Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Белорусская
Православная Церковь

При использовании материалов
ссылка на сайт
www.spas-monastery.by обязательна

Дорогие гости сайта!
Если у кого-либо из вас сохранились материалы, касающиеся истории нашего монастыря (документы, фотографии и др.), пишите нам по адресу электронной почты spas.monastery@gmail.com Будем благодарны за любую помощь.

Серафим (Кузнецов), игум. Женские иноческие уставы

Распечатать
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ЧАСТЬ I

Глава 1. УПРАВЛЕНИЕ МОНАСТЫРЕМ И ВЫБОР НАСТОЯТЕЛЬНИЦЫ

Глава 2. О ДОЛЖНОСТИ НАСТОЯТЕЛЬНИЦЫ.

Глава 3. О ДОЛЖНОСТИ КАЗНАЧЕИ

Глава 4. О ДОЛЖНОСТИ БЛАГОЧИННОЙ

Глава 5. О ДОЛЖНОСТИ РИЗНИЧЕЙ

Глава 6. О ДОЛЖНОСТИ ЭКОНОМКИ

Глава 7. О СТАРИЦАХ И ИХ ОБЯЗАННОСТЯХ

Глава 8. О ДОЛЖНОСТИ КЕЛАРШИ

Глава 9. О ДОЛЖНОСТИ ПИСЬМОВОДИТЕЛЬШИ

Глава 10. О ДОЛЖНОСТИ УСТАВЩИЦЫ

Глава 11. О ДОЛЖНОСТИ РЕГЕНТШИ

Глава 12. О ДОЛЖНОСТИ ЭККЛЕСИАРШИ

Глава 13. О ДОЛЖНОСТИ РУХЛЯДНОЙ

Глава 14. О ДОЛЖНОСТИ КЕЛАРШИ

Глава 1 5. О ДОЛЖНОСТИ СВЕЧНИЦЫ

Глава 17. ОБ ОБЯЗАННОСТЯХ СЕСТРЫ, ПРИНИМАЮЩЕЙ И СДАЮЩЕЙ ПОЛУЧАЕМЫЕ ОБИТЕЛЬЮ РУКОДЕЛЬНЫЕ ЗАКАЗЫ

Глава 18. О ДОЛЖНОСТИ СТРАННОПРИИМНИЦЫ

Глава 19. О ДОЛЖНОСТИ БИБЛИОТЕКАРШИ

Глава 20. О ДОЛЖНОСТИ БОЛЬНИЧНОЙ

Глава 21. О ДОЛЖНОСТИ ПРОДАВЩИЦЫ

Глава 22. О ДОЛЖНОСТИ ТРАПЕЗНИЦЫ

Глава 23. О ДОЛЖНОСТИ ЗВОНАРШИ

Глава 24. О ДОЛЖНОСТИ ПОНОМАРШИ

Глава 25. О ДОЛЖНОСТИ ПРИВРАТНИЦЫ

Глава 26. УСЛОВИЯ ПРИНЯТИЯ В МОНАСТЫРЬ

Глава 27. УСЛОВИЯ УВОЛЬНЕНИЯ ИЗ МОНАСТЫРЯ

Глава 28. ОБ ОТЛУЧКАХ ИЗ МОНАСТЫРЯ

Глава 29. О ВЫХОДЕ ИЗ КЕЛИИ

Глава 39. О ЧТЕНИИ СВЯТООТЕЧЕСКИХ ПИСАНИЙ

Глава 30. О ПРИЕМЕ ПОСЕТИТЕЛЕЙ

Глава 31. О ПОСЫЛКЕ ПИСЕМ СЕСТРАМИ

Глава 32. О ВРАЧЕВАНИИ ТЕЛЕСНЫХ БОЛЕЗНЕЙ

Глава 33. О СОБЛЮДЕНИИ ОБЩЕЖИТИЯ

Глава 34. О ПРОСТОТЕ ОДЕЖДЫ

Глава 35. ОБ ОБЩЕЙ ТРАПЕЗЕ

Глава 36. О НЕИМЕНИИ СВОЕЙ ВОЛИ И СОБСТВЕННОСТИ

Глава 37. О ПРАВАХ И ОБЯЗАННОСТЯХ МОНАСТЫРСКОГО СВЯЩЕННИКА

Глава 38. О ДОЛЖНОСТИ ДУХОВНИКА

Глава 40. ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР К НАСТОЯТЕЛЬНИЦЕ

Глава 41. ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР К ДУХОВНОЙ СТАРИЦЕ

Глава 42. ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР ДРУГ К ДРУГУ 

Глава 43. О ВЗАИМНОМ ИСПРАВЛЕНИИ ДРУГ ДРУГА

Глава 44. О ПРИЕМЕ РАСКАЯВШИХСЯ И ПРИШЕДШИХ ОБРАТНО В МОНАСТЫРЬ

Глава 45. ОБ ИСПРАВЛЕНИИ СОГРЕШАЮЩИХ

Г лава 46. О ХРАНЕНИИ ЗАПОВЕДЕЙ ГОСПОДНИХ И ПРЕДАНИЙ СВ. ОТЦОВ

Глава 47. О ИСКАНИИ ЧЕСТИ И НАЧАЛЬСТВА

Глава 48. ОБ ИСПОВЕДИ И ПРИЧАЩЕНИИ СВ. ХРИСТОВЫХ ТАЙН..

Глава 49. О ПРИХОДЕ В ЦЕРКОВЬ И ПОВЕДЕНИИ ВО ВРЕМЯ  БОГОСЛУЖЕНИЯ

Глава 50. О ЧТЕНИИ НЕУСЫПНОЙ ПСАЛТЫРИ

Глава 51. О НЕИМЕНИИ В МОНАСТЫРЕ МУЖСКОЙ ПРИСЛУГИ

Глава 52. О ЧИНЕ, НАБЛЮДАЕМОМ ПРИ ПЕЧЕНИИ ХЛЕБОВ И ПРОСФОР

Глава 53. О НАЧЕРТАНИИ ОБРАЗА СОВЕРШЕННОЙ ИНОКИНИ

Глава 54. ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ О МОЛИТВЕ

Глава 55. О ТОМ, КАК РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ СЛОВОМ

Глава 56. ПИЩА МОНАСТЫРСКАЯ И ПРИНЯТИЕ ЕЕ

Глава 57. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СУТОЧНОГО ВРЕМЕНИ

Глава 58. ВЕЧЕРНЕЕ ОБЩЕЕ МОНАШЕСКОЕ ПРАВИЛО

Глава 59. О ДЕТЯХ, ЖИВУЩИХ В МОНАСТЫРЕ

Глава 60. НЕОБХОДИМЫЕ СВЕДЕНИЯ ДЛЯ НОВОНАЧАЛЬНЫХ

Глава 61. О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ЦЕРКОВНОГО БОГОСЛУЖЕНИЯ В ПРАЗДНИЧНЫЕ ДНИ, КОГДА СОВЕРШАЕТСЯ ВСЕНОЩНОЕ БДЕНИЕ

Глава 62. О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ВОСКРЕСНЫХ СЛУЖБ, КОГДА НЕ БЫВАЕТ ВСЕНОЩНОЙ

Глава 63. О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ПОВСЕДНЕВНОЙ ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ

Глава 64. О ПОДВОРЬЯХ

Глава 65. О СТРОГОМ СОБЛЮДЕНИИ МОНАСТЫРСКОГО УСТАВА

ЧАСТЬ II

СКИТСКИЙ ЖЕНСКИЙ ОБЩЕЖИТЕЛЬНЫЙ УСТАВ

Глава 1. УПРАВЛЕНИЕ И СРЕДСТВА СКИТА

Глава 2. ОТНОШЕНИЯ И ОБЯЗАННОСТИ НАЧАЛЬНИЦЫ СКИТА К СЕСТРАМ

Глава 3. ОТНОШЕНИЕ СЕСТЕР К НАЧАЛЬНИЦЕ СКИТА

Глава 4. О ДОЛЖНОСТИ ДУХОВНОЙ СТАРИЦЫ

Глава 5. О ДОЛЖНОСТИ СВЯЩЕННИКА И ДУХОВНИКА

Глава 6. ОБ ИСПОВЕДИ И ПРИЧАЩЕНИИ СВЯТЫХ ХРИСТОВЫХ ТАЙН

Глава 7. УСЛОВИЯ ПРИНЯТИЯ НАСЕЛЬНИЦ В СКИТ И ИХ УВОЛЬНЕНИЯ ИЗ СКИТА

Глава 8. УСЛОВИЯ ОТЛУЧЕК ИЗ СКИТА

Глава 9. УСЛОВИЯ ПРИЕМА ПОСЕТИТЕЛЕЙ СКИТА

Глава 10. ПИЩА СКИТСКАЯ И ВИДЫ ЕЕ

Глава 11. ВНУТРЕННИЙ ПОРЯДОК СКИТА

Глава 12. О ВРЕМЕНИ И ПОРЯДКЕ СОВЕРШАЕМЫХ БОГОСЛУЖЕНИЙ, МОНАШЕСКОГО ПРАВИЛА И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СУТОЧНОГО ВРЕМЯПРОЖИВАНИЯ

Глава 13. ОБ ИЗМЕНЕНИИ СКИТСКОГО УСТАВА, ЕСЛИ ЭТО ПОКАЖЕТСЯ ПО НЕКОТОРЫМ УСЛОВИЯМ НУЖНЫМ

ЧАСТЬ III

СКИТСКИЙ ЖЕНСКИЙ БЕЗМОЛВНЫЙ УСТАВ

Глава 1. УПРАВЛЕНИЕ И СРЕДСТВА БЕЗМОЛВНОГО СКИТА

Глава 2. О БОГОСЛУЖЕБНОМ И МОЛИТВЕННОМ ПРАВИЛЕ

Глава 3. О ВРЕМЕНИ И ПОРЯДКЕ СОВЕРШАЕМОГО МОЛИТВЕННОГО ПРАВИЛА

Глава 4. УСЛОВИЯ ПРИНЯТИЯ НАСЕЛЬНИЦ В СКИТ И УВОЛЬНЕНИЕ ИЗ СКИТА

Глава 5. УСЛОВИЯ ОТЛУЧЕК ИЗ СКИТА

Глава 6. УСЛОВИЯ ПРИЕМА ПОСЕТИТЕЛЕЙ

Глава 7. ВНУТРЕННИЕ ПОРЯДКИ СКИТА

Глава 8. ПИЩА И ВИДЫ ЕЕ

Глава 9. АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ОБЯЗАННОСТИ СМОТРИТЕЛЬНИЦЫ СКИТА И ОТНОШЕНИЕ ЕЕ К СЕСТРАМ

Глава 1 0. ОТНОШЕНИЕ СЕСТЕР К СМОТРИТЕЛЬНИЦЕ СКИ'ГА

Глава 11. ОБЯЗАННОСТИ СКИТНИЦ ДРУГ ДРУГУ

Глава 12. ОБ ИСПОВЕДИ И ПРИЧАЩЕНИИ СВЯТЫХ ХРИСТОВЫХ ТАЙН

Глава 13. НЕОБХОДИМЫЕ СВЕДЕНИЯ ДЛЯ БЕЗМОЛВСТВУЮЩИХ СКИТНИЦ

ЧАСТЬ IV

УСТАВ ДЛЯ ПУСТЫННЫХ ОТШЕЛЬНИЦ

Глава 1. ОБ УПРАВЛЕНИИ И СОДЕРЖАНИИ ПУСТЫННИЦ

Глава 2. О ПОСЕЩЕНИИ БОГОСЛУЖЕНИЙ, ПРИЧАЩЕНИИ СВЯТЫХ ХРИСТОВЫХ ТАЙН И МОЛИТВЕННОМ ПРАВИЛЕ

Глава 3. О ВРЕМЕНИ И ПОРЯДКЕ СОВЕРШАЕМОГО МОЛИТВЕННОГО ПРАВИЛА

Глава 4. О ВРЕМЕНИ ОТПУСКА НА ПУСТЫННО-ОТШЕЛЬНИЧЕСКОЕ ЖИТЕЛЬСТВО

Глава 5. О ПРИЕМЕ ОБРАТНО ИЗ ПУСТЫНИ В БЕЗМОЛВНЫЙ СКИТ

Глава 6. О ПРИЕМЕ ПОСИТИТЕЛЕЙ

Глава 7. ОБ ОТКРЫТИИ ПОМЫСЛОВ

Глава 8. О ТОМ, ЧТО ТРЕБУЕТ ПУСТЫННО-ОТШЕЛЬНИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

Глава 9. ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ ПИЩИ

Глава 10. О РУКОДЕЛИИ

Глава 11. О ПОСЕЩЕНИИ ПУСТЫННИЦ И О ПОПЕЧЕНИИ В ИХ БОЛЕЗНИ ДУШЕВНОЙ И ТЕЛЕСНОЙ

Глава 12. ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ ПУСТЫННИЦ ОТ ОБЩИХ ТРУДОВ

Глава 13. ОТНОШЕНИЯ СМОТРИТЕЛЬНИЦЫ БЕЗМОЛВНОГО СКИТА К ПУСТЫННИЦАМ

Глава 14. ОТНОШЕНИЕ ПУСТЫННИЦ К СМОТРИТЕЛЬНИЦЕ БЕЗМОЛВНОГО СКИТА

Глава 15. НЕОБХОДИМЫЕ СВЕДЕНИЯ ДЛЯ ПУСТЫННИЦ О ЗАТВОРНИЧЕСТВЕ



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

I.

Многие из насельниц православных женских обителей письменно обращаются к нам с просьбой, по силе и разумению нашему, дать совет, как им жить согласно уставам и правилам святых отцов и учителей церкви.

Нельзя не признать, что современное состояние женских обителей заставляет желать лучшего, что жизнь их насельниц далеко не соответствует той, которую вели в древности иночествующие женского пола, давшие нам много святых жен и дев, и если сознание сего проникает в среду иночествующих и вызывает с их стороны желание изменить ее в духе древних правил и уставов, то подобное стремление можно только приветствовать и, насколько возможно, помочь ему осуществиться.

Св. Афанасий Великий пишет: «Горе, деве, не подчиненной никакому правилу; в сем случае она подобна неимущему кормчего кораблю, который, по сокрушении кормила, не имея правителя, несется в ту и другую сторону, пока не погибнет, разбившись о камень. В таком же состоянии находится дева без руководителя, внушающего ей страх. Блаженна та дева, которая подчинена правилам. Она подобна плодоносному винограду, растущему в вертограде. Делатель оного, пришедши к нему, очищает ветви его, напаивает его и исторгает растущие около него бесполезные травы, и виноград приносит благовременно прекрасный плод».

