которые возникали на пути к образу почти из ничего, были тоже не случайными.

Только собрались вместе с водителем Александром на микроавтобусе выезжать рано утром в Дисну, как возникают неотложные дела. Забываем какие-то ключи, возвращаемся. Смотрю на часы – опаздываем на встречу с владыкой Феодосием, архиепископом Полоцким и Глубокским. В его ведении находится храм с чудотворной иконой, и он – моя последняя инстанция о вынесении приговора по реставрации. Выезжаем из Минска, лучше сказать, – вылетаем. Тут лукавый не дремлет – ГАИ за поворотом. Стоп, превысили скорость! Вновь досадная остановка, но стражи порядка, узнав о цели нашего визита к Одигитрии, милостиво нас отпускают, впредь наказав не превышать скорость даже ради такого благородного дела. Наконец через несколько часов езды показались над Двиной белые башни-паруса многовековой Софии. Мы в Полоцке. Долгожданная встреча с Владыкой.

– Я понимаю твой благородный порыв. Наконец, я верю тебе. Я с удовольствием отдам тебе во спасение образ Одигитрии, – строго поясняет Владыка и разводит руками, – а как мне поверят чиновники из Министерства культуры?! Они же потребуют официальную бумагу, где находится памятник культуры, который занесен в реестр особо значимых? Это же достояние народа!..

Звонки, звонки, звонки. Бесконечные переговоры по телефону. «Неужели и раньше меценаты отсылали гонцов согласовывать свои духовные порывы с министерствами в Вильну, Варшаву или Санкт-Петербург?» – подумалось мне в то время. По чиновничьей иерархии доходим до заместителя министра культуры РБ. И все решается с Божьей помощью. Снимаются до минимума канцелярские препоны, вся ответственность за образ ложиться на протоиерея Геннадия Короневского, настоятеля Воскресенского храма в Дисне, и на меня. Владыка строго благословляет меня, и мне вспоминается первая встреча с архиепископом, когда он приезжал годом ранее смотреть на отреставрированный мною образ Полоцкой Одигитрии. Я думал, что все владыки очень строгие и видят чуть ли не насквозь все твои мысли. Высокая фигура архиепископа в черной рясе показалась из лифта, я подставил руки лодочкой для благословения.

– Ты кто? – строго спросил владыка, словно грешника святой Петр у врат рая.

– Я реставратор, – только и смог я прошептать от волнения…

Наконец, мы выезжаем из Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря, рядом с которым расположена резиденция Владыки, в сторону Дисны. Как добрый ангел-хранитель нас сопровождает неутомимая монахиня Сергия, которая также радеет о спасении образа. В Дисненском храме отец Геннадий с матушкой и регентом церковного хора уже нараспев читают акафист Богородице у новой раки невинно убиенного отца Константина. Настоятель храма тепло благословляет нас в настылой от декабрьских холодов церкви. Батюшка мне кажется добрым полоцким боярином, сошедшим на амвон прямо с иллюстраций к детским сказкам. Да простит меня батюшка за такое сравнение. Он такой же кряжистый, мощный и вместе с тем добрый. Эта доброта и глубокая народная мудрость прячутся в прищуре глаз и в белорусском акценте при разговоре. Наши белорусские «дз», «гэ», «цэ» в устах батюшки разбавляют своей мягкостью строгость молитв на старославянском.

Осторожно вынимаем икону из тяжелого киота. Включив электорочайник, растворяю животный клей и накладываю профзаклейки на трещины по лику Одигитрии, зацелованным рукам и на ножки Богомладенца, чтобы ни один кусочек левкаса с живописью не пропал при транспортировке. Пеленаем образ в байковые покрывала, как драгоценное дитя, и, сдерживая от волнения дыхание, выносим икону из храма в микроавтобус. Отец Геннадий благословляет еще раз на дорожку с просьбой:

– Постарайцесь к августу! У нас будет праздник иконы, а самой иконы не будзет! Што я скажу сваим прыхажанам?..

