Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Белорусская
Православная Церковь

При использовании материалов
ссылка на сайт
www.spas-monastery.by обязательна

Дорогие гости сайта!
Если у кого-либо из вас сохранились материалы, касающиеся истории нашего монастыря (документы, фотографии и др.), пишите нам по адресу электронной почты spas.monastery@gmail.com Будем благодарны за любую помощь.

Просветительская деятельность прп. Евфросинии Полоцкой и фрески Спасской церкви

Распечатать

Статья о фресках монастырской Спасской церкви написана кандидатом искусствоведения, главным искусствоведом Межобластного научно-реставрационного художественного управления Министерства культуры Российской Федерации, членом Патриаршего совета по культуре, художником-реставратором Владимиром Дмитриевичем Сарабьяновым. Опубликована в книге «Крещение Руси в судьбах народов Беларуси, России и Украины: выбор цивилизационного пути. Материалы Международной научной конференции, г. Минск, 6–7 июня 2013 года». Минск, 2013. С. 126–134.

Прп. Евфросиния издревле почитается как просветительница Полоцкой земли. В ее житии содержится целый ряд указаний о ее активной просветительской деятельности, связанной с распространением книжного знания. Вовлечение прп. Евфросинии в мир книжности произошло в то время, когда она, будучи юной девушкой, приняла постриг и долгое время жила при Софийском соборе, где, по преданию, хранилась одна из самых обширных библиотек Древней Руси. Прийдя в Сельцо – место будущего Спасского монастыря, – Евфросиния взяла с собой только книги. Житие описывает это событие в следующих словах: «И, войдя в церковь и поклонившись, она так возгласила: «Ты, Господи, заповедал святым своим апостолам “ничего не брать в дорогу, кроме одного посоха” (Мк. 6, 8), – вот и я, Твоему слову последуя, пришла на место сие, ничего не принесши. И только слово Твое в себе имею, чтобы сказать: “Господи, помилуй”. Все же мое имение – книги эти: ими утешается душа моя и сердце веселится». Живя в Спасском монастыре, она собственноручно занималась переписыванием книг и, вероятно, организовала при себе небольшой скрипторий и библиотеку, ставшие базой для распространения ею книжной премудрости. Можно сказать, что вся жизнь прп. Евфросинии была связана с миром книг, а образ святого, распространяющего книжную премудрость и Слово Божие, приобретал для нее особое, личностное отношение.

Общепринятое мнение о прп. Евфросинии как о просветительнице опирается исключительно на данные ее жития и церковное предание, поскольку никаких материальных свидетельств – сочинений, высказываний, поучений, рукописей, говорящих о ее просветительской деятельности, до наших дней не сохранилось. Однако именно такой материал дают нам теперь фрески Спасской церкви, построенной и расписанной при непосредственном участии самой преподобной на рубеже 1150–1160-х гг.

Программа росписи Спасского храма представляет собой довольно сложный организм, в котором преобладает система символического соотнесения сюжетов и изображений. К основному блоку относятся базовые изображения, занимающие купол и четыре ветви подкупольного креста. Они составляют программную основу храмовой декорации и в целом следуют общей традиции, хотя здесь выявляются многочисленные особенности и новшества. Дополнительные изображения, не носящие обязательного характера, расположены и в алтаре, и в рукавах креста, но по преимуществу они занимают невысокие угловые помещения под хорами, которые приближены к зрителю и раскрываются перед ним как книга. Именно в них наиболее отчетливо проявляется замысел самой Евфросинии, согласно которому эти зоны наполнены сюжетами или целыми повествовательными блоками, так или иначе связанными с интересующей нас темой.

Одна из граней книжной премудрости прп. Евфросинии открывается нам в сюжетах патерикового содержания, показанных в боковых малых сводах под хорами. Эти сюжеты включены в обширную монашескую программу многосложного состава, что, казалось бы, имеет простое объяснение в монастырском предназначении храма, однако остается единичным явлением среди множества аналогичных монастырских храмов, в которых не было таких содержательных росписей на данную тему. На сегодня полоцкий цикл является наиболее разнообразным, полным и древним. Этот цикл отличается необычайно редким составом сюжетов, достаточно сложных в истолковании, а их литературная основа далеко не всегда поддается простой идентификации, что говорит о разнообразии литературных источников.