Но сказанное про дев и иноков может быть приложимо и вообще ко всем иночествующим женского пола, что находит подтверждение и в словах св. Василия Великого: «Поелику же есть общества не мужей только, но и дев, то все доселе сказанное (правила для монахов) должно быть общим правилом для тех и других» (стр. 83). И еще: «Надо знать, что большего и преимущественнейшего благоразумия требует жизнь женщин, их преуспеяние в нестяжательности, в безмолвии, в послушании, в дружелюбии, строгости касательно выхода из обители, избегая встреч, взаимном между собой расположении, избегании частных содружеств» (Там же).

Если св. отцы находили, что в те времена, когда жизнь и люди были проще, а вера их в Бога чище и желание служить Ему пламеннее,– необходимо было «преимущественнейшее благоразумие» для иночествующих женщин, то, без сомнения, в наше время, когда ослабела у людей вера в Творца и Промыслителя всяческих, а мир с его соблазнами и грехами властно врывается в святые обители,– следует употребить наивозможные старания, чтобы не поддаться его искушениям и твердо идти по тернистому пути подвижничества.

Для Церкви Христовой и в частности для иночествующих настали суровые времена. Враги Церкви с адской силой обрушились на монашествующих и против них воздвигается и готовится сильная брань. Мы все, иночествующие, как духовное воинство, должна встать и бодрствовать, обновить свою жизнь усиленными подвигами, а если у кого гаснет светильник,– заправить его, подлить елея, т. е. усилить молитвенные подвиги, и тогда сила Божия охранит нас от наветов вражьих. Не должно забывать, что наши слабости дают возможность врагам нашим хулить имя Божие, что они пользуются малейшим промахом, сделанным по неосторожности, или неопытности, а потому мы должны быть особенно внимательны к каждому своему шагу и поступку.

В послании к Александрийским инокиням св. Исидор Пелусиот пишет: «Природа не знает просьбы о пощаде. Женский пол не имеет права на снисхождение, ибо может мужественно противостоять обольщению и отражать нападение пожеланий. Учит этому славная Сусанна и дочь Иефея и достойная удивления Иудиф,– одна победившая в юности наглость старцев, другая мужественно принявшая смерть и отшедшая с песнями, сопутствуемая девством, а третья в награду за целомудрие получила от Бога силу убить тирана. А глава женских побед и трофеев всехвальная Фекла, стоявшая вечным столпом девства, как огнь, возгоревшись из среды волн страстей, приплыла в безопасную пристань. Если желаете быть таковыми, сохраняйте неугасимыми лампады; ибо скоро придет жених. И да не усыпит вас какой-либо сон сладострастия, который сонливых и нерадивых оставляет за дверями брачного чертога».

К сожалению, мы не имеем никакой возможности всем, обращающимся к нам за советом и наставлением, преподавать таковой каждой из сестер наших в отдельности, поэтому, насколько позволяют наши малые знания, мы и предприняли труд составить для женских обителей правила и уставы, на основании правил и уставов святоотеческих, применительно к современному состоянию иночества и сообразуясь с женской физической слабостью. Кроме того, мы руководствовались священным писанием, церковной историей и преданиями, постановлениями Вселенских и Поместных соборов, Духовным Регламентом и действующими Указами Св. Синода, древними правилами и уставами святых отцов, святоотеческими писаниями и сочинениями знаменитых иерархов нашей православной Церкви, а также наставлениями современных подвижников и подвижниц, в иноческом чине подвизавшихся. Приняты к сведению и постановления комиссии по женским монастырям на монашеском съезде (в Москве, в июле 1909 г.).

Быть может, скажут нам: кто не женщина и не жил в женских монастырях, не может удачно исполнить предпринятую задачу. Признаемся, что эта мысль долго тревожила нас, внушая сомнение в том, что наш труд будет суетным биением воздуха. Но так как святые отцы, основатели и законодатели иноческого жития заповедали пользоваться женским обителям теми же правилами и уставами, кои даны мужским монастырям, то в том случае дело будет мне немного знакомо, но главное верю и надеюсь, что Тот, Кто ослице, разрушив преграды природы, повелел говорить, уничтожит преграды и нашей малоопытности и непредусмотрительности. Если в ковчеге Ветхого Завета расцвел жезл священника (Число. 17, 8), то для Бога возможно и наше убожество вразумить, научить, внушить и удовлетворить нужду жаждущих душ. «Почему же в самом деле нельзя надеяться, что Бог, Который говорил в терновом кусте (Исх. 3, 4 и след.), не заговорит также и в людях? Бог не возгнушался же терновым кустом» (Св. Амвросий Медиоланский).

Кроме того, мы думаем, что слово от духовной опытности человека, проходящего иноческий путь, как бы мала эта опытность не была, может принести некоторую пользу, тем более в настоящее время, когда так много говорят и пишут о монашестве лица, знающие его или только понаслышке, или из книг, что конечно, не одно и тоже для желающего правильного духовного делания[1].

С особою тщательностью и вниманием исследовали мы те пути, по которым шествовали издревле лица женского пола, возжаждавшие иноческого подвига, и те способы, к которым они прибегали для достижения высокого духовно-нравственного совершенства. Чтобы не быть голословными, мы постоянно делаем ссылки на св. писание и предание, приводим наставления и указания св. отцов и жен, а также не оставляем без внимания и недостатки современных женских обителей, присутствующие, по нашему мнению, духовному деланию и потому требующие устранения.

Быть может, многое в наших уставах покажется иночествующим сестрам нашим трудноисполнимым и даже неисполнимым по сравнению с теми, ныне существующими условиями жизни, к которым они привыкли в своих обителях, но не в целях наших писать одно лишь приятное и заслуживать благосклонность одобрением различных слабостей, или вторгнувшихся в иноческие обители ни на чем не основанных нововведений, весьма вредно отзывающихся на духовном преуспеянии из насельниц, а нередко и совершенно губящих многих из них. Иноческая жизнь далеко не так проста, чтобы даже малейшие уклонения с пути, указанного св. отцами, не оказывали губительного влияния на духовное преуспеяние лиц, вступивших в нее, и не умаляли, или даже совсем не уничтожали значения их подвига. Кроме того, мы полагаем, что каждая из сестер, вступая в обитель, знала, насколько тесен и узок иноческий путь, насколько тяжел крест, возлагаемый ею на себя, и заранее готовилась со смирением донести его по этому пути до конца. Наконец, как выше мы указали, уставы наши составлены на строгих основаниях св. писания, преданий и писаний святоотеческих, и цель их поднять, а не ослабить иноческую жизнь.

Мы твердо верим, что есть еще истинно жаждущие идеального иноческого жития и для которых устав не будет служить камнем преткновения. Пусть не посетуют на нас возлюбленные сестры наши, если какой-либо вопрос освящен нами не точно или слабо, или вообще что-либо упущено из виду. Смиренно просим честнейших игумений и инокинь простить нам несовершенство нашего труда и указать замеченные неправильности, каковыми указаниями с любовию воспользуемся для исправления и дополнения предлагаемых уставов и разъяснения непонятного.

II.

В том предположении, что многие из сестер наших плохо или совсем не знакомы с историей монашеского сословия, к которому они принадлежат, мы находим не лишним предпослать уставам краткий очерк развития вообще иночества и в частности среди женщин, со времен древнейших и до наших дней.

Прообразы иноческой подвижнической жизни мы видим еще в ветхом завете у евреев в «назорействе», «служении при скинии», «сынов» или «ликов пророческих», в форме «нищеты» и «отшельничества». Самою древнею из этих форм ветхозаветного подвижничества нужно считать «назорейство» (Творен. Св. Григория Богослова V, 151 стр. – О смирен. целом. и воздерж.). Назореи давали обет, как мужчины, так равно и женщины, по доброй воле служить Богу и некоторым образом удаляли себя от общества и мира, дабы всецело, без отвлечения служить Богу. Они должны были воздерживаться от вина, сикера (крепкого напитка) и от всего излишнего. Назореи не остригали волос и не прикасались к мертвым трупам. Например, Сампсон был назореем и за нарушение обетов был лишен этого звания. Хотя назорейство описывается в VI книге Чисел, но оно существовало еще до законодательства, которое, таким образом, только освятило его.

Вторым прообразом монашеской жизни может считаться служение при скинии, но служение не обычное – священническое, а по обету, даваемому чаще всего родителями лица, проходившего этот подвиг. Пример последнего мы видим на св. пророке Самуиле, от юности посвятившем себя служению Богу и спавшем в церкви Господней[2].

Служители при скинии носили особую одежду из льняной материи[3].

Третьим прообразом иноческой жизни служат пророческие школы, которые устраивались в полях, горах и пустынях в виде кущей у потоков Иорданских. Главным инициатором этих пророческих школ был св. пророк Самуил; цель же устройства их была, дабы они всегда могли служить источником учительности и просвещения народа, откуда могли бы выходить закаленные в подвигах подвижники, неустрашимые ревнители веры. Жили сыны пророческие общинами под руководством одного наставника, руководителя и отца. Пользовались они общинным содержанием, ели вместе, носили особую, отличавшую их одежду, называемую «мантиею», с кожаным поясом, т. е. иначе сказать они жили на правах полного общежития. Таких ревнителей подвижничества было не мало, собиралось их по сто и более человек[4]. Содержание получали от своих трудов и приносимых пожертвований, ибо тогдашний еврейский народ считал своим долгом священным быть участником содержаний высших двигателей духовного просвещения и подвижничества, дабы они, как светильники, освещали тьму неведения, а вместе с сим были молитвенники и ходатаи пред Богом за народ. Что мы видим в пророках Илии и Елисее? Первый, своими молитвами испросил дождь и спас народ от голода и был живым взят на небо, а второй, молитвами своими спас свое царство от врагов, коим даже было открыто, что молитвы Елисея делают их бессильными. И когда отряд воинства стал приближаться, дабы погубить Елисея, то ученик пророка увидал, что его учителя охраняет бесчисленный сонм ангелов. В пророческих обществах младшие имели полнейшее беспрекословное послушание главе – руководителю. Четвертый прообраз выражается в подвижничестве нищеты. Основателем сего подвига был Ионадав. Он давал своим последователям такое наставление: «Убегайте всякого наследия, ведите свободную жизнь, не связывая себя никакими узами, живите в кущах: пусть иной рассекает недра земли, также иной, кого веселит вино, ведите воздержанную жизнь, наградою чего будет жизнь (благая) долгая и безопасная на земле»[5]

Последний и более ясно прообразующий монашескую жизнь, подвиг выразился в форме отшельничества, представителями которого были св. пророки Илия и Иоанн Креститель. Отцы – аскеты считали их своими представителями и образцами пустынного подвижничества[6]. Св. Антоний Великий, проводя мысль, для чего иноку несравненно лучше и безопаснее жить в пустыне, чем среди суетного мира, основывался на Иоанне Крестителе и пророке Илии, говоря что «Иоанн Предтеча был в пустыне до явления своего Израилю», а «Илия, пророк Божий, сподобился получать пищу от ангелов» «не среди толпы народной, не в городе или селе, что в житии Илии и Иоанна, как в зеркале подвижник должен просматривать свою жизнь и проверять по сим образцам»[7]. Св. Иоанн Златоуст пишет: «Иоанн в пустыне обитал, как на небе, строго исполняя правила философии, и оттуда, подобно ангелу с неба, исходил во грады – подвижник благочестия, удостоенный венца вселенной и философ философии, достойный неба» (Бес. на Еванг. от Матф., в рус. пер. X; I т. стр. 185; Дог. ос. хр. аск. II. Пономарева стр. 35).

Затем, кроме вышеприведенных форм подвижничества в Ветхом завете, прообразующих аскетическую жизнь, может служить примером дочь Иевфая, оставшаяся по обету отца девственницею и посвятившая себя на служение скинии (пр. Казанский, Истор. прав, монаш.). Пред пришествием Христовым у иудеев, живших в Египте, существовало целое общество ферапевтов, проводивших жизнь девственную. Следовательно, хотя в Ветхом завете общее мнение народа давало предпочтение супружеству пред жизнью девственною, ввиду чаяния рождения обетованного Мессии, но девственная жизнь проявлялась и давала высшие духовные результаты совершенства. Св. пророки: Самуил – остался невредимым среди хищных львов, Илия – был взят живым на небо, Елисей – своими молитвами разрушал козни врагов против Израильского народа и один своими молитвами охранял целое государство, Иоанн Креститель был больший в рожденных женами. Св. Григорий Богослов писал: «девственная жизнь была и в древности, но под покровом; просияла же ныне после того, как Божиею Материю явилась Дева» (Т. V, стр. 187).

Значит, самым древним подвижничеством является подвижничество у евреев; затем еще в более развитой форме оно выразилось у индусов-буддистов, а также было и у греков искателей «любомудрия». Но у всех этих трех народов религиозно-нравственные мировоззрения на подвижничество были различны, хотя немного были сходны со стороны формы.

Христианство, при первом своем появлении, отдало предпочтение девству пред супружеством, принимая во внимание высшую награду за девственную жизнь – быть Матерью Искупителя. Пресвятая Богоотроковица Мария с трех лет была посвящена Богу, и по чистейшей совершеннейшей любви к целомудрию, избравшая девственную жизнь, по рождестве Бога Слова пребывшай Девою,– представила Собою совершеннейший образец девства и освятила его. Что Дева Мария дала обет девства, это видно из слов Ея: «како будет сие, идеже мужа не знаю» (Лук. 1, 34), т. е. не только не знаю, но и не желаю знать, ибо иначе нечего было бы Ей сомневаться в рождении Сына, когда Она была обручена уже Иосифу. Она есть Приснодева, т. е. Дева в рождестве и по рождестве, как была до рождества.