На все воля Божья…

Мы выезжаем из Дисны на дорогу, ведущую в Полоцк. Надо завернуть в Спасо-Евфросиниевский монастырь, отвезти домой матушку Сергию, которая заранее предупредила сестер, что чудотворная икона на минутку прибудет в обитель. Погода начинает портиться, серые зимние небеса полны снега и дождя. У монастырской башни-колокольни делаем небольшую остановку. Необычно и трогательно было смотреть, как сестры прикладывались губами к холодному металлу «Пежо» именно с той стороны, где в пеленах внутри кузова стояла Дисненская Одигитрия. Выходит, наша машина освящена! К вечеру погода совсем стала невыносимой и дорога к Минску была истинным испытанием. Снег и дождь образовали вместе такую белую пелену, что не было видно ничего на расстоянии нескольких метров.

– Как доедем? – взволновано спрашивал Александр, вглядываясь сквозь мельтешение щеток в белую кутерьму за лобовым стеклом.

– С нами Божия Матерь! – успокаиваю я его. – Ничего плохого не должно случиться.

Ближе к ночи с черепашьей скоростью въезжаем в Минск. Рабочий день давно закончился, но реставраторы стоически ждут нас в музее. Образ осторожно занесли в мастерскую, положили на рабочий стол. Пусть Она как ребенок лежит в пеленах. Отдыхает и привыкает к новому месту и к новому температурно-влажностному режиму…

Первые пробные расчистки на лике и руке Богоматери дали неожиданный результат. Искали запись XIX века, а ее попросту не оказалось. Из-под старого потемневшего лака, смешанного с копотью лампад, показались яркие краски родной живописи. Нежно-розовый румянец шеи Пресвятой Девы, лазоревый малахит чепца в раскрытом окошке-«контрольке» размером всего два на два сантиметра вызвал у Аркадия и у меня бурю эмоций и предположений. И было о чем задуматься, потому что письмо Дисненской Одигитрии в белорусской иконописи не с чем было сравнить. Аналогов, скорее всего, просто не сохранилось по прошествии стольких веков немилосердных испытаний для нашей многострадальной земли. Холодность темного лака сменилась теплым сиянием раскрываемой древней живописи.

Как потом воскликнул Владимир Сутягин, один из паломников к Одигитрии зимой 2010 года, увидев раскрытый от старой олифы образ:

– Так Она же красная стала!..

В этом возгласе проявилось непосредственное восприятие иконы, потому что красный цвет, в первую очередь, есть символ прекрасного. У славян красный цвет имел особое сакральное значение возрождающейся жизни. Не зря на Беларуси любимым цветом в народной одежде был белый и красный, а для поселений выбирали красивейшие уголки природы, которым давались имена: Красная Горка, Красный Бор, Красное…

В процессе реставрации в ликах Богоматери и Богомладенца стал доминирующим теплый тон: киноварно-розовый и красно-охристый. Духовное восприятие образа стало настолько сильным, что представить, например, его в музейном зале древнебелорусской живописи рядом с другими иконами стало невозможно. Она одна на стене могла держать огромный зал. И не зря даже в Дисненском храме у Одигитрии есть свое отдельное «красное» место перед алтарем, слева от Царских врат.

Вновь вглядываясь в образ на рабочем столе в реставрационной мастерской музея, вспоминаю царских изографов из Оружейной Палаты Кремля. Такое же графическое построение складок одежд, сложный оливково-зеленый цвет гиматия и киноварно-розовый – хитона Христа. Характерный рисунок звезд Дисненского образа Приснодевы, виденный мною на челе и плечах Казанского образа Богоматери, иконы конца XVII века, которую я реставрировал для частной коллекции. Даже орнамент фона вспомнился – это же икона Божией Матери Смоленская-Шуйская начала XVIII века, привезенная мною из Владимира. На владимирской иконе фон был выложен сусальным серебром, по которому черно-орешковым и шафраново-красным лаками был нанесен знаменитый барочный орнамент «павлиний глаз». Реставратор-иконописец из Москвы, рассматривая икону Богоматери Смоленскую-Шуйскую, не преминул сделать замечание, что сей орнамент характерен для старинных русских ситцев с набивным рисунком. Откуда же взялся в русской орнаментике характерный для европейского барокко «павлиний глаз»? Кстати, этот орнамент имеет еще одно название – «цветок граната», как символ Воскресения Христова.