Наиболее простыми в интерпретации являются сцены северного нефа под хорами. Из находящихся здесь четырех композиций три повествуют об истории встречи Антония Великого и Павла Фивейского. Эта часть житийного повествования отсутствует в базовом житии Антония, написанном его учеником Афанасием Александрийским, и является более поздней интерполяцией, которая появляется у блж. Иеронима, а затем у Симеона Метафраста. Здесь повествуется о долгих поисках, предпринятых Антонием после того, как ему было открыто свыше о некоем праведнике, который живет в пустыне недалеко от монастыря Антония и своей святостью превосходит всех других пустынников. Отправившись на поиски Павла, Антоний долго не мог найти его келью, и ему поочередно помогали сатир, кентавр (сцена № 1), львица и гиена. Павел принял Антония в истинное общение только после того, как ворон, слетавший на протяжении 60 лет с небес и приносивший ему половину просфоры, в этот раз прилетел с целой просфорой, вторая половина которой свыше предназначалась Антонию (сцена № 2). Последний раз приняв небесную пищу и рассказав о своей жизни, из которой более 60 лет он провел в пустыне в полном уединении, Павел умирает на глазах у Антония во время их братской молитвы. Чуть позже Антоний становится свидетелем вознесения души праведного Павла, сопровождаемого ангелами, на небо (сцена № 3)…

Житийный цикл Антония имел вполне развитую иконографическую традицию. Однако особого внимания заслуживает сцена с кентавром. Смысл повествования о поисках Антонием кельи Павла, включенного в текст Метафраста, достаточно ясен: звери и мифологические существа из пантеона недавно ниспровергнутого язычества, помогая Антонию, символизируют победу христианской веры, которой теперь подчинено все мироздание. Образы античной мифологии были хорошо известны и понятны в Византии и на Балканах, однако на Руси изображение языческого антропозооморфного полубога-демона в православном понимании – могло появиться только с одобрения самой Евфросинии, что говорит не только о ее глубокой книжной образованности, но и о широте ее взглядов.

Четвертая сцена в северном нефе повествует о другом преподобном отце – Иоанне Лествичнике, игумене Синайского монастыря, прославившегося своим сочинением «Лествица Духовная». За его спиной стоит пророк Моисей, который представлен здесь как духовный наставник Иоанна и небесный учитель, что соответствует тексту жития Лествичника, где он неоднократно сравнивает Синаита с пророком. Весьма вероятно, что данный сюжет мог быть заимствован прп. Евфросинией из подробно иллюстрированной «Лествицы», примеры чему известны по византийским рукописям XI–XII вв.

В западной части южного нефа на арке свода расположены два уникальных сюжета, являющиеся частями одного повествования. Обе сцены точно соответствуют истории про прп. Мартирия, которая изложена в сочинении Григория Двоеслова «Сорок бесед на Евангелие». Мартирий, направляясь из своего монастыря в соседний, нашел на пути некоего прокаженного, желающего воротиться в свое пристанище, но не имеющего сил от усталости. Мартирий, сжалившись над ним, тотчас сбросил с себя мантию, которою был одет, разостлал ее, и, завернув его со всех сторон, поднял на плечи и понес с собой. И когда он уже приближался к монастырским воротам, духовный отец этого монастыря по откровению свыше начал громко кричать: «Бегите, отворяйте скорее ворота монастырские, потому что идет брат Мартирий, неся Господа». Но тотчас, «как только Мартирий пришел ко входу в монастырь, Тот, Кто казался прокаженным, выпрыгивая из мантии его и являясь в том виде, в каком обыкновенно узнается от людей Искупитель рода человеческого, Бог и Человек, Христос Иисус, вознесся на небо в виду Мартирия и, возносясь, сказал ему: “Мартирий, ты не постыдился меня на земле, Я не постыжусь тебя на небе”». Лишь только этот святой муж вступил в монастырь, отец монастыря спросил его: «Брат Мартирий, где же тот, кого ты нес?» Сей отвечал ему, говоря: «Если бы я знал, кто это был, то я удержал бы ноги Его». Часть этого текста дословно воспроизведена в сопроводительной надписи и подробно поясняет изображение.