Размышляя о девстве Богоматери, как примере для дев христианских, отцы церкв любили повторять слова Псалмопевцев: «приведутся Царю девы в след Ея, искренний Ея приведутся Тебе; приведутся в веселии и радовании, введутся в храм царев» (псал. 44, 15–16). Приснодевственная Мария положила начало в Новом Завете девственной жизни, и Ея пример служит для нас прообразом христианской иноческой жизни. Она была приведена в Иерусалимский храм, как бы в жертву Богу, Которому посвятила Свою жизнь. Вот величайшая жертва, какая только принесена Богу от сотворения мира. И действительно, не было ничего более ценного, не оказалось никакой более дорогой и для Бога приятной жертвы, как девственное житие ради Бога Пресвятой Девы Марии. Не доказывает ли сей высочайший пример, что нет драгоценнее и приятнее Богу жертвы от нас, как сохранить от юности свою девственную чистоту и по примеру Божией Матери работать Христу под кровом иноческой обители. Проследим процесс Ея введения во храм и ясно увидим в нем прообраз чинопоследования пострижения в монашество. Пред введением Ея в храм были сняты с Нея старые одежды и надеты новые, а сопровождали Ее девы со свечами. Точно также при постриге в монашество, при входе в храм, снимают с постригаемых старые одежды и одевают в новые; провожают со свечами братия или сестры при невидимом сопутствии ангелов и святых угодников Божиих, а встречает первосвященник новой благодати и вводит в избранное стадо Христово, в невидимом присутствии Самого Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Его Матери.

Далее, рассматривая жизнь Приснодевы Марии, мы замечаем, что она также имеет сходство с иноческою жизнью. Пресвятая Дева Мария занималась в Храме молитвой, чтением слова Божия и рукоделием; так же и в монастыре монашествующие занимаются молитвою, чтением Слова Божия и рукоделием.

Современный подвижник старец Парфений Киевский, имевший пламенную любовь к Богоматери, задумался однажды над предложенным ему мнением о том, что Богоматерь была основательницей иноческой жизни в Новом Завете, а потому была первой инокиней... Вскоре после сего размышления, в дремоте он увидел окруженную монахинями, отличавшуюся особенным величием, Монахиню с жезлом руках. Она подошла к нему и сказала: «Парфений, Я – монахиня»[8]. В последнем явлении Матери Божией преподобному Серафиму на Богоматери была мантия, как и на преподобных девах, явившихся с Ней. Затем на мысль приходит еще то обстоятельство, что Матерь Божия была первосвященником введена, вопреки закона, во Святая святых, как равно и современным монахиням разрешен вход в алтарь, хотя это не разрешено ни женщине, ни девице, не имеющей иноческого чина.

Для более успешного выполнения высших добродетелей любви к Богу и ближним, Божественный Основатель христианства, Господь наш Иисус Христос, указал высшие условия, способствующие к достижению идеала христианской жизни. К этим условиям относятся главные три условия: соблюдение целомудрия, произвольная нищета и послушание, каковые и легли в основу христианского аскетизма, обосновавшие собой как самое монашеское сословие, так равно и обряды, входящие в него: «Пророка и Предтечу пришествия Христова Иоанна Крестителя, проводившего девственную жизнь в пустыне, покрывшегося кожаною одеждою и питавшегося суровою пищей, подвижники христианства считают первообразом иноческой жизни. Девственную жизнь освятил Своим примером и Господь наш Иисус Христос. Благовествуя на земле людям пути спасения, Он, не обязуя к девству всех, указал на него, как на совершеннейший образец жизни: суть скопцы, иже оскопиша себя царствия ради небесного. Но сей высший род жизни Он представил в удел только тем, которые от Творца природы и Духа благодати всеосвящающей получили дар воздержания и чистоты. «Не вcu вмещают овесе сего», – сказал Он ученикам Своим о жизни безбрачной, «но имже дано есть» (Мф. 19, II). Но хотя высота жизни, которую сам Господь назвал ангельскою (Мф. 22, 30), не для всех доступна, тем не менее сподобившиеся сего дара обязываются быть верными Божественному призванию. «Многия вместити да вместит», сказал Господь о девственной жизни (Мф. 19, 12). Не обязывая никого к совершенному отречению от мира, Спаситель указывает на совершенную нестяжательность, как на дело высшего совершенства: «аще хочещи совершен быти, или продаждь имение твое, и даждь нищим» (Матф. 19, 21). Желающим последовать Ему, Он повеливает искать прежде всего царствия Божия и правды его (Лук. 12, 31), отвергнуться от себя, взять крест свой и идти в след Его (Мф. 6, 41). Таким образом, не обязывая никакого к отречению от связей семейных и гражданских, Спаситель указывает на девство, как на отречение своей воли и имущества, на жизнь, исключительно посвященную исканию царства небесного, как высшую степень Христианской жизни» (Проф. Казанский, История монашества, стр. 25).

За такое добровольное самоотвержение Господь дарует особую Божественную благодать, по Его обетованию: «аминь глаголю Вам: никтоже есть, иже оставил есть дом, или братию, или сестры, или отцы, или матерь, или жену, или чада, или села Мене ради и Евангелия ради: аще не примет старицею ныне во время сие, домов, и братий, и сестер, и отца, и матери, и чад, и сел, во изгнании, и в век грядущий живот вечный» (Марк. X, 29–30).

Язычество не любило девства; оно даже наказывало бездетных: но первый христианский император св. равноапостольный Константин благоговел пред святейшим сонмом девственниц Божиих, будучи убежден, что в душах их живет Сам Бог, Которому они посвятили себя. Мать императора, святая Елена, дев, вписанных в списки церковные, приглашала к своему столу и, служа им сама, приносила на стол яства (Евсевий о жизни Константина кн. 4 26, 28).

Если еще св. апостол Павел так одобрял жизнь девственную: «хощу вам безпечальных быти. Не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви, а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене. Разделися жена и дева...» (1 Кориф. 7, 32–35), то естественно, что с самых времен апостольских являлись в церкви Божией чистыя девственницы, проводившие жизнь в молитве и воздержании. Ученик апостольский св. Игнатий Богоносец писал по поводу девственниц предостережение одному пастырю: «Не возлагай ни на кого ига девства: ибо не безопасно сие стяжание и не легко сохранить его, когда бывает сие по принуждению». В Александрии, как пишет св. Кассиан, основателем девственной жизни был св. Евангелист Марк: «иночествующие приняли образ жизни от св. Евангелиста Марка, первого первосвященника Александрии, жили не только так, как пишется в Деяниях апостольских о первых верующих: все у них было общее, но стремились к высшей жизни, удалялись в скрытые загородные места, и, проводя жизнь в строгом воздержании, изумляли язычников». Чистые девы, пламенея любовию к небесному Жениху своему, обыкновенно бывали первыми мученицами за веру Христову. Первомученица Фекла, ученица апостола Павла, разделявшая труды апостольского служения, за любовь к девству и вере, страдала от своей матери и градоначальника (сент. 24). Стремление к девственной жизни было очень сильно с самых первых времен христианства. Св. Иаков, брат Господень, был посвящен Богу от чрева матери и до конца жизни сохранил девство, проводя жизнь в строгом самоотвержении, не вкушая ни мяса, ни вина. Возлюбленный ученик Христов Иоанн Богослов тоже был девственник, брат Иоанна Богослова Иаков, апостол Павел и его праведные ученики Тимофей и Тит, также были не связаны брачными узами. Дщери диаконов Иерусалимской церкви Филиппа и Николая пребывали девственницами. Св. мученица Лукия принадлежала к «обществу посвященных дев» (Июля 4).

Первые христиане на сие жительство смотрели весьма высоко и относились к нему с глубоким уважением, как к высшему духовному идеальному христианскому жительству. Они помнили слова Соломона: «благо, еже не обещеватися, нежели обещавшуся не воздати» (Еккл. 5, 4). В апостольских постановлениях требовалось, дабы девы были чисты душою и телом, как храмы Божии, как домы Христовы, как обиталища Духа Святого, давши обет, должны творить дела, достойные обета. Климент Римский свидетельствовал, что между христианами коринфскими было много подражателей девственной жизни апостола Павла, и у них была сильная ревность к сему подвигу, как высшему. Климент даже писал окружные послания к девственницам, в которых было указано все, что требовалось для сей жизни.

Девственницы пользовались в церкви особым уважением и ставились на ряду с клиром церковным (св. Поликарп, послан. к Филлип.). Имеется постановление апостольское, в котором указывается, чтобы подвижники причащались св. Тайн непосредственно после клира.

Св. Игнатий Богоносец, святой мученик Иустин, Тертуллиан, св. Киприан и др. писали о девственном подвиге многих мужей и жен. Евсевий о палестинских мучениках в гл. 5 пишет: «...судья предает содержателям блудниц для посрамления посвятивших жизнь Богу дев». В истории Сатурнина, св. Виктория, бросив жениха, «бежит в храм чистоты, в пристанище стыдливости, в церковь и, посвятив власы свои Богу, сохраняет в непорочности девство свое». В истории св. Феодота видим «трех дев, которых апотактиты (отдельные иноки) считают своими». А вот мученицы девы 2 века. Дросида (мар. 22), Ермиония (сент. 2), Евдокия (март 1), Гликерия (мая 13), Параскева (июля 25), Татияна (янв. 12), мученицы девы 3-го века: Агния (янв. 21), Екнафа, Валентина и Павла (февр. 10), Евгения (дек. 24), Анфуса (авг. 22), Пелагия (окт. 8), Иулиания (дек. 21), Пелагия (мая 4), Сосанна (авг. 11), Ефимия (сент. 16), и много других. В Александрии при Диоклитиане «добровольные девственные подвижницы» преданы были на поругание и мучение (Евсевий о муч. гл. 5).

Профессор П. Казанский пишет в «Истории монашества», цитируя слова св. Киприана: «Помните, о девы, помните, чем вы быть начали и чем будете. Вас ожидает великая награда добродетели, величайшее воздаяние непорочности. Хотите ли знать, какого бедствия нет и какое благо есть в добродетели девства? Умножая умножу печачи твоя, и воздыхания твоя: в болезнях родиши чада: и к мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет, говорит Бог жене (Быт. 3, 16). Вы свободны от сего приговора, вы не бойтесь свойственных женам печалий и воздыхании: не мужья господствуют над вами: Господин и Глава ваша есть Христос: Он ваш Жених, с коим вы сочетались однажды навсегда. Вы уже начали быть тем, чем мы будем: вы уже умеете в сем веке славу воскресения (Лук. 20, 34–36). Пребывая, в чистоте и в девстве, вы равняетесь Ангелом Божиим. Надобно только, чтобы девство было постоянное и неврежденное. Надобно украшать себя не ожерельем или одеждами, но добрыми нравами. Дева должна взирать на Бога и на небо; и горе устремленные взоры не должна она опускать к удовольствиям плоти и мира или обращать к земле. Вы ищите лучших обителей в дому Отца Небесного. Ваше пакибытие свято и истинно, ибо вы не имеете плотских пожеланий, Вы, старшие (так заключает свои наставления Св. Киприан), наставляйте младших, вы, младшие, служите старшим, побуждайте равных себе, возбуждайте друг друга взаимными увещеваниями, руководствуйте ревностию к славе, подавая собою примеры добродетели».

Так в словах св. Киприана высказалось желание видеть девственниц, живущих обществами, в совершенном удалении от мира, вместе с обетом чистоты исполняющих и обет вольной нищеты, в послушании благочестивым руководительницам. Исполнение сего желания осуществилось в иноческих женских обителях. Во время Киприана и ранее девы большею частию, оставаясь в домах у родителей, сохраняли приличествующий обету образ жизни, но иногда жили в особых обществах[9]. Вступление в общество девственниц ознаменовалось торжественным посвящением в это сословие со стороны епископа, причем посвящаемая публично произносила свой обет. Акт посвящения совершался в храме в присутствии верующих христиан. Одежду посвященные девственницы носили с особыми отличиями от мирян, хотя не такими, как у нашего монашества, так что в церкви девственницы по одежде резко отличались от мирских жен и дев. Головы девственниц прикрывались шапочкой-наглавником. Волосы девственницы разметывались по плечам и спине, наподобие невест, одетых к брачному венцу, в знак того, что девственницы обручили себя Небесному Жениху Христу. На голове девственниц сверх шапочки, накидывалось покрывало, знаменующее духовное супружество девственниц со Христом. Потом еще у них надевалась верхняя накидная одежда вроде накидки. Они находились под особенным надзором и попечением Церкви. Многие из девственниц во время гонения запечатлели своею кровию верность Небесному Жениху. Во время гонения Диоклитиана добровольные девственные подвижницы, как их называет Евсений, подвергаемы были поруганию. Из двух девственниц, явивших мужское терпение в Газе, одна Валентина попрала ногами жертвенник языческий и ниспровергла его вместе с огнем, на него возложенным. В Кесарии предана была огню Еннафа, украшенная венцом девства. В истории страданий св. Феодота Анкирского, описанных очевидцем, упоминаются семь девственниц. Приведенные мучителем на поругание она просила защиты у Господа Иисуса Христа: «доколе в нашей власти было, молились оне, сохранять девство непорочным. Ты знаешь, как ревностию мы блюли его до сего дня»; и усердная молитва соблюла для них нетленным венец девства и приготовила новый венец мученичества. Другая подвижница св. Иустина для сохранения девства, жертвуя красотой, просила покровительства у Пресвятой Девы Богородицы, и спасла с собою того, кто хотел обольстить ее (Твор. Григ. Бог., слово 18).

Подвижники-девственники более свободные, чем девы, в избрании подвигов и образа жизни, отличались большею строгостию самоотречения и умерщвления плоти. Они жили не только среди общества, но поселялись и в отдельных хижинах не вдалеке от города, а иногда удалялись и в пустыни. Во время гонения от Диоклитиана, они показали особенную твердость в исповедании Христа. Таков был подвижник Петр в Киликии. Тщетно судия и его окружающие убеждали его пожалеть себя, пощадить свою юность, но он все презрел, всему и самой жизни предпочитая упование на Бога. Таков был Памфил, муж, как говорит Евсевий, прославившийся с юности устранением и презрением житейского, разданием имущества бедным, пренебрежением мирских надежд, жизнию и подвигами, свойственными любомудрию. Из Египта подвижники приходили поддерживать и утешать мучеников Киликийских и сами безбоязненно принимали мучение. Так, с самых первых времен христианства до конца третьего века, мы видим непрерывный ряд девственников и девственниц, подвижников и подвижниц. Смутные времена Церкви Христовой, преследуемой язычниками, не давали возможности образовываться житию девственному в правильные и благоустроенные общества. Римское правительство преследовало законами безбрачную жизнь[10], с подозрением смотрело на всякие вновь возникавшие общества. Девственники и девственницы составили особый чин в Церкви Христовой, но это не было гласно, не выходило большею частию из круга семейного, в который не проникал надзор Римского правительства. Основать отдельное общество вдали от городов, в уединении, девственники не могли, когда законы римские не всегда терпели их и среди прочих жителей. Да и не было нужды подвижникам в первые века христианства удаляться от своего общества. Каждое семейство христиан было семейством подвижников, где единственной заботой было только исполнение закона Христова; они избегали сношений с язычниками, не участвовали в их развратных празднествах и увеселениях, при которых нередко проливалась кровь их же братий по вере; искать далеко поприще для подвигов – не было нужды. Подвиги самого высшего отвержения и самоумервшления представлялись так часто в подвиге мученичества. И этот подвиг не только совершившим его уготовлял венец небесной правды, но служил подкреплением для других и очень часто средством обращения для неверующих. «Темница для христианина, – пишет Тертуллиан, – была тоже, что и пустыня для пророков» (Ист. Мон., стр. 36–39).