Впервые на Руси он появляется в изразцах Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря на Истре. Ценинным мастером, изготовившим это чудо, был наш земляк, выходец из Мстиславля Степан Полубес. Это было в 1658 году. Кстати, именно в это же время мастера Оружейной Палаты вступают в период наивысшего расцвета своего творчества.

Как ни странно, а толчок к развитию русского искусства дала внешняя политика Московского государства. Мы привыкли к афоризму о том, что окно в Европу прорубил Петр Первый. Но первым, я думаю, в середине XVII века одну из ставень Московии приоткрыл в европейский мир, сам того не зная, Царь Алексей Михайлович, прозванный в истории «Тишайшим». И европейская культура из Великого Княжества Литовского вошла в приоткрытое окно Российского Царства.

К сожалению, географическое положение Великого Княжества Литовского между Востоком и Западом сделало нашу землю не только центром проникновения и обогащения культур, но и полем сражения за материальные блага на многие годы из века в век. Самым опустошительным для нашего народа был XVII век, прозванный позднее «кровавым потопом». В страшном вихре войны, прошедшем по нашим городам и местечкам, были вывезены в Московию лучшие мастера и, надо полагать, многие лучшие их творения как пример для подражания. Сама Москва, город сорока сороков церквей, вскоре на четверть стала состоять из «белорусцов», которых в Мещанской слободе, где нынешняя Тверская улица, стали называть «литовскими людьми». Так в Русском Царстве появились наши резчики, живописцы, ювелиры, ценинники. Истины ради, тут вспомним и о воинствующих наследниках викингов, прошедших ураганом по северу и западу ВКЛ. Откуда могло в знаменитой шведской библиотеке города Упсала взяться большое количество наших старых рукописей, книг и географических карт, выполненных знаменитым картографом из Несвижа Маковским? И разве по доброй воле самих «белорусцов» шведские музеи пополнились шедеврами наших мастеров?

Течением «кровавого потопа» в середине XVII века попал в Москву Степан Полубес, плененный в Мстиславле царским воеводой князем Трубецким и принесший «павлиний глаз» на фасады православных церквей России. Мастеру еще повезло, потому что сам город был вырезан стрельцами под корень, а чудом оставшихся в живых жителей называли не иначе как «недосеками». Хотя, что удивляться, такой был кровавый век не только для ВКЛ, но и для всей европейской цивилизации. В 1630 году при взятии войсками маршала Тилля города Магдебурга в живых из 25 тысяч жителей осталось только пять. Хочется только воскликнуть о том страшном времени – o tempora, o mores! (О времена, о нравы!)

Белорусские мастера изумили московитов своим искусством «флемской» (от немецкого flamme – огонь) резьбы. И появились в русских храмах изумительные скульптурные иконостасы, видом напоминающие сказание о «Неопалимой Купине», где среди горящего золотом растительного орнамента на молящихся смотрели святые лики. В иконопись проникают сюжеты, навеянные знаменитыми гравюрами Библии «Thearum Biblicum» фламандца Пискатора, выпущенной в Амстердаме в 1650 году. Надо полагать, многие библиотеки и архивы были вывезены из Великого Княжества Литовского в Москву для дальнейшего изучения. Белорусская иконопись, богатая приемами как византийской, так и западной школ, также привела в изумление завоевателей. И вот уже царские изографы пишут лики святых «яко в жизни» во «фряжской» манере. Сам жалованный мастер Оружейной Палаты Симон Ушаков в архитектурном пейзаже иконы Святая Троица 1671 года копирует итальянский город великого Пауло Веронезе с его картины «Пир у Симона Фарисея». Образа одевают в кованые оклады, украшенные орнаментальными гирляндами цветов и фруктов. Мотивы граната, яблока, виноградной лозы, широко используемые белорусами в декоре иконостасов и окладов, находят применение и в архитектурном стиле, прозванные позднее «нарышкинским барокко».

Круг моих размышлений, впечатлений и догадок о датировке и стилистике письма Дисненской Одигитрии замкнулся. Он прошел из маленького, настылого влажным холодом, храма на кладбище города Дисна к величественным стенам Московского Кремля и обратно. И как видим, это путешествие во времени и географии было не случайно. Наши лучшие мастера XVII века дали повод к таким изысканиям, ввиду сходства приемов письма Дисненской иконы Пресвятой Богородицы и кремлевских иконописцев. И все потому, что наши соотечественники в XVII веке работали вместе с жалованными царскими изографами и делились своими секретами. Их творениями мы восхищаемся во многих храмах Москвы, Ярославля, Костромы… У меня самого первые впечатления о приеме письма Одигитрии были «оружеечные», несмотря на явно «наш» родной фон с «павлиньим глазом».