Данное повествование, неизвестное византийским источникам, появляется в древнейших русских Прологах под названием «Слово о черноризце Мартирии, како Христа носил». Наиболее ранним примером истории про Мартирия является Пролог из собрания библиотеки Новгородского Софийского собора, XII–XIII вв., 17 января, но данная фреска свидетельствует о том, что этот сюжет был известен прп. Евфросинии и ранее.

Вывод о разнообразии источников, которыми пользовалась прп. Евфросиния, подтверждается соседней парой сцен, которые также объединены общим повествованием. Они посвящены рассказу об авве Силуане и его ученике. Это повествование присутствует в так называемом «Древнем патерике», но известно и по ранним святоотеческим сборникам восточнохристианского происхождения. «В Фиваиде один старец, пребывавший в пещере, имел одного испытанного ученика. У старца было в обычае – каждый вечер поучать его на пользу души, – и после наставлений совершал он молитву и отпускал ученика спать. Однажды случилось, что старец сел по обычаю поучать брата и, беседуя с ним, заснул. Брат дожидался, пока старец проснется и сотворит ему обычную молитву. Когда же он сидел долгое время, и старец не пробуждался, то помыслы стали возмущать его, чтобы он ушел и спал без благословения. Но, принуждая себя, он противился помыслу и ждал. Подобным образом семь раз был возмущаем, – и не уступал своему помыслу. После полуночи проснулся старец и, увидев, что брат сидит при нем, говорит ему: “Ужели ты доселе не уходил?” – “Нет”, – сказал он, – “ибо ты не отпустил меня, авва!” Вставши, они совершили утреннюю, и после молитвословия старец отпустил брата. Когда старец сидел один, то пришел в исступление: вот кто-то показывает ему место славное, и в нем престол, а над престолом семь венцов. Старец спросил показывающего: “Для кого это?” – “Для ученика твоего”, – отвечал тот, – “престол Бог даровал ему за то, что он удалился от мира, а семь венцов получил он в ночь сию”. Услышав это, старец удивился, и, будучи объят страхом, призывает брата и говорит ему: “Что ты делал в эту ночь?” “Прости мне, авва”, – сказал он, – “я ничего не делал”. Старец, думая, что он не открывается по смирению, сказал ему: “Не пущу тебя, если не откроешь мне, что ты делал или о чем помышлял в эту ночь”. Брат, вполне сознавая, что он ничего не делал, не находил, что отвечать, – он сказал старцу: “Прости мне, авва, я ничего не делал, разве только то, что, будучи семь раз побуждаем помыслами уйти от тебя без твоего благословения, я не ушел”. Услышав это, старец тотчас понял, что сколько раз он противоборствовал помыслу, столько же раз венчался от Бога».

В русских источниках этот сюжет, помимо сборного «Древнего патерика», фиксируется в Прологах и Минеях не ранее XVI в., где он присутствует как «Слово некоего старца о послушании». Вероятнее всего, непосредственным источником, подобно истории про Мартирия, служил Пролог древнейшей русской редакции.

Еще один сюжет в южном нефе под хорами расположен на узком простенке между окном и средним аркосолием. Здесь представлена сцена «Герасим Иорданский исцеляет льва», которая хорошо известна по тексту «Луга Духовного». Житие Герасима входило в состав «Синайского патерика» и было переведено на славянский язык еще в начале Х в. в Болгарии, а древнейший русский список относится к концу XI в. (ГИМ, Син. 551). Однако не исключено, что и в данном случае источником для данной композиции послужит не патериковый текст, а проложное чтение, где на день памяти, 4 марта, приводится житие Герасима Иорданского, примеры чему известны уже по древнерусским Прологам XII в. Если определять источники сюжетов патерикового цикла, то становится очевидным, что они были взяты не из одного сочинения, а представляют собой выборку из различных сборников. Так, цикл Антония Великого отсылает нас к Симеону Метафрасту, сцена с Иоанном Лествичником соотносится с «Лествицей», история про Силуана и житие Герасима приводятся в патериках, но, равно как и «Слово о черноризце Мартирии», они могли быть взяты из Пролога.