Следовательно: жизнь девственная и подвижническая в бурные времена не могла получить определенного устройства, хотя мы видим из описания жизни св. Антония Вел., написанного св. Афанасием Великим, что в 3-м веке уже были общины девственниц: «этот святой муж, прежде нежели сделаться монахом, сестру свою вручил известным ему верным девственницам, отдав ее на воспитание в их обитель» (жизнь Антония Твор. Афан. Александр). Христианский аскетизм, по-видимому, первоначально привился более к женскому, чем к мужскому полу первенствующего общества христиан, так как видим из слов св. Киприана, что образовавшееся сословие «девственниц» было принято под особый надзор пастырей церкви, введено в число церковных учреждений, между тем как подвижничество мужчин, сравнительно менее распространенное, было скорее частным, домашним, чем общественным и церковным (Архим. Иннокетий «Пострижение в монашество»). Во всяком случае, на девство, как тех, так и других, смотрели, как на величайший, имеющий великое значение подвиг. Св. Климент Римский пишет: «Утроба девства святого носила Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия, и в тело, которое носил Господь наш и в котором совершил борьбу в этом мире, Он облекся от Св. Девы. Познай же здесь величие и славу девства. Хочешь быть христианином? – подражай Христу во всем». Иоанн был ангелом, чтобы придти пред Господом нашим, и не возста в рожденных женами болии его» (Мф. 11, 10, 11; Мар. 1, 2; Лук. 1, 17; 7, 27). Святый ангел Господа был девственником. Подражай же посланнику Господню, полюби его во всем. Опять Иоанн, который возлеже на перси Господа (Иоанн, 21, 20), любившего его крепко, тоже был святым (т. е. девственником): ибо не напрасно возлюбил его Господь. Далее Павел, Варнава и Тимофей с прочими, которых имена написаны в книге живота (Филипп. 4, 3), – все они возлюбили святость (т. е. девство), и в борьбе подвизались и течение свое скончали (2 Тим. 4, 4) без порока, как подражатели Христовы и сыны Бога Живого: «Подобные Христу – совершенно подобны Ему». «Поэтому всякий девственник и девственница, если не будут совершенны, как Христос, или как те которые Его суть, – не могут спастись». (Первое послание о девстве, гл. VI–VII. Труд. Киев. Дух. акад. 1869 г. II т., стр. 206–207).

Св. Амвросий Медиоланский пишет: «Итак, не может быть бесчестным призыв к девству: но не является ли он новшеством? Мы, конечно, по праву осуждаем все те новшества, которые не были учением Христа, а Христос есть путь для верных. Итак, если Христос не учил тому, что составляет наше учение, то и мы сочтем его позорным. Рассмотрим же, учил ли Христос целомудрию, или может быть Он считал нужным отвергать его. И есть, говорит Он, скопцы сделали сами себя скопцами для царствия небесного (Матф. 19, 12). Есть, следовательно, славное воинство, которое воинствует для царства небесного. Итак, уже тогда Господь учил, что должно существовать непорочное стремление к целомудрию»... «Вы слышали, дети, сколь велика награда непорочности. Ею приобретается царство, царство же небесное дарует жизнь ангельскую. И вам я советую именно это, что прекраснее всего, – (я вам советую) стать среди людей ангелами, которые не связаны между собой никакими брачными узами (Матф. 22, 30). Во всяком случае те, которые не выходят замуж и не женятся, пребывают на земле, как ангелы; они не чувствуют скорбей плоти, они не знают рабства, они свободны от скверны помыслов; напротив, они устремляют свои мысли к предметам божественным, они, как бы скинув с себя телесную немощь, помышляют не о том, что свойственно человеку, но о том, что суть Божие»... «Посвятившая себя Христу стремится к небесному и минует пределы земного. Да и сам Жених шествует к своей Невесте так, что скачет чрез горы, прыгает через холмы (Песнь песн. 2, 8) – (А. Вознесенский Твор. св. Амвросия, епископа Медиоланского, по вопросу о девстве и браке, стр. 122, 214, 217).

Итак, жизнь девственная, как прообраз жизни иноческой, появилась еще задолго до христианства, причем служила предметом особого почтения, с установлением же христианства, уже в первые века его, при соблюдении других высших добродетелей – послушания и нестяжания, она уже прямо рассматривается, как высокий подвиг. Совершенно определенные формы такая жизнь начинает принимать со времен Антония Великого, который положил начало жизни иноческой – отшельнической.

Первые три века (по установлении христианства) семя Евангельского учения поливалось кровию мучеников, но когда мучеников не стало, жизнь христиан стала ослабевать и отступать от первоначальной строгости, то Господь воздвиг новый образ жизни, жизни иноческой, которая есть как бы продолжение подвига мученичества. Что в первые три века создали мученики, то после них докончили монашествующие, – эти новые мученики. Страдание и терпение мучеников возбуждало первых христиан к твердости, ревности, подвигам, вере и нравственному совершенству, так равно и подвигам иноков подкреплялись в благочестивой жизни христиане. «Как твердость мучеников сокрушала силу язычества, так пример отшельников разрушал остальные его храмы. Как из радости, с какой мученики шли на страдания, открывалась сила христианства, так из готовности, с какою иноки отвергались всех удовольствий плоти и мира, открывалась сила учения Христова.

Для мира христианского иноки были тем же, чем были мученики в первенствующие времена, – живым свидетельством святости Христовой веры, образом чистейшей нравственности, побуждением и подкреплением для колеблющихся, орудием обращения для неверных» (Казанский Ист. мон., стр. 41).

Основателем пустыннической отшельнической жизни явился св. Антоний Великий, хотя и до него были пустынные подвижники. Он родился в 251 г., а оставил мир в 270 г., на 19 году от рождения. В его житии говорится, что он, услышав в церкви слово Божие: «аще хочеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси» (Матф. 19, 21), познал в сем призвание самого Бога, продал все свое имение, раздал нищим, оставил часть на содержание сестры, каковую поместил в общество девственниц, а сам оставил мир, поселясь вначале вблизи селения под руководство одного старца-подвижика, с юности проводившего уединенную жизнь. Потом он посещал и других подвижников, как умная пчела, унося с собою драгоценнейшую пищу, – то, что находил лучшего и совершеннейшего в их образе жизни. И вот, достаточно укрепившись в подвигах и научившись духовным опытам в брани с темными силами, св. Антоний удалился на безмолвное пустынное жительство. Антоний старался подражать в жизни св. пророку Божию Илии: носил одежду самую простую и сверх необходимой одежды носил, по примеру пророка, милоть, приготовленную из овечьей шерсти, вроде нашей мантии. Он верил, что как падшая милоть с вознесенного на небо Илии пророку Елисею даровала сугубую благодать, так и отвергшемуся мира иноку, при восприятии иноческого звания, дается сугубая благодать. Сам Господь послал Ангела в пустыню научить иноческому жительству Антония, непрестанно пребывать в молитве, трудах и Богомыслии. Напрасно думают некоторые, что Антоний достиг высокого духовного руководства без первоначального отеческого наставления. Нет, Сам Господь Своими неисповедимыми путями избрал и готовил Антония в наставника и руководителя иночествующих. Антоний прежде, по воле Божией, прошел все степени духовной жизни, дабы он был опытным руководителем вновь нарождающегося института иночествующих. Вначале он был под руководством старца, в качестве ученика, чтобы научиться быть учителем. Долгое время жил он в неизвестности для того, чтобы иметь возможность безопасно образовывать и усовершать себя. Попущенные Богом ему искушения познакомили его с опытом, как нужно с ними бороться и побеждать, дабы и других научить. Тридцать пять лет он подвизался и обучался духовной опытности, вполне сознавая, что весьма опасна скороспелость, ибо она служит жертвой неблагоразумия и самонадеянной ревности[11].

Антонию, как основателю иноческой жизни, было открыто Богом о высоте сего великого звания, как пишет св. Афанасий Великий в его житии. Когда душа Антония была восхищена на небо и при проходе мимо мытарств бесы стали предъявлять грехи, содеянные им до принятия иноческого звания, то на таковые предъявления получили ответ от сопровождавшаго душу ангела: «эти грехи им содеяны до иноческого звания, а потому вы их напоминать и предъявлять не должны, грехи же, содеянные им после принятия иноческого звания, – говорите, их разберем»[12]. Это откровение Антонию ясно доказывает, что пострижение в иноческий чин есть как бы второе крещение, о чем также говорится в чине пострижения в схиму у блаженного Иеронима[13] и в жизни преп. Симеона и Иоанна. Так, иноки обители Герасима Иорданского, говорили Симеону, Христа ради юродивому, и Иоанну, товарищу его по подвижничеству, когда они готовились принять монашеский образ: «Блаженны вы, потому что завтра (в день пострижения) имеете возродиться и очиститесь от всех грехов, так как бы в тот день приняли крещение». Это подтвердил и игумен их, преподобный Никон, сказавши, что святый и совершенный чин ангельского образа, как второе крещение, очищает от всех грехов, содеянных в мире (Чет. Мин. июль 21; епископ Петр: «О монашестве», стр. 123; архим. Иннокентий: «Пострижение в монашество», стр. 154; Симеон Нов. Богосл. § 99, л. 64 об. Добр. ч. 1; Св. Феодор Студ. оглаш. 90, стр. 313).

Св. Григорий Богослов пишет в одном из своих писем о высоком значении монашеского пострига, называя его третьим рождением в сравнении с другими двумя рождениями – плотским и благодатным. Через три рождения, по учению св. отца, может проходить человек во время своей жизни: первое рождение ведет начало от плоти и крови, по нему люди являются на земле и скоро исчезают; потом – есть рождение чистого Духа, когда снисходит озарение на омытых водою. Но есть и третье рождение, которое слезами и скорбями очищает в нас образ Божий, очерненный грехом. Первое из этих рождений человек имеет от отцов, другое от Бога, а третье – он сам себе родитель и служит для мира прекрасным светилом (V, 302 стр.). Здесь сравнение монашества с крещением. Бесспорно, что исходным побуждением к таинству крещения со стороны человека служит познание греховности своей собственной природы. То же познание своей собственной природы или своего собственного естества является исходным началом, по учению св. отцов-иноков, и в подвиге иноческом, как в крещении своего рода. О сем можно видеть у св. Антония Великого[14], у Макария Египетского[15] и у Василия Великого[16]. В труде Архимандрита Иннокентия «Пострижение в монашество» пишется: «Пострижение в монашество есть как бы новое и второе крещение: если первое крещение знаменует собою вступление в христианство, то посвящение в монашество – как бы второе крещение, означающее вступление в жизнь, совершеннейшую в христианском обществе, чуждую земных пристрастий, равноангельскую, откуда в русской Церкви и названия ее «Ангельским образом» (стр. 77).

Хотя определенной формы иноческих одежд при Антонии еще не было, но зачисление или, иначе сказать, пострижение в звание иноческое было положено основателем монашеского жительства еще самим св. Антонием. Немного после Антония, начавшим подвиг иноческого жития св. Пахомием было положено начало общежительного устава иноческого жития[17]. Была установлена и определенная форма иноческой одежды, по указанию Самого Бога, чрез ангела явившегося Пахом ию в форме, похожей на современную схимническую одежду.

Еще при жизни Антония Великого, Пахомием Великим по особому откровению Божию чрез Ангела был установлен чин общежительного-иноческого жительства. Им же на основании принесенной ангелом медной доски, на которой были начертаны правила иноческой жизни, был написан устав общежительного иноческого жития, а также он первый стал облекать в ангельский образ – схиму, по наставлению ангела, при произнесении обетов, а устав св. Василия Великого окончательно ввел в практику и узаконили сие.

Узнав о сем, основатель и отец иночествующих св. Антоний Великий обрадовался и благодарил Бога: когда же был у него ученик Пахомия Закхей, то Антоний ему говорил: «Вначале, как я стал монахом, не было ни одной киновии (общежительного монастыря) для воспитания других; но каждый из прежних монахов, после гонения, подвизался сам собою. После того отец наш устроил это благое дело при помощи Божией. Еще прежде его хотел учредить тоже другой, по имени Аот; но поелику не от всего сердца старался о сем, то и не получил желаемого. Великую услугу оказал он, собрав такое множество братий» (жизнь Пахомия написана со слов учеников его в IV столетии. Казанский, стр. 122).

Великое дело сделал Антоний Великий, что пробудил ревность и усердие к иноческой жизни, так нужной для Церкви, но не менее достоин похвалы и св. Пахомий Великий, удостоившийся великой чести от Бога написать правила и устав, которые могли бы лечь незыблемым фундаментом для института иночества, утвердить ревность к сей трудной жизни и показать путь к Высшему христианскому совершенству.

Пахомий родился около 292 года, следовательно, был моложе Антония на 41 год, Антоний перешел в вечность в 355 году. Пахомий же преставился в 348 году, на семь лет ранее Антония. Вслед за устройством Пахомием общежительных монастырей в Египте, стали устраиваться киновии не только в местностях Египта, но и в других странах христианского востока. За Антонием в Александрии и ее окрестностях распространил монашество Макарий Александрийский, на горе Нитрийской св. Аммон основал общество пустынножителей, в Скитской пустыне основал скитское высшее духовное иноческое жительство св. Макарий Египетский, в Сирии – ученик Пахомия св. Илларион, в Месопотамии св. Ефрем Сирин, в Армении и Пафлагонии – св. Ефстафий, епископ Севастийский. В Италии и Риме не было монастырей до тех пор, пока не прибыл туда около 340 г. некто Афанасий и не научил жить по примеру Антония и Египетских иноков. Наконец, св. Василий Великий насадил общежительное монашество в Понте и Каппадокии: оттуда оно распространилось по всей Греции, а от этой последней пришло и в нашу православную Россию (Постр. монаш., стр. 43, архимандрит Иннокентий).