Воистину, «нет пророка в своем Отечестве». Со временем учителей у нас и в России подзабыли. Многие и не догадываются о белорусских корнях развития иконописи Оружейной Палаты Кремля, которой по праву гордится Россия как духовным достижением и этапом развития после нетленных творений Андрея Рублева.

И последняя загадка для меня в Дисненской Одигитрии (хотя кто может разгадать Божественное Творение?) – это выбеленный лик Богородицы и киноварно-красный санкирь, не характерный для многих белорусских икон. Светло-охряные, почти белые лики встречаются в русской иконописи только в XVIII веке. А Дисненская Одигитрия, судя по предположительной датировке, относится к первой половине XVII века. До этого иконописцы Московии крайне осторожно использовали белый цвет – только «движки» в самых светлых местах лика. И все же, просматривая македонские и болгарские иконы XIV–XV веков, нахожу «предтечу» пробельного лика Дисненской Одигитрии – это Балканы или еще раньше – Византия! И правда, греческие мастера привнесли в иконопись контраст и яркость цветовой гаммы, построенной в основном на теплых тонах. Вспомним великих творцов, выходцев из Греции: Феофана Грека и Дионисия, расписывавших храмы России. Почему бы греческим мастерам не работать и в Великом Княжестве Литовском? Уверен, они творили и передавали свое мастерство местным иконописцам. И это их пробельное письмо по теплому санкирю нашло свое воплощение у белорусского мастера, писавшего Дисненскую Одигитрию.

Прошло полгода скрупулезной работы Аркадия Шпунта по раскрытию живописи иконы, когда скальпель реставратора миллиметр за миллиметром приближал нас к первоначальному замыслу белорусского иконописца XVII века. И вот раскрытый образ находится на рабочем столе в моей мастерской – надо приступать к не менее ответственной работе: тонировкам по ранам-утратам иконы.

Рассматривая икону на рабочем столе, меня не покидает чувство о еще какой-то тайне, скрытой в создании самой иконы. Весь процесс реставрации происходит в общении со святым образом, в размышлении о стилистике письма, о времени, когда была создана святыня, о той сакральной сути самой иконы, к которой прикасается моя кисть при тонировках. Конечно, сакральную суть мне не понять, как бы я ни старался, это как вера – она есть или ее нет. Иногда просто в молчании смотришь на образ, забывая о времени: вот так бы и уйти в бесконечность вслед за образом по длинным лучам заходящего летнего солнца, которое освещает вечерним светом мою мастерскую. Размышления, предположения… Возможно резной левкас был создан позже, чем была написана сама икона? Как иконописец, зная о декоративном фоне иконы, для которого нужна была ровная поверхность, вдруг заказывает доску с ковчегом, который явно мешал в дальнейшем резчику по левкасу? Доска под икону была выполнена раньше, чем сам резной левкас – единственный ответ, который приходит на ум. Значит фон иконы со знаменитым «павлиньим глазом» был сделан позже, возможно под барочный иконостас храма, в который была внесена святыня. А как же сами лики? Не поновлялись ли они, когда икону украшали резным орнаментом?

Больше всего, как ни странно, пострадали старинные иконы именно от непрофессиональных «поновлений», выполненных 100–300 лет назад. Как раньше поновляли икону? В то время ведь не было ни щадящих, химически выверенных и подобранных составов для раскрытия потемневшей олифы, ни увеличительной оптики, ни рентгена. «Обновитель» брал щелок, растворял его в воде в большом деревянном корыте, погружал туда икону и счищал темные места пемзой, как грубым наждаком. То, что оставалось от древнего письма, проклеивалось и дописывалось с последующим покрытием олифой, которая снова темнела через 100 лет. В лучшем случае использовался спирт для растворения олифы. Это хорошо, если такой мастер был немного с ленцой и, не утруждая себя скоблением пемзой, просто переписывал икону по старой олифе, если возможно было рассмотреть под темно-коричневым лаком иконографию образа. А какие иконы поновляли? Конечно, самые почитаемые – прихожане не жалели на это благое, как им казалось, дело средств. Сколько реставрационных вставок на знаменитой Владимирской иконе Божией Матери XII века: наверно, начиная с XIV века, ее обновляли лучшие мастера каждые 50 лет. Она вся будто соткана из лоскутков живописи XII–XIX веков. Хотя, если бы наши предки не укрепляли и не реставрировали святыни, дожили ли бы они до наших дней через столетия или превратились бы в прах из частичек левкаса и краски? Дилемма!