В аркосолии южной стены находится еще одна сцена, связанная с деяниями монахов. Здесь изображен монах-писатель, который сидит за пюпитром и пишет в раскрытой книге, тогда как ему предстоят два юных монаха. Преподобный имеет характерный облик старца с испещренным морщинами лицом и короткой бородой. Куколь на его голове говорит о том, что перед нами гимнограф, и это существенно сужает круг иконографических аналогий, которые указывают на то, что перед нами сцена из жития Иоанна Дамаскина, повествующая об обстоятельствах написания им «Канона на исход души». Такая атрибуция представляется оправданной и по сокровенному смыслу этого сюжета, включенного в декорацию погребальной ниши-аркосолия. Образ Иоанна Дамаскина как духовного писателя со всей определенностью показывает, насколько важна была тема книжного знания для Евфросинии.

В алтаре расположен схожий по источникам блок сюжетов, посвященных святителям. На южной стене вимы находится сцена мучения константинопольского патриарха Павла Исповедника, который был казнен по указанию императора Констанция, впавшего в тот период в арианство. Патриарх был задушен омофором в темнице, где он, заключенный за свои антиарианские проповеди, совершал литургию. На северной стене вимы показана сцена, иллюстрирующая чудо с Дионисием Ареопагитом. Святитель изображен с усеченной головой, которую он держит в покровенных руках и передает ее юной деве. Согласно житию Дионисий был епископом Афин, проповедовал и был обезглавлен в Лютеции Галлийской. После отсечения Дионисий взял свою голову и прошел с ней до храма, а затем упал мертвый и был погребен благочестивой Катуллой, которая, судя по всему, и изображена в правой части композиции принимающей голову святителя. На этом месте был создан мартирий Дионисия, широко известный впоследствии как аббатство Сент-Дени в предместьях Парижа. Оба сюжета встречаются в иллюстрированных Менологиях. В арке алтаря в этом же уровне друг напротив друга размещены еще две композиции данного цикла. Южный откос занимает уникальный сюжет из жития Афиногена Пидахфойского (память 16 июля), содержание которого частично раскрывает нам сопроводительная подпись, где упомянуто его имя. Афиноген держит за руку отрока и в молении обращен к Ангелу, который слетает с небес. Этот сюжет, не известный нам по житийным источникам, находит объяснение в «Хождении в Царьград Добрыни Ядрейковича» (1200–1204), где в описании Софии Константинопольской названа святыня «гробъ малъ дътища святаго Анъфиногена». Уместно полностью привести здесь текст «Хождения», который объясняет данный сюжет: «Понеже посла Богъ по душу Ангела, служаща святому Анфиногену с детищемъ во церкви, и пришедъ Ангелъ Господень во церковь, ста и глаголя Анфиногену: се мя Богъ послалъ по душу отрочища сего, да ю восприиму. И глагола святый Анфиногенъ Ангелу: Пожди, дондеже сконьчаю со дътищемъ святую службу сию Богу твоему и моему <…> И тои глаголалъ смиреныи слыша Ангел Господень от Анфиногена, восприимъ послушание, и ста службъ его жды, дондеже скончаетъ жерътву. И совершивъ Анфиногенъ службу со дътище и емъ за руку дътища и поклонився Ангелу Господню и давъ его; Ангелъ же Господень приимъ душу дътища и идее к Богу». Эта композиция точно соответствует данному сказанию и может быть определена как «Чудо Афиногена с отроком». Вне сомнения, она должна восходить к какому-то житийному тексту, который еще предстоит определить, однако уже сейчас можно предположить, что прп. Евфросиния пользовалась тем же источником, что и полвека спустя Антоний Новгородец.

Цикл святительских деяний дополнен двумя композициями, расположенными в нижнем регистре в западной части алтаря. Оба сюжета представляют собой сцены исцеления и, располагаясь по сторонам от арок, ведущих в боковые помещения жертвенника и дьяконника, имеют зеркальное построение. На южной стене изображено «Исцеление императора Констанция Спиридоном Тримифунтским». Эта сцена полностью соответствует житию Спиридона, которое сообщает, что святитель явился к больному императору Констанцию, который в тот период впал в арианство, исцелил его от недуга и тем самым вернул его в лоно истинной Церкви.