Как Антоний Великий явился основателем пустынной отшельнической жизни, так св. Синклитикия была начальницею пустынного общежития для дев[18]. Она происходила от богатых и благочестивых родителей города Александрии. С юных лет Синклитикия возлюбила девственную подвижническую жизнь, каковую проводила еще при доме родителей. Многих богатых и знатных юношей своим умом, красотой телесной и душевной привлекала Синклитикия, и они домогались ее руки; родители желали выдать ее замуж. Но она решительно отказалась от всяких предложений и избрала подвижническую жизнь, уневестив себя Христу. После смерти родителей она продала свое имение, раздала деньги бедным, взяла с собой слепую сестру свою и удалилась в одну из близких к городу гробниц. Потом она попросила пресвитера ее власы, в знак полного отречения от мира. Современный св. епископ Александр писал деве: «Одежды твои не должны быть из дорогой материи. Верхняя одежда должна быть черной, некрашенной: главное покрывало такого же цвета без бахромы, рукава должны быть шерстяные, покрывающие руки до перстов, волосы на голове подрезаны кругом; головная повязка шерстяная, куколь и наплечник – без бахромы. Если встретишься с мужчиной, покрой лице твое и не смотри на человека, а только на Бога» (Архиеп. Филарет, житие свят. подвижниц, стр. 9).

Жизнь проводила юная подвижница самую строгую, но с духовным рассуждением. Она помнила, что подвижнику должно поступать во всех своих действиях, как опытному кормчему корабля. Во время сильной бури кормчий не думает о пище, ни о питии, а обращает все внимание на спасение корабля от гибели. Когда пройдет буря, напряжение сил ослабляется, и кормчий принимает пищу и покой. Кормчий знает и то, что находится на изменчивой и коварной стихии. Поэтому разумный кормчий не предается неге и лени, а содержит в готовности все нужное на случай внезапной бури.

Хотя великая подвижница желала быть в тайне, никому не известной, но Господь судил не так, а сделал ее орудием спасения многих дев и жен. При ней образовалось общежитие девственниц, а она стала во главе матерью и наставницей их. Бог умудрил свою избранницу так, что она своими советами в духовной мудрости стояла наряду с великими духовными наставниками.

Служба у сего первоначального общежития девственниц начиналась с полуночи, а все время проходило в молитве, изучении слова Божия и рукоделии.

Образ жизни сему обществу девственниц предписан св. Афанасием Великим: «Да будет, – писал он одной из дев, – всегдашним занятием твоим упражнение в священном писании. Имей псалтырь и учи псалмы. Восходящее солнце да видит на руках твоих книгу, и по третьем часу посещай церковное собрание, в шестом часу совершай молитву с псалмами, плачем и прошением, ибо в сей час Сын Божий был повешен на кресте, в девятом часу в пениях и славословии умоляй Бога: ибо в сей час Господь, вися на кресте, предал дух Свой Богу. Вставай в полночь и воспевай Господа Бога твоего, ибо в оный час Господь наш восстал из мертвых и воспел Отца. Восставши сначала прочти стих: «полунощи возстах исповедатися Тебе о судьбах правды Твоея» (Псал. CXVIII, 69). Потом молись и читай 50-й псалом. Поутру читай сей псалом: «Боже, Боже мой, к тебе утреннюю (Псал. XII). Тоже: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение; хвалим Тя, благословим Тя и проч.». Если будут с тобою девы: то и они должны петь псалмы и одна после другой совершайте молитву, пред трапезой так благодари Господа: «Благословен Бог, милующий и питающий нас от нашей юности и дающий пищу всякой плоти, исполни радостию и веселием сердца наша, дабы мы, имея всякое довольство, богаты были для всякого дела благого во Иисусе Христе Господе нашем, с которым Тебе подобает слава, честь и поклонение, со Святым Духом во веки веков, аминь». Когда, раздробив хлеб, положишь его на стол, прочти молитву всю: «Отче наш». Когда восстанешь из-за стола, опять читай «Благословен Бог» и трижды повтори: «щедр и милостив Господь, пищу даде боящимся Его: Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков». Если сидишь за трапезой с девами, то вкушай с ними все предложенное. Ибо когда ты не будешь есть, то будут думать, что ты осуждаешь их (св. Афанасий «О девстве»).

Вот как жили в первоначальной общине девы-подвижницы. Из этого видно, что с восстановлением мира церкви, общества девственниц, начавшие свое существование в тайне еще с 1-го века, получили широкую свободу для своей организации в отдельные общины наподобие монастырей. Но правильно постановленных женских монастырей не было до Пахомия Великого, который первый выстроил женский монастырь для своей сестры св. Исидоры, скончавшейся в 365 г., около которой собралось до 400 сестер, установил общежитие и написал устав для монастыря, по правилам учрежденного им мужского монастыря. Как пишет Архимандрит Палладий (ныне епископ): «Обычная пища инокинь, их посты, их одеяние за исключением головного покрывала, все соответствовало принятым в мирском житии обычаям» («Св. Пахомий Великий», стр. 75). После сего все общины девственниц слились с сим первым типом женского монастыря, объединились и приняли устав, написанный Пахомием, ибо им для сего не представляло много труда, так как жизнь их почти была сродна по своей задаче и целям. Внешний образ жизни, внутреннее устройство, чин пострижения в монашество было таково же, как и в мужских монастырях.

Палладий Елеонопольский писал: «К Пахомиевым же монастырям принадлежит женский монастырь. В нем содержится такой же устав и образ жизни (что и в мужском), только не носят милости». Св. Василий Великий в своих уставах, так же написанное монахам считал общим правилом для монастырей, только предупреждал, что жизнь женщин требует большей предусмотрительности и осторожности по поводу искушений, ибо женская воля несравненно нежнее и слабее мужской.

Какого духовного настроения были первые общины девственниц, о том мы приведем несколько выдержек из наставлений первой начальницы пустынного общежития дев и жен преподобной Синклитикии.

«Мы все знаем, говорила она, как спастись: но не спасаемся по нерадению. Прежде всего нужно сохранить сию заповедь: «возлюбиши Господа Бога Твоего всею душею твоею и ближнего твоего, как самого себя» (Матф. XII, 37–39). «Много трудов и подвигов предстоит приходящим к Богу, но потом ожидает их радость. Желающие развести огонь, сначала задыхаются от дыма и плачут, а потом достигают, чего ищут: так и мы должны воспламенять в себе божественный огонь со слезами и трудами. Наше звание есть не что иное, как отречение от жизни и помышление о смерти. Как мирские вельможи поручают слугам различные должности, иных отсылают в деревни для возделывания земли, и те там плодятся, а детей, если найдут хорошими, берут в дома свои для услуг: так и Господь лучших детей поставляет на служение Себе. Они свободны от всех мирских занятий и питаются от стола Господня. Если мирские жены, сочетаясь с мужем, много заботятся об умовениях, о благовонных мазях и различном убранстве, чтобы быть прелестными, то тем более мы, обрученные небесному Жениху, должны превосходить их в старании, должны обмыть скверны грехов подвижничеством».

«Если ты живешь в общежитии (киновии), то не переменяй места, иначе выйдет из того большой вред для тебя. Если птица слетает с яиц, они делаются болтунами и бесплодными: так и монах или дева, если преходит с места на место, охладевает и умирает для веры».

«Живя в киновии, мы должны предпочитать послушание подвижничеству. Последние располагали к высокомерию, а первое к смирению. Мы должны с рассуждением управлять своею душою. Так как живем мы в киновии, то не надобно нам приобретать собственности и не надобно нам служить своей воле: мы, как бы ссылая себя, предали все по вере духовному отцу, отреклись от всего мирского, не должны искать того, откуда вышли».

«В чувства наши, говорила она, хотя бы мы и не хотели, влезают воры. Как может не зачерниться внутренность дома, когда окружен он дымом, а окна отворены? Не предосудительно ли смотреть на улице обнаженных до непристойности и произносящих слова нескромные? От сего рождаются мысли тревожные и вредные»[19].

«Если ты победила любодеяние грубое, старайся, чтобы враг не вложил его в ощущения твои. Он часто воздвигает внутреннюю брань, припоминает отшельницам красивые лица, нескромные разговоры. Не должно сдружаться с такими представлениями, они полагают путь ко греху. Если явится в твоей мысли образ красивого лица, гони его вон, представь все тело любимого предмета в смердящих ранах и гное, представь мертвым трупом, – и порочное желание оставит душу. Мы, принявшие на себя обет чистоты, должны сохранить целомудрие совершеннейшее. И у мирян, по-видимому, есть целомудрие, но у них много неразумия, потому что они грешат всеми чувствами, они смотрят нескромно и смеются бесчинно».

«В море есть более опасные места, есть и покойные. Мы плывем в покойной стороне моря, а мирские в местах опасных. Мы плывем при свете Солнца правды, они же несутся в ночи неведения. Впрочем, бывает, что мирские, плывя в темноте и опасности, от страха крепко кричат, пред Богом бодрствуют и так спасают корабль, а мы по нерадению тонем, оставляя управление правды».

«Хорошо гневаться. Но, если случится предаться гневу, то не позволено тебе и оставаться в этой болезни. Солнце да не заходит во гневе вашем (Ефес. IV, 26). Зачем ты ненавидишь оскорбляющего тебя человека? Гневайся на болезнь его, если можешь, а не на больного. Гнев еще меньшее зло, самое тяжкое зло – злостное памятование о зле. Гнев, на короткое время встревожив души, проходит, а злопамятование делает его лютее зверя».

«Не слушай речей злословия, чтобы не быть вместилищем чужих пороков. Если примешь в себя нечистые речи, то положишь пятно на твою молитву. Наслушавшись худых отзывов, на всех будешь смотреть косо и ненавидеть без всякой причины. Люби врагов, не презирай беспечных и нерадивых. Истинно добродетельные, подражая Господу, евшему с мытарями и грешниками, заботятся о спасении грешников и употребляют все средства наставлять их на путь спасения. Впрочем тому, кто сам не испытал деятельной жизни, опасно приниматься за научение».

«Враг нападает сперва объядением, негою и любодеянием. Эти ветры дуют особенно на возраст молодой. Когда душа воздержала чрево, победила чистотою чувственныя удовольствия, является гордость или сребролюбие, в уме являются мысли о первенстве, учении, дарованиях, заслугах. Отшельница, если придут к ней такие помыслы, пусть идет в киновию. Пусть она принудит себя есть два раза в день, – она должна выполнять все службы и выслушивать укоры. Чем более успевают подвижники, тем с сильнейшим врагом вступают в сражение».

«Сокровище открытое похищается легко, так и добродетель, когда о ней публикуется, может пропасть. Воск тает от огня, так душа ослабляется похвалами и теряет твердость добродетели».

«Когда болезнь тяготит нас, не надобно нам скорбеть о том, что от боли и ран не можем петь псалмы устами. Болезнь и раны служат к истреблению похотей, а пост и земные поклоны предписаны нам также для укрощения страстей. Если же болезнями исторгаются страсти, то не о чем заботиться. Великий подвиг – терпеливо переносить болезни и среди них благодарить Господа».

Так серьезно смотрела Синклитикия на подвижническую жизнь женщин-девственниц. Что же касается первой женской иноческой обители, устроенной Пахомием Великим, то в ней, как нами уже выше сказано, было установлено строгое общежитие. Сестра Пахомия св. Исидора строго хранила введенный устав в обители. Ни один монах не был допускаем в женский монастырь без особенного на то разрешения; братия или родственники приходили очень редко и то в сопровождении испытанных старцев посещаемая сестра тоже была сопровождаема старицею. Не дозволялось ни в коем случае под строгим наказанием, включительно до увольнения из обители, ни подносить подарков, ни принимать их от кого бы то ни было, потому что сестры не могли иметь ничего собственного, а все было общее. Всякая светская речь, слух, новость, известие – были изгнаны из разговора, одним предметом его было – спасение души. Иноки, приходившие для построек или других необходимых работ, не принимали даже пищи в женском монастыре, но возвращались в свой монастырь. Священник и диякон приходили в церковь только для Богослужения и жили вдали от монастыря. Пахомий доверил духовное руководство сестер иноку Петру, почтенному столько же по престарелым летам, сколько по святости жизни, которой жил вне монастыря. Вдовы и девицы одинаково были принимаемы в эту обитель.

Немало христианских подвижниц, не только девственниц, но и вдов и бывших великих грешниц, достигли высшего христианского совершенства при помощи Божией благодати в иноческой жизни. Кто не знает подвижниц, подвизавшихся близ Александрии, кроме Синклитикии: Сары, блаженной девственницы, бывшей настоятельницей девичьей общины (†370 г.), св. Феодоры-девственницы, также стоявшей во главе собрания дев (†415 г.), св. Александры и Пиамуки, – девственниц, достигших дивной степени духовного совершенства, почивших – первая в 376 г., а вторая – в 377 г., о подвигах которых с восторгом писал св. Иоанн Златоуст, св. Ефросинии, умной и знатной красавицы, не променявшей свою девственную красоту ни на какие земные почести и удовольствия и спасшейся тайно в образе мужчины в одной обители, про которую св. певец поет: «Странное зрелище, не легко понятное для естества человеческого... Как ты прошла сквозь огнь, не обжегшись? Ты испепелила сласти похоти огнем воздержания, молитвою и слезами доискивалась Бога. Разжегшись огнем святой любви, ты сожгла хворость слабостей, а разгоревшись огнем любви к Господу, ты, чудная, засияла лучами чудес» (стихир. 25 сент.). Она испустила дух свой в руках скорбящего своего отца в 445 г[20]. Святой Фомаиды, с достоинством умершей за чистоту, которая и поныне имеет великое дерзновение пред Богом как подвижница чистоты, помогающая всем прибегающим к ней ревнителям чистоты и целомудрия (†476 г.); св. Таисии, потерявшей невинность и выведенной из рова погибели преподобным Иоанном Кодовым (†625 г.); св. Феодоры, совращенной коварным прелестником на гнусный грех и чрез покаяние достигшей высоты духовного преуспеяния (†490 г.); св. Аполлинарии – царской внучки, презревшей мир с его суетой и спасавшейся в одежде инока (†470 г.); святой Марины, от юности спасавшейся с своим отцом в обители под мнимым именем Марина, много пострадавшей от клеветы (†508 г.); св. Анастасии, бывшей жены первого сановника империи, презревшей царское предложение и в строгих иноческих подвигах проведшей всю свою земную жизнь (†565 г.). Вот какими светильниками прославилась окрестность Александрии.