Через просветленную цейсовскую оптику нахожу в иконописи места, которые чуть-чуть приоткрывают тайну времени. На благословляющей ручке Христа, на шее Богородицы есть выпады краски XVII–XVIII вв., а под ней другой красочный слой с более мелким кракелюром. На шее Богородицы можно даже рассмотреть пунктир более древней оживки. Неужели это XVI век? Так хочется раскрыть скальпелем дальше старую живопись и в тоже время боязно. А вдруг там большие утраты? Не беру на себя такую ответственность – пусть потомки разгадывают дальше загадку Дисненской иконы…

…Который раз прошу Богородицу о помощи в работе, у Святого Духа – мастерства и крепости в руках, у святых заступников – укрепления в вере и стойкости в искушениях. А лукавый, надо сказать, не дремлет все это время. Не напрямую бьет, а как бы в сторону, зато жалит в самое сердце. В Страстную пятницу моя дочь попадает под машину. Для неверующего человека – это простое совпадение: пятница, да еще тринадцатое число, да кот не той масти не там гулял… Но Дисненская Одигитрия хранит мою девочку. Это просто чудо, что она, пролетев от удара несколько метров, отделалась несколькими царапинами и испугом. Молитвы многих сопереживающих моим трудностям помогают в работе над святым образом. А молитва митрополита Филарета многого стоит…

Как и сотни верующих, я возношу свою молитву, свой скромный труд к стопам Богородицы и с надеждой жду того дня в августе, когда небесное соединится с земным в маленьком городке Дисна.

И пусть так будет всегда. Из века в век…

Статья написана И. В. Сурмачевским,
минским художником-реставратором

Возврат к списку

Вернуться на главную страницу


Расписание богослужений

3/16 сентября, понедельник

Сщмч. Анфима, еп. Никомидийского, и иже с ним.

Прп. Феоктиста, спостника Евфимия Великого.

5.45 Полунощница. Молебен у мощей прп. Евфросинии.

7.15 Часы. Божественная Литургия.

16.45 Вечернее богослужение с полиелеем.

Смотреть все

Православный календарь

3/16 сентября, понедельник

Седмица 14-я по Пятидесятнице. Сщмч. Анфима, еп. Никомидийского, и с ним мчч. Феофила диакона, Дорофея, Мардония, Мигдония, Петра, Индиса, Горгония, Зинона, Домны девы и Евфимия (302). Прп. Феоктиста, спостника Евфимия Великого (467). Блж. Иоанна Власатого, Ростовского, чудотворца (1580).

Св. Фивы диакониссы (I). Мц. Василиссы Никомидийской (309). Сщмч. Аристиона, еп. Александрийского. Свт. Иоанникия II, патриарха Сербского (1354).

Сщмчч. Пимена, еп. Верненского, Сергия Феноменова, Василия Колмыкова, Филиппа Шацкого, Владимира Дмитриевского пресвитеров, прмч. Мелетия Голоколосова (1918); сщмчч. Василия Красивского, Парфения Красивского пресвитеров (1919); сщмчч. Андрея Дальникова, Феофана Соколова пресвитеров (1920); сщмчч. Владимира Садовского, Михаила Сушкова пресвитеров (1921); сщмч. Николая Сущевского пресвитера (1923); сщмч. Евфимия Круговых пресвитера и с ним 4-х мучеников (1924); сщмч. Романа Марченко пресвитера (1929); сщмчч. Алексия Зиновьева, Илии Бажанова пресвитеров (1937).

Писидийской иконы Божией Матери (VI).

Смотреть все

Каталог TUT.BY