Сюжеты с деяниями святителей имеют особый статус в программе алтарной росписи и призваны показать всю полноту святительского служения, которые предстают перед нами в самых различных ипостасях своей деятельности. Так, сцена с Афиногеном олицетворяет собой присутствие Небесных Сил в богослужении, Дионисий Ареопагит и Павел Исповедник предстают как мученики, Спиридон – как целитель. Кроме того, Павел и Спиридон являются борцами с ересями, а Дионисий – апостол от 70 и ученик апостола Павла – утверждает идею преемственности апостольского и святительского служения. Последний аспект раскрывается сценой «Апостол Фаддей приносит Нерукотворный Образ царю Авгарю», которая располагается на северной стене вимы напротив сюжета со Спиридоном и также построена по целительской схеме. Аналогии вновь приводят нас к иллюстрациям Менологиев, где этот сюжет располагается под 16 августа на день перенесения Мандилиона из Эдессы в Константинополь в 944 г.

Программа подобного назидательного рода остается уникальной для храмовых декораций и не знает аналогий. Ее появление в алтаре Спасской церкви вряд ли стоит рассматривать как развитие какой-то неизвестной нам традиции. Правильнее было бы увидеть здесь проявление личной инициативы, за которой определенно видится фигура заказчицы росписей прп. Евфросинии Полоцкой. Источниками сюжетов могли послужить иллюстрированные житийные сборники – греческие Менологии, имевшиеся в распоряжении игуменьи, возможно Прологи. Сейчас трудно понять, чем был продиктован подбор святителей, но здесь могли сыграть роль не только общие идейные установки, но и личные привязанности преподобной. Так, например, присутствие сцены с Дионисием Ареопагитом может иметь патрональный оттенок и быть связанным с полоцким владыкой Дионисием, сыгравшим заметную роль в жизни прп. Евфросинии. Не исключено, что акцентация истории про чудо Афиногена с отроком, как и истории Мандилиона, была продиктована константинопольскими реалиями, которые, учитывая несомненное наличие личных контактов с Царьградом, могли иметь особое значение для прп. Евфросинии. Но приоритетным все же остается программное содержание этих сюжетов, которые раскрывают образ святительства во всей его полноте. Таким образом, иллюстративный метод, непосредственно связанный с категориями книжности, взят как основной принцип составления этой части алтарной росписи.

Иную грань книжного мира открывают нам две композиции, расположенные в пандан в нижней зоне северной и южной стен подкупольного креста. Здесь изображены два редких сюжета, получившие название «Источники Премудрости святых отцов». Обе сцены имеют зеркальное построение и представляют собой абсолютно идентичные композиции, в которых в одном случае главным действующим лицом является Иоанн Златоуст, а в другом – Григорий Богослов. В основу этой иконографии положен эпизод из жития Иоанна Златоуста. Будучи в то время константинопольским патриархом, святитель усиленно работал над толкованиями Посланий апостола Павла и искал подтверждения правильности своего труда. Однажды ночью по просьбе одного посетителя его келейник Прокл поднялся в келью Иоанна и застал его за работой, в то время как апостол Павел, остававшийся невидимым для Златоуста, нашептывал ему на ухо слова Премудрости. Это видение, рассказанное им патриарху, убедило Иоанна Златоуста в том, что его труд угоден Богу. Сцена дополнена изображением группы монахов, которые стоят перед Иоанном Златоустом и внемлют его мудрости. Из-под пюпитра вытекает водный поток, олицетворяющий источник жизни, из которого пьют люди, зачерпывая воду чашами. На северной стене расположена идентичная сцена, где главным действующим лицом является Григорий Богослов, получающий визионерское наставление от Иоанна Богослова.