Не был лишен подвижниц и Верхний Египет. Кроме сестры св. Пахомия Великого св. Исидоры, мы видим святую Таисию, бывшую великую грешницу, а ныне сияющую в лике святых, как было открыто Павлу Препростому, преставившуюся еще при жизни св. Антония Великого в 340 г.; св. Талиду, Теору и двух безымянных подвижниц, спасавшихся в конце IV века в Фиваде, в числе 20 тысяч инокинь; преподобную Евпраксию, дочь знаменитого сенатора, с самой ранней юности возлюбившую иноческую жизнь, и матерь ее Евпраксию, игумению Феодулу и Юлию (†410 г.). В Палестине первой подвижницей была святая Клеопатра, удостоившаяся перевести св. мощи мученика Уара, которой являлся св. мученик с умершим ее сыном (†326 г.); после нее выступила на лоно иноческих подвигов славная Павла, спасавшаяся под мудрым руководством блаженного Иеронима (†404 янв. 16); затем св. Евстохия, шедшая по стопам своей блаженной матери Павлы по тернистому пути скорбей (†419 г. 28 сент.); кто не слыхал о знамении той благотворительнице св. Мелании, о которой святая Церковь воспевает: «Возлюбив чистоту девства, ты склонила к добру и сожителя, расточила множество богатства, построила обитель иночествующих, потому и вселилась в обитель небесную. Помилуй нас, Мелания всечестная» Конд. (†439 г., 31 дек.); кто не прославит милосердие Божие, узнав повесть о св. Пелагии, бывшей великой грешнице, орудием спасения которой был Богом избран св. епископ Нон (†461 г. 8 окт.); и дивное, равно-ангельское житие св. Марии Египетской, подражали ей Мария, Мастридия и две неизвестные по имени подвижницы (†580 г.).

Подвижничество женщин проникло и в Сирию, или иначе Месопотамию. В горах соседних с Низибиею, называемых Синьджар (у греков – Сигорон), пещеры служили жилищами для отшельников и отшельниц. К числу подвижников принадлежит св. Иаков, епископ Низибийский (314–350 г.), известный как подвигами отшельничества, так и великим даром учения. Им были уже написаны наставления «чадам обета» и «о девстве». Самый древний из мужских монастырей Низибии находился под управлением преп. Маркелла в 300 г. Одновременно здесь была и община девственниц, в которой подвизалось 50 дев.

Основательницей Низибийской общины дев была диаконисса Платонида, которая прославилась образцовым порядком своей обители. Устав ее был особенный и замечательный. Сестры принимали пищу раз в день. В пятницу они не должны были заниматься рукоделием, а с утра до вечера не выходили из дома молитвы; после молитв и пения читалось и объяснялось священное писание (об уставе сказано в житии Февронии).

По правилам ее воспитывались высокие подвижницы Вриенна, Фомаида, Иерия. Самый же чудный цветок в этом саду Божием была св. дева Феврония. Она с трех лет жила в общине со своей теткой Вриенной, отличалась она поразительной красотой телесной и душевной. Когда по смерти св. Платониды Вриенна вступила на пост настоятельницы общины, Февронии приказано было читать по пятницам св. Писание. Хотя в общину мужской пол не допускается, кроме священных лиц для служения Божественной литургии, но Феврония читала за занавеской, чтобы скрыть свою красоту даже от особ своего пола. Жизнь свою сия прекрасная невеста Христа окончила мученичеством в 310 г. Блаженная старица Вриенна окончила подвижническую жизнь свою спустя два года после освящения храма в честь св. мученицы питомицы ее (318 г.). После нее осталась настоятельницею обители блаженная Фомаида. В 322 г. отошла в обители небесного Жениха Христа и св. Фомаида. В древней столице Востока Антиохии прославилась своими подвигами святая Публия, про которую говорил св. Иоанн Златоуст: «Христовым огнем горела душа благородной Антиохианки – святой Публии». При св. Златоусте в Антиохии и ее окрестностях были уже целые сонмы чистых дев. В одной беседе антиохианам он говорил: «Девы, еще не достигшие двадцатилетнего возраста, проводившие все свое время в своих покоях, воспитанные в неге, почивавшие в мягком ложе, пропитанные благовониями и другими маслами, нежные по природе и еще более изнеженные от усердных ухаживаний, не знавшие в продолжение целого дня другого занятия, как-только украшать свою наружность, носить на себе золотые уборы и предаваться сластолюбию, не делавшие ничего даже для себя, но имевшие множество служанок, носившие одежды более нежные, чем самое их тело, употребляющие тонкие и мягкие покрывала, постоянно наслаждавшиеся запахом роз и подобных благовоний, – эти девы, быв внезапно объяты огнем Христовым, бросали всю свою роскошь и пышность, забыв о своей нежности, о своем возрасте, расставались со своими удовольствиями, подобно храбрым борцам, вступали на поприще подвигов. По-видимому, говорю я, невероятное, – однако же, верное. Я слышал, что эти столь нежные девы достигали такой строгости в жизни, что надевали на свои нагие тела самые грубые власяницы; ноги их оставались босыми, и ложем им были тростниковые прутья; большую часть ночи они проводили без сна. Трапеза у них была только вечером, – трапеза, на которой нет ни трав, ни хлеба, а только бобы, горох, елей и смоквы. Постоянно заняты они прядением шерсти и другими более трудными рукоделиями, чем занимались у них служанки. Они взяли на себя труд лечить больных, носить одры их, умывать ноги им. Такую имеет силу огонь Христов (Бес. на 13 пос. Ефесянам). Когда при Златоусте явились порицатели девства, то он с силой мужества защищал его в проповедях и посланиях: «В стране Египетской можно видеть Христово воинство, и чудное общество и образ жизни, свойственный горным силам. И это открыто можно видеть не только на мужах, но и на женщинах. Они не берут щитов, не садятся на коней, как повелевают славные греческие законодатели и философы, но вступают в иную, гораздо труднейшую брань. Ибо они, как и мужи, вступают в брань с дияволом и властями тьмы, и в сей брани естественная слабость пола вовсе не служит им препятствием; ибо нужно судить о таковых бранях не по естеству тел, но по произволению души. Посему и жены часто превосходили подвигами своими мужей и воздвигали славнейшие знамения победы» (Беседа 4-я по Матф.). Между прочим, он писал: «Скажет кто-нибудь: если лучше не касаться жены, то к чему же введен в мир брак? Что помешает быть истреблену людскому роду, если на место умерших не будет рождающихся? Род наш держится не силою брака, а силою Господа, сказавшего: роститесь и множитесь... Без воли Божией брак не умножит людей и девство не уменьшит... Не девство грозит гибелью людскому роду, а грозят беззаконные сожития. Это показано в быстром истреблении всех животных при Ное. Если бы сыны Божии воспротивились гнусной похотливости и не смотрели преступными очами на дщерей человеческих погибель не пришла бы... Когда мир весь наполнился людьми, остается одна причина брака – предотвращение нечестивой похотливости...» («Апология монашества» см. в Учении об отцах церкви 2, 317).

В то же время, когда подвизалась святая Публия, блаженным Феофаном была обращена на путь спасения грешница Пансамния, удивившая всех своими великими подвигами (†369 г.). Также нам известно о подвижнице св. Пелагии, бывшей грешнице, спасенной одним св. иноком от рова погибели, которую приводит в пример св. Иоанн Милостивый тем, кто любит судить других (†502).

В Персидской стране, состоящей в округе Антиохийского патриаршества прославилась подвигами св. Яздундокта (по произношению греков «Спандулия») (†380 г.). Блаженный Феодорит Кирский говорит о своей родине, провинции Кирской: «многие из лиц женского пола избрали жизнь чистую, притом одни ведут жизнь отшельническую, другие живут по 250 вместе, более или менее того, питаются одним хлебом, спят только на циновках, руками прядут шерсть, а уста посвящают священным песням». Образцами высокой духовной жизни выставляет он св. Марану и Киру (†430 г.). Ревновала житию св. Мараны чудная Домнина, которую восхваляли, как великую подвижницу, непрестанно проливавшую слезы, обладающую богатством философии (†415 г.). Высокий пример в жизни оставила и блаженная Марфа, родившая великого столпа православия св. Симеона Столпника (5 июл. 551 г.).

Прославила себя святыми девами и женами и Малая Азия. Первой подвижницей сей страны можно считать блаженную Нону – мать святого Григория Богослова (†5 авг. 374 г.). Затем славились великими подвигами св. Эмилия, Макрина и Феозевия, мать и сестра святого Василия Великого. «В городе Анкире Галатской», пишет усердный посетитель подвижников Палладий, «много дев, около двух тысяч и более, они подвизаются в святой, добродетельной жизни, хранят воздержание и совершают дело святое с ревностию. Между ними первое место занимает Магна, жена почтеннейшая и опытнейшая». Кончина св. Магны последовала в 425 г. Также удивила своими подвигами весь христианский мир св. Евсевия-Ксения, дочь знаменитого Римского сенатора, тайно скрывшаяся из своей родной страны (†457 г.) Но не менее удивили своим дивным примером жена девственница и супруг девственник, спасавшиеся на острове Самосе в 4 веке, о которых писал Иоанн Моск. В конце пятого столетия выдавалась подвигами св. Мария Египетская, бывшая блудница, скончавшаяся в 607 г. Потом известные подвижницы: св. Феодора Кесарийская, дочь аристократической фамилии Кесарийской области (†755 г.), св. Анна Вифийская, дочь диакона Влахернской Церкви (29 окт. 826 г.), св. Феоклета, отличавшаяся подвигами догробного милосердия (†840 г.).

Сообщим несколько сведений о подвижницах Константинополя и Эллады. Светила ярким лучом света среди житейской суеты Константинополя дивная Олимпиада, дочь знаменитого сенатора, в цвете юности лишившаяся своего мужа. Она отличалась благородством, глубоким умом и неподражаемой красотой, так что император Феодосии Великий предлагал ей выйти за своего родственника. Но она твердо и самостоятельно отклонила предложение, сказав: «Если бы Господь хотел, чтобы я была супругою, то не взял бы у меня Небридия». Эта великая св. жена была преданной св. Иоанну Златоусту, за что была сослана в ссылку, где и кончила свою св. жизнь в 410 г. По следам Олимпиады шествовала св. Кандида, дочь полководца Траяна, достигшая высокой душевной чистоты (†418 г.) Подобно сей блаженной жене, с ревностию проходила путь правды и благочестиво несла иго девственной жизни чудная Геласия, дочь трибуна (†422 г.) Отличалась своими подвигами св. царевна Пульхерия (†10 сент. 453 г.). Святые Доминика и Мавра, прибывшие в Константинополь из Карфагена, с пламенною ревностию подвизались, не щадя грешного тела своего, изнуряя постом, молитвою и трудами (†474 г.). Преподобная Матрона, спасавшаяся в мужском монастыре блаженного Вассиана именем Вавилы, превзошла в подвигах мужей, а впоследствии основала обитель дев, которой управляла с великим благоразумием (†9 ноябр. 492 г.). Св. Елисавета в юных летах была отдана в Цареградскую обитель чистых дев. Зимой и летом одна была на ней одежда – грубая власяница; тело ее коченело от холода, но душа горела любовию к Господу. Какое, скажут, насилие природы! Да, насилие, но законное. Что же делать, когда природа настолько дурна, что нельзя ее приблизить к нормальному состоянию иначе, как насилием? Если дать свободу своей природе, то попадем в ад. Такими мыслями была воодушевлена св. Елисавета. Потом она была настоятельницей женской обители при церкви св. мучеников Косьмы и Дамиана (†510 г.). Св. Евстолия и Сопатра, оставив Рим, прибыли в Константинополь (†610 и 625 г.). Достойна удивления св. Феврония, царевна, с юных лет пожелавшая служить единому Богу. Хотя две сестры ее Августина и Мартина украшались титулом Августа, увещевая и Февронию к сей земной временной славе, но она все земное отвергла, а главную заботу имела о том, как бы не лишится славы вечной, приготовленной для всех страданиями Подвигоположника Христа (†28 окт. 623 г.). Св. Анфуса подвизалась уединенно в пещерах и в последствии была игуменьей собранных ею сестер. Была ревностной исповедницей почитания св. икон (†759 г.). У гонителя св. икон императора Константина Копронима дочь, родившаяся по предсказанию св. Анфусы, названа была Анфусою и была великой подвижницей и игуменьей монастыря св. Евфимии, в том самом, который ее отцем-иконоборцем был превращен в арсенал и общественный нужник. Особенно строго выполняла игумения Анфуса в отношении к себе и другим древнее правило – не выходить из обители в мир, так как иначе душа расстраивается мирскими впечатлениями, да и другим подается случай к соблазну. Строго она соблюдала постановления Трулльского собора: «избравшие подвижническое житие и определенные в монастырь, отнюдь да не исходят. Аще же неизбежная некая нужда побудит их к сему, да делают сие по благословению и изволению настоятельницы, но и тогда исходити должны не одне, а с старшими старицами и первенствующими в монастыре, по повелению игумении. Обнощевати же вне монастыря совсем не позволяется им» (пр. 46), и другое: «не долженствует монаху или монахине оставлять свой монастырь и отходити во иной» (Правило 24). Так блаженная Анфуса ни сама не переступала ногою за ограду обители, ни сестрам не дозволяла являться в миру, без самой крайней нужды. Опытная настоятельница твердо выполняла и другое правило собора: «ни жена в мужском, ни муж в женском монастыре да не спит»[21]. Тем более, что современный ей собор подтвердил это правило до того, что запретил монаху с монахиней говорить наедине: «определяем не быти отныне монастырем двойным, потому что сие бывает соблазном и преткновением для многих, аще же восхотят некой со сродниками от мира открещися и монашескому житию последовати, то мужам отходити в мужской монастырь, а женам входити в женский монастырь, ибо сим благоугождается Бог. А обретающиеся доныне двойные монастыри не будут управляемы по правилу св. отца нашего Василия; да не будут во едином монастыре монахи и монахини... Да не имеют дерзновение монах с монахинею или монахиня с монахом беседовать наедине» (7 Вселен. Соб. пр. 20). Молилась св. Анфуса неусыпно, и слезы сокрушения текли постоянно из очей ее. «Прекрасная ветвь дурного дерева, честная Анфуса отцвела для земной жизни» (Двустишие Синаксаря) 12 апр. 811г. на 57 году ее жизни. Св. Афанасия Эгинская устроила пустынную обитель – отраду для любящих строго идеальную иноческую жизнь. Состоя игуменией собранных подвижниц, она питала великое уважение к служителю Божию – врачу душевному, а также и сестер учила тому; особенно она обращала внимание на то, чтобы сестры из-за ложного стыда не скрывали на исповеди грехов, ибо скрытый умышленно на исповеди грех может погубить навечно в темницах ада. Она напоминала им о древнем законе Божием, относительно духовников: «по закону, которому научают они тебя, и по определению, какое они скажут тебе, поступи, не уклоняйся ни направо, ни налево от того, что они скажут тебе. А кто поступит так дерзко, что не послушает священника, стоящего там в служении пред Господом Богом твоим, или судии, тот должен умереть» (Второз. XVII, 11, 12). Скончалась она 14 августа 860 г. Перед смертию заповедала она кормить нищих до 40 дней в ее память. Сестры ставили трапезу 9 дней, потом прекратили. Явясь в 40-й день говорила она: «напрасно нарушено мое завещание. Поминовение по умершим, совершаемое в храме до 40 дней, или питание нищих в то же время много помогает грешным в загробной жизни, а совершаемое за праведных низводит благословения небесныя на совершающих поминовения». Явившись, воткнула игуменский жезл свой в землю и перестала быть видимою. Оставленный жезл оказался на другой день живым деревцем. Св. Феодора, супруга императора Феофила, также отличалась строгими подвигами ради любви к Христу. Она после смерти мужа мудро управляла царством, а потом, когда восстал против нее злобный и властолюбивый брат ее Варда, она вынуждена была отказаться от управления государевом и удалилась на уединение в одном монастыре и окончила свою праведную жизнь 11 февраля 867 года. В городе Солуни прославилась подвигами св. Феодора (†879 г.). Св. Феоктиста Паросская была великой подвижницей Эллады, с юных лет поселившаяся в иноческую обитель и уже семнадцати лет была пострижена в монашество, а в последствии проводившая строгую пустынническую жизнь на безлюдном острове Паросе (†881 г.). Св. Мария Младшая подвизалась девственницею при императоре Василии Македонянине. Она предупреждала своих подвижниц, говоря: «Берегитесь обхождения с другим полом, чтения соблазнительных книг и сладострастных картин. Кто любит опасность, попадает в нее» (Еккл. III, 27) – (†886 г.). Блаженная Феофания, царица, испытав непостоянность мира сего, вполне ясно познала, что земля скорбями отталкивает ее от себя, и что приходится искать покой, только не на земле, а в Боге. Временные блага, меняющиеся образы земные, обольщают собою душу, увлекают ее за собой: но ведь это – только обольщение, обман: после него в душе только пустота и горечь (†16 декабря 892 г.). Св. Каллия была благочестивой женой, любившей расточать богатство для церквей, монастырей и бедных сирот, за что и была замучена своим сребролюбивым мужем (†891 года). Св. Феодора Цареградская, усердно служившая блаженному Василию, его молитвами безбедно прошла чрез мытарства, как было открыто ученику св. Василия Григорию (†30 декаб. 940 г.). Наконец, в конце 10-го столетия пострадала от славян-язычников св. Марфа Моновассийская (†990 г.), и одновременно с ней спасались три неизвестные подвижницы, которым птицы приносили плоды для питания.

Вот наиболее выдающиеся подвижницы Восточной Церкви, приведенные вкратце, кроме других многих.

У нас, в древней Руси, первыми христианскими миссионерами были греческие иноки, пришедшие в то время, когда в Греции иночество находилось уже в цветущем состоянии, а потому проблески иночества появились у нас одновременно с появлением христианства. Митрополит Михаил выстроил в Киеве Михайловский монастырь на месте, где прежде стоял истукан Перуна[22]. Пришедшие с ним монахи основали близ Киева Межигорский монастырь. Св. Антоний, принявший пострижение в иночество на Афоне, когда пришел в Россию, нашел уже в Киеве существование монастырей. Первые проповедники христианства всюду на Руси основывали монастыри, каковые были рассадниками новой веры и центрами тогдашнего образования.

Что же касается женского подвижничества в древней Руси, то ему положила начало святая равноапостольная кн. Ольга, основавшая Николаевский женский монастырь на месте Аскольдовой могилы. После нее отличались своими подвигами более других три великих женщины – основательницы монастырей, происходившие все три из рода св. Владимира. Они показали дорогу к подвигу русской женской душе. Первая из них преподобная Ефросиния, княжна Полоцкая, просветительница Руси и основательница монастыря (†23 мая 1173 г.), вторая преподобная Анна Кашинская, многоскорбная подвижница, бывшая очевидцей татарского ига и тех страданий русского народа, от которых невольно содрогается душа (†2 окт. 1368 г.), и третья благоверная великая княгиня Евдокия Московская, супруга Димитрия Донского, с молитвой провожавшая своего супруга на победоносную войну с Мамаем. Лишившись своего горячо любимого супруга, великая княгиня Евдокия оставила мир, удалившись в основанную ею в кремле иноческую обитель, где остальные годы своей жизни проводила в иноческих подвигах, приняв пострижение с именем Ефросинии – (†7 июля 1407 г.).

Так заботились об иноческих обителях люди знаменитые и славные в мире сем, оставляя суету и тщету его, удаляясь в тихую иноческую обитель, и хотя не без скорбей приходилось им подвизаться в ней, но зато ярким светом пламенной веры горели их сердца. Их молитвенные вздохи приводили в трепет самый воздух, а источаемые обильные слезы умиления склоняли правосудие Божие к милости ко всему человечеству.

С той поры число как мужских, так и женских обителей постоянно возрастало, и в настоящее время сотни их раскиданы по всему лицу земли Русской, тая в стенах своих бесчисленное множество святынь и являясь опорою православия.

Наши знаменитые русские подвижники всех веков сочувствовали устройству женских иноческих обителей и помогали им своими молитвами, расположением добрых людей и духовными советами. Они не только принимали живое участие в устроении святых обителей, но особенно, когда нужно было, защищали их от разных злоключений и гонений со стороны недоброжелателей. Взглянем хотя на старцев-подвижников 19 столетия. Преподобный Серафим заботился особенно об устройстве Серафимо-Дивеевской обители и косвенно о других. Старец Амвросий Оптинский основал и устроил Шамордино. Иеромонах Федор Ушаков обновил Алексеевскую обитель в Арзамасе. Старец Илларион заботился об устройстве Троекуровской обители, затворник Иоанн о Семеновской обители. Софийский монастырь в г. Рыбинске устроен по благословению прозорливого священника г. Углича о. Петра. Старец Варнава выстроил громадный, лавре подобный Иверский-Высунский монастырь. Зосимовская женская пустынь обязана старцу-подвижнику Зосиме. Современным подвижником о. Иоанном Кронштадтским выстроено три женских обители в Петербурге: Иоанновский монастырь на Карповке, при нем Вацловский скит, в Ярославской губернии, на родине своей в Суре – женский монастырь. Все эти лица убеждали благодетелей и своих почитателей уделять свои посильные лепты на устройство и содержание женских иноческих обителей, говоря: «пока будет стоять православие на Руси, до тех пор память их не будет забвенна в обители, не замолкнет в ней священное славословие Богу Вышнему, пройдут годы, пройдут столетия, а поминовение благодетелей будет совершаться пред Престолом Божиим».

III.

Старцы подвижники заботились, чтобы женские обители были общежительные, и была бы в них самая простая не роскошная жизнь. К величайшему сожалению, далеко не во всех обителях осуществились и осуществляются их благие намерения и пожелания. И вот о главнейших то, резко бьющих в глаза, недостатках современных женских обителей мы и хотим сказать здесь несколько слов.

Начнем с тех условий, при которых совершается прием в женские обители.

Масса бедных женщин-вдов, бесприютных сирот-девиц и детей жаждущих посвятить себя иноческой жизни, но, к их несчастью, не всегда имеют к тому возможность. Отчего это? Оттого, что у нас многие современные монастыри принимают в число сестер только тех, которые имеют средства сделать вклад в обитель и содержать себя своими средствами или трудами, оправдываясь тем, что монастыри не имеют возможности содержать сестер на правах общежития. И весьма редко, где примут в монастырь женщину без взноса денег, рассчитывая на одну ее телесную силу и здоровье, при условии исполнять самые тяжелые монастырские послушания. Трудно таковым живется в обители не по отношению того, что приходится трудиться в беспрерывных тяжелых работах, а потому, что получают от монастыря только помещение и трапезу, одежду же, обувь, белье и другие необходимые потребности – где хочешь бери. Если есть родственники по плоти, помогут, если могут помочь, а если таких нет, то с горьким плачем хоть выходи на распутия мира. Пока обладают таковые здоровьем, жизнь для них еще сносна, ибо они твердо убеждены, что Богу приятны труды, которые приготовляют им вечное спасение. Но женщина с плохим здоровьем? Куда она должна деваться? В женском монастыре ее нигде не принимают, даже хотя бы она и имела небольшие средства, опасаясь дабы она не обременила продолжительной болезнью монастырь А сколько бедных, бесприютных, обездоленных сирот-девочек, лишенных родительской ласки, гибнут в развращенном мире, единственно ради их нужды и безвыходного положения. Вот таких-то бедных, обездоленных пристроить под кров иноческой обители есть величайшая пред Богом добродетель. Сама Царица Небесная принимает самое живое участие в попечении о Своих любимых женских иноческих обителях, как было открыто преподобному Серафиму в момент последнего явления ему Пречистой. Она ему сказала: «не оставь дев Моих... Я тебе любимче Мой, во всем помогу. Возложи на них послушание; если исправят, то будут с тобою и близ Меня, а если потеряют мудрость, то лишатся участи сих ближних дев Моих; ни места, ни венца такого не будет. Кто обидит их, тот поражен будет от Меня; кто послужит им ради Господа, тот помилован будет пред Богом». А в утешение присутствовавшей тут монахине Владычица мира сказала: «вот, посмотри на сих дев Моих и на венцы их: иные из них оставили земное царство и богатство, возжелав царства вечного и небесного, возлюбили нищету самоизвольную, возлюбили Единаго Господа и за то видишь, какой славы и почести сподобились. Как было прежде, так и ныне. Только прежние мученицы страдали явно, а нынешния – тайно, сердечными скорбями, а мзда им будет такая же». Также в прологе за 23-е мая пишется: «истину убо скажу, паче хромых и слепых, множайшу мзду имать, инокиням творить милостыню», т. е. кто творит милостыню женским обителям, тот получит награду, несравненно большую, чем если он сотворит милостыню хромым и слепым. «Понеже оне, немощныя, странни суть и Бога ради мира отрекошася: изыти, яко же и мы, просити или продати рукоделие свое не могут, зане себе погубляют и иных. Едино бо от обоих случается им или уязвити, или уязвитися. Сего ради многий даяти Бога ради сицевым пшеницу, и сочива, и златиц, и одежду, и волну, или лень и неисходими творя их, велию мзду творить и многое дерзновение имать обрести пред Богом».

Однако пристроить этих несчастных можно только в общежительный монастырь. К сожалению же, в большинстве – современные женские монастыри преобразованы из общежительных в штатные, к которым и обратимся.

Нельзя не признать, что положение сестер в этих последних крайне ненормальное и прежде всего, благодаря тому, что монастырь не берет на себя их содержание. В них дается, правда, определенное время работать на себя, а сработанное рукоделие продавать и на вырученные деньги покупать для себя все необходимое, но подобный порядок ведет весьма часто к гибельным последствиям для насельниц обители. Такой порядок подрывает в корень весь строй монашеской жизни, и сколько гибнет в таких обителях невинных душ, а сами монастыри расслабляются и опускаются в духовно-нравственном отношении до неузнаваемости. Сколько гибнет бедных послушниц, которых нужда заставляет выходить в мир искать и сбывать свои рукоделия. Разве это с чем-либо сообразно вынуждать молодую послушницу, пользуясь ее бедностью, выходить в мир для приобретения и сбыта работы? Не отравляется ли ее душа смертельным греховным ядом? Вполне возможно эту же работу брать и сбывать особой заведующей старице, духовно укрепившейся, на которую соблазны мира не могли бы оказать душепагубного влияния. Да и гораздо было бы выгоднее для всех, ибо, во-первых, послушницы, конкурируя друг с другом, часто работают за половинную цену настоящей стоимости; во-вторых, много времени тратят попусту на приискание себе работы; в-третьих, соприкасаясь с миром, невольно заражаются его прелестями и приманками и ослабевают в духовной жизни, а нередко и совсем оставляют монастырь; в-четвертых, развиваются среди сестер лесть, лукавство, неправда, лицемерие и самолюбие, и, в-пятых, чрез это в корне разрушается весь строй истинно-иноческой жизни. Монастырь превращается в какое-то общество мирян в иноческих одеждах. Правда, много требуется труда от настоятельниц и их помощниц поставить полное общежитие, дабы изолировать сестер от искушений и сохранить их чистыми и непорочными, как жертву Христу, но за это и награда готовится очень великая им на небе. Если оне чувствуют себя неспособными к сему высокому служению, им следует, забыв свое самолюбие, оставить свой пост, передать кормило правления другим, которые могли бы править на благо своей души и душ сестер.

Не заслуживает извинения то оправдание, что нет средств завести общежитие, как и говорят некоторые настоятельницы, почивая на лаврах личного покоя, и палец о палец не ударяя для изменения создавшегося положения. Как же так? Ведь сестры же приобретают себе одежду и все нужное и нередко имеют некоторые из них кое-что и излишнее и роскошное. Следовательно, если бы тот труд, который затрачивается каждою отдельно сестрою на себя лично, был обращен на общую пользу, то сестры все равно были бы удовлетворены, только гораздо равномернее, к тому же и самый труд, находись он в монастырских руках, оплачивался бы щедрее. При существующей же постановке дела, происходит явная несообразность: в одной и той же обители одни лица щеголяют в шелковых рясах и во всем угождают своей плоти, тогда как другие не имеют приличной простой одежды и куска сахара.

Затем приходится слышать иногда, что когда своя одежда, то лучше берегут. Это тоже заслуживает внимания, ибо можно выдавать всякую вещь на известный срок, соображаясь с послушанием: на черной работе одежда носится скорее, на рукодельных или клиросных подольше. Можно еще допустить малое послабление в том случае, если у какой-либо сестры родственники – люди состоятельные, в таких случаях принимать от них пожертвования на одежду и все необходимое, но при этом с ведома настоятельницы, и чтобы отнюдь сестра этим не гордилась и не уклонялась от общих работ, оправдываясь тем, что она носит свою одежду и прочее, хотя, конечно, было бы гораздо лучше, если бы все таковые пожертвования, согласно учению св. отцов, поступали бы на общую потребу.

Затем бедным обителям приходится посылать за сбором. Следует, разрешить необходимый сбор пожертвований на нужды обители только при том условии, чтобы за сбором посылались опять-таки старицы, долголетней жизнью в монастыре укрепившиеся духовно, на которых бы мир не мог повлиять. Таковые две-три старицы, ради любви, будут трудиться на благо своей обители, а вместе с сим разносить слово Божие устно и чрез раздачу листков среди народа, а в обители сотни насельниц будут возносить за них молитву, сами неуязвляемые стрелами соблазна мирского. Но часто бывает, что старицы, по своему неразумию отговариваются от сего послушания, говоря: «мы уже довольно потрудились, пусть молодые едут за сбором, мы же нуждаемся теперь в отдыхе». Таковым можно сказать, что они долго прожили в обители, а главного не приобрели: любви к ближнему. Все великие подвижники последние дни своей жизни всецело посвящали ближним, отрекаясь от личного покоя, а доставляя покой другим, они помнили слово возлюбленного ученика Христова Иоанна Богослова: «никто же больше имеет любви да кто душу свою положит за други своя». Полные сил удалялись они от соблазна, когда боялись, что не совладают с ним, но, достигнув бесстрастия, не искали личного счастья, стремясь дать его другим. Так и старицы-сборщицы будут исполнять заповеданною христианскую добродетель – любовь к ближним: чрез сбор пожертвований, трудясь в миру, они спасут от соблазна юных сестер обители, а в миру будут апостольски проповедывать слово Божие, ибо нет сомнения, что духовно опытная старица монахиня-сборщица принесет среди народа громадную пользу... И усердная благоговейная сборщица, исполняющая свой трудный, но священный долг, получит от Бога три венца: мученический – за иноческую жизнь, любви – за сохранение своих сестер от соблазна и апостольский – за проповедание слова Божия.

Вышеизложенные недостатки штатных монастырей в корне разрушают весь строй истинно-монашеской жизни. Презревшие мир, избравшие вольную нищету, невесты нетленного, духовного жениха Христа, всю свою заботу полагают о вещественном, а нередко о роскоши, о самоукрашении, об излишествах. Придя в монастырь с девственной душей и высокими духовными взглядами об иноческой жизни, невинные крестьянские девушки сначала живут скромно, соблюдая заповеданную Христом нищету, а потом мало-помалу, видят, что старые насельницы обители не только послушницы, но и монахини, заботятся более о вещественном, чем о духовном. Украшение своего тела – на первом плане, а об украшении души забыто. И вот у сестер начинается состязание не о подвигах, а об одежде: если увидят на какой-либо сестре одежду лучшую, то стараются приобретать такую же одежду, и, если имеют средства, так это легко им удается; те же, которые их не имеют, и приобретать приходится им путем заработка рукоделиями, усиливают свой труд в рукоделии, причем, дело не обходится без лести, лжи и обмана; все свободное время от общих послушаний употребляют они на свои работы для скопления денег и приобретения лучшей одежды, нередко жертвуя для сего своим покоем, временным отдыхом, сном, стараются сократить время общественных работ (послушание). Не обинуясь оставляют свое келейное и церковно-молитвенное правило, нередко и отходят ко сну вовсе без молитв, потому что работают усидчиво, до последней возможности, и только, когда откажут силы и зрение, бросаются на постель. Следовательно, оставляется молитва, эта существенная пища души, которая, пребывая гладною изо дня в день, незаметно черствеет, теряет навык к молитве, лишается внутренней теплоты, ибо от таковых Дух Святый, оскорбляемый таким невниманием и нерадением к своей главной обязанности, удаляется и бедные сестры теряют прежнюю ревность, относятся апатично ко всему монашескому, в душе воцаряется ненависть, холодность, и самая монастырская жизнь становится тягостной и несносной. Не находя душевного равновесия, они приходят в отчаяние, а в результате – нередко уход из обители в мир, ибо основа всего духовного делания есть молитва, без коей, как растение без корня, душа увядает и не в силах произрастить ни одного духовного плода. Что делается в душах таких сестер, сознающих свое несчастное положение, – страшно и подумать... Кто же виноват в сем?... Молодые, свежие силы, принесенные в жертву богоугождения, утрачиваются безвременно для душепагубной прихоти, ненужного, излишнего, ради того только, что старшие управительницы почивают на лаврах нерадения, личного покоя и самообольщения при своем новомодном, ни на чем положительно не основанном, необщежительном уставе.

Но легко сказать: выйти из обители в мир... Положение создается ужасное... Это бедствие настолько тяжкое, что с ним никакое другое сравняться не может... Весь ужас сего бедствия описывают святые отцы. Я приведу несколько выдержек для более ясного указания сего бедствия. Св. Василий Великий писал к одной падшей деве, жившей в монастыре и, благодаря нерадению старших, вышедшей в мир и вступившей в брак: «Видя на земле такое преступление (выход из монастыря в мир), без сомнения, громко будут жаловаться Божии законы, которые всегда воспрещают и вопиют, как в древности: «не пожелай жены ближнего твоего» (Второз. 5, 21), так и в Священных Евангелиях: «Яко всяк, иже воззрит на жену во еже вожделети ея, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5, 28); теперь же видят, что бесстыдно любодействует сама невеста Владыки, у которой глава Христос. Будут жаловаться и самые духи святых, и Финеест-ревнитель, что ныне невозможно ему, взять сумицу в руки, наказать преступление телесно, и Иоанн Креститель, что не может, оставив горные обители, как-тогда пустыню, прийти для обличения беззакония, и если нужно пострадать, – то скорее лишиться головы, нежели отказаться от дерзновения. А может быть Иоанн (если он, подобно божественному Авелю, и умерший глаголет нам) и ныне вопиет, громче взывает, нежели тогда Ироду: «не достойно тебе имети ея» (Мф. 14, 4).

«Ибо хотя тело Иоанново, по необходимости требования естества, подчинилось Божественному определению, и язык Иоаннов молчит, однако же слово Божие не вяжется (2 Тим. 2, 9). Кто даже, до смерти простер свое дерзновение, когда уничтожаем был брак подобного ему раба, тот потерпит ли, видя такое поругание святаго Господня брачного чертога?».

«Но ты, которая свергла с себя иго онаго Божественного союза, бежала из пречистаго брачного чертога Истинного Царя и гнусно впала в это бесчестное и гнусное растление, поелику уже не можешь избегнуть сего горького обвинения и нет у тебя ни средств, ни возможности скрыть зло, предаешься теперь дерзости. И как нечестивый, впадши в глубину зол, не родит уже (приточ. 18, 3), так и ты отрицаешься от самых условий с истинным Женихом и вопиешь, что ты не дева и никогда не обещалась быть девою, хотя приняла многие условия девства, а многия показала на деле»... (Из этих слов видно, что она еще не была постриженной монахиней, а была простой только послушницей).

«Приведи себе на память их (своих сподвижниц) и с ними ангельский лик окрест Бога и духовную жизнь во плоти и небесное жительство на земле. Приведи себе на память безмятежные дни, озаренные светом ночи, духовные песни, благозвучное псалмопение, святые молитвы, чистое и нескверное ложе, девственное преуспеяние, воздержную трапезу, прекрасно обещавшую, что дева твоя сохранена будет не растленною. Где же твоя степенная наружность, где благопристойный нрав и простые одежды, приличные деве, прекрасный румянец стыда и благолепная бледность, цветущая от воздержания и бдения и сияющая приятней всякой доброцветности? Сколько раз в молитвах о сохранении девства твоего неоскверненным, проливала ты, может быть, слезы! Сколько писем писала к святым и у них просила молиться за тебя не о том, чтобы тебе вступить в человеческий брак, лучше же сказать, впасть в это бесчестное растление, но о том, чтобы не отпасть от Господа Иисуса! Сколько даров получила ты от Жениха! Говорить ли о тех почестях, какие ради Его воздавались тебе друзьями Его? Говорить ли о сожитии с девами, о преуспеяниях с ними, о приветливости к тебе дев, о похвалах за девство, о девственных благословениях, о письмах, писанных к тебе, как к деве?

Но теперь при малом возвеянии воздушного духа, действующего ныне в сынех противления (Евр. 2, 2), отреклась ты от всего этого; драгоценное свое достояние, стоившее всех усилий, променяла на непродолжительное удовольствие, которое на время услаждает твою гортань, а впоследствии окажется более горьким, чем желчь. Кто при этом не скажет плачевно: «како бысть блудница град верный Сион?» (Ис. 1, 21). Сам Господь не возглаголет ли к кому-либо из ходящих ныне в духе Иеремиином: «Видишь ли, яже сотвори мне дева Израилева?» (Иерем. 18, 13). Я обручил ее Себе в вере и в нетлении, в правде и в суде, и в милости, и в щедротах, как обещал ей чрез пророка Осию (Ос. 2, 19–20). Но она возлюбила чужих, и хотя жив Я, муж ее, именуется любодейницею, и не боится принадлежать мужу иному»[23].

Здесь св. Василий Великий вполне определенно указывает, что давшей обет девства невозможно уже вступить в брак, и по словам св. Златоуста, невозможно потому, что Жених ее (Иисус Христос) всегда живет («О девстве», гл. 40).

«Хотя кто, – говорит в другом месте св. Василий Великий, – и положит так, что и, оставив свой иноческий обет, может исправить свое житие, но да избежит суда за то, что оставил Христа[24], как воин Христов, точно так же, как и вот Царя земного за измену или побег подвергается строжайшему наказанию[25]. А также св. Иоанн Златоуст, почитая монашеские обеты священным приношением, благоприятною жертвою Богу, – нарушение их называет тяжким святотатством и обманом Бога и угрожает страхом казни, постигшей Ананию и Сапфиру за то, что, дав обет – посвятить все свое имение Богу, утаили от цены за проданное село[26].

Нарушение обета девства так строго судили св. отцы, что вступление в супружество после данного Богу обета не почитали браком, а блудом, даже прелюбодейством и за то отлучали от причащения св. Тайн и даже от Церкви, по 60 правилу Василия Великого и 44 правилу Трулльского собора. Еще на IV Вселенском соборе было постановлено: «Вчиненным единожды в клир, или монахам определили не вступати в воинскую службу, ни в мирской чин. Иначе дерзнувших на сие и не возвращающихся с раскаянием к тому, что избрали для Бога, предавать анафеме[27]. Даже еще в Ветхом завете исполнение и временных условных обетов предписывалось от Бога, под опасением строгого наказания в случае нарушения их: «Аще обещаеши обет Господеви Богу твоему, да не умедлиши воздати его, яко высокая взыщет Господь Бог твой о тебе, и будет на тебе грех» (Втор. 23, 21). Бог поругаем не бывает. Мы видим много примеров строгого наказания Божия за нарушение обетов. Св. Григорий Великий свидетельствует, что в одном монастыре, монахи, помышляющие о бегстве, из монастыря в мир и об оставлении монашества, были наказаны злым духом. Преподобный Иоанн Мосх писал: «в одном монастыре пять дев согласились между собою ночью бежать из монастыря и избрать себе мужей. Но, не вышедши еще из монастыря, они объяты были бесом»[28].

В житии св. Евтихия говорится, как однажды был приведен к святому юноша, мучимый с ужасной силой множеством бесов. Когда спросили юношу о причине беснования, то он тогда ответил: «я был иноком в монастыре святого Иоанна, находящемся в Акрополе. Затем я сбросил с себя иночество, удалился в мир, женился, содеял множество грехов и вот за это-то самое, как вы видите, наказываемый Богом, я ныне страдаю, но, если вы имеете какую-либо возможность, – помогите мне». Св. Евтихий тогда только обещал за него помолиться, когда падший юноша дал искреннее обещание возвратиться в прежний монастырь и оплакивать свой грех. По молитвам святого избавился юноша от мучительства бесов[29].

Таким образом, единственное средство нарушившему обет исправить свой грех – это возвратиться в обитель и со слезами оплакивать его; для таковых сделано и постановление 4 Вселенским собором: «Деве, посвятившей себя Господу Богу, равно и монашествующим, не позволяется вступать в брак. Аще же обретутся творящие сие, да будут лишены общения церковного. Впрочем, определили мы местному епископу иметь полную власть в оказании таковым человеколюбия» (пр. 16). Но собор сделал снисхождение только для кающихся и возвращающихся в обитель, как видно и из 44 правила шестого Вселенского собора, определенно подтверждающего, что монах, обличенный в любодеянии или поемлющий жену в общение брака и сожития, да подлежит епитимии блудодействующих, т. е. тогда только его покаяние будет принято, когда он расторгнет свой преступный брак, или, лучше сказать, перестанет прелюбодействовать и возвратится в оставленную им иноческую обитель. То же самое и для женщин. Также и Феодор, падший друг св. Иоанна Златоуста, принят был в общение церковное только тогда, когда он расторгнул свой преступный брак и возвратился в свой монастырь на покаяние.

Еще говорится в одном из древних патериков, как один юноша, происходивший из роду знатных вельмож, поступил в монастырь, а потом возвратился в мир и женился. За это он был наказан Богом: однажды он пошел в баню в сопутствии своих слуг. Когда он мылся, слуги в соседней комнате услыхали страшный, душу раздирающий рев и стон. Двери отворить не могли... После долгих препятствий пробрались чрез окно и увидали несчастного своего хозяина мертвым. Бесы так его измяли, что не осталось целых костей... Или еще рассказывается в прологе Гурьева за 2 февраля, как одна послушница часто отлучалась из монастыря к родным; чрез это она ослабела в духовной жизни, а потом вышла совсем из монастыря и вступила в брак. После же ее смерти было открыто одному великому святому угоднику Божию, что она была ввергнута навечно в темницы ада, а две ее сестры, до конца прожившие в монастыре, наследовали вечное блаженство со Христом.

Св. Амвросий Медиоланский пишет к одной деве, изменившей своим обетам и Христу: «Дева из знатного рода, посвятившая себя Христу, благоразумная, воспитанная – и вдруг низвергается в ров непотребства: она зачала болезнь и родила беззаконие (Пс. 7, 15), она погубила себя и обесчестила церковь. Этим обстоятельством всякой душе христианской