Композиции с «Источниками Премудрости» хорошо известны византийскому искусству книжной миниатюры. Изображения Иоанна Златоуста, пишущего под диктовку апостола Павла, известны по рукописям уже с XI столетия, где они включаются в самые различные контексты повествования – в Евангелия, Псалтири, литургические свитки, Менологии и пр., в иллюстрациях Псалтири, сопутствуя 48-му псалму «Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего – знание». В Спасской церкви эти сцены максимально приближены к зрителю, чем подчеркивается конкретная адресность их содержания. Совершенно неожиданные по своему расположению и совмещению с аркосолиями, они создают необычную пространственно-смысловую композицию, которая в силу своей приближенности к зрителю оказывается одной из программных доминант росписей основного объема церкви. Спасский храм был возведен как семейная усыпальница, в которой по периметру основного объема сейчас выявлено семь погребальных ниш, поэтому размещение обеих сцен как обрамлений аркосолиев предполагает соответствующее истолкование самих сюжетов. Сцены «Учительства» построены таким образом, что потоки воды, исходящие из-под пюпитров святителей, буквально обтекали аркосольные ниши, которые оказывались смысловыми центрами данных пространственных композиций. Водные потоки воспринимаются в этом контексте как источники воскресения и вечной жизни, которые обретает человек, испивший из источника Божественной Премудрости. Подобная интерпретация данных композиций находит полное созвучие в словах Спасителя: «…кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4, 14). Эти слова обращены к самаритянке, которую Господь встретил у колодца, и именно сцена «Христос и Самаритянка», расположенная в среднем регистре северной стены дьяконника, оказывается рядом с композицией «Источник Премудрости Иоанна Златоуста». Общность темы источника вечной жизни ставит все три сюжета в один символически связанный изобразительный ряд. Очевидно, что они были интерпретированы в программе росписи как образы вечной жизни, даруемой тому, кто постигает высшую Премудрость через слово, уподобленное источнику «воды живой». Особый пафос книжного служения здесь очевиден.

Рассмотренные примеры включения различных книжных мотивов в росписи Спасской церкви показывают, что прп. Евфросинии были доступны самые разнообразные книги как широкого распространения, так и более узкого, специфического содержания. По-видимому, в ее библиотеке были достаточно широко представлены иллюминированные рукописи, такие как Апракосы, Псалтирь, Менологии, Синаксари, или Прологи, «Лествица», возможно, «Сказание о Варлааме и Иоасафе». Данные наблюдения выводят в разряд реальности то, что мы знаем из предания и жития о прп. Евфросинии как о просветительнице, обладательнице обширной библиотеки и распространительнице книжного знания. Книга являлась для преподобной тем неисчерпаемым источником боговдохновенных знаний, которые ведут человека к спасению, и как будто из ее уст мы слышим слова Псалмопевца (Пс. 48, 4) – «Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего – знание». 

1-Сцена из жития Антония Великого и Павла Фивейского.jpg

2-Встреча Антония Великого и Павла Фивейского.jpg

3-Успение прп. Павла Фивейского.jpg

4-Сцена из жития Иоанна Дамаскина.jpg

5-Сцена мучения константинопольского патриарха Павла Исповедника.jpg

6-Святитель Дионисий передает свою усеченную голову юной деве.jpg

7-Чудо Афиногена с отроком.jpg

8-Святитель Спиридон Тримифунтский.jpg

9-Император Констанций, исцеленный свт. Спиридоном Тримифунтским.jpg

10-Герасим Иорданский исцеляет льва.jpg

11-Сцена Христос и Самарянка .jpg

Возврат к списку

Вернуться на главную страницу


Расписание богослужений

10/23 апреля

Великий Вторник

5.45 Полунощница. Молебен у мощей прп. Евфросинии.

7.15 3-й, 6-й, 9-й часы. Изобразительны. Литургия Преждеосвященных Даров.

16.45 Великое повечерие. Утреня.1-й час. 

Смотреть все

Православный календарь

10/23 апреля, вторник

Великий Вторник. Мчч. Терентия, Помпия, Африкана, Максима, Зинона, Александра, Феодора и иных 33-х (ок. 249–251).

Мчч. Иакова пресвитера, Азадана и Авдикия диаконов, Персидских (ок. 380). Сщмч. Григория V, патриарха Константинопольского (1821).

Сщмч. Флегонта Понгильского пресвитера (1938); мч. Димитрия Вдовина (1942).

Литургия Преждеосвященных Даров.

Смотреть все

Каталог TUT.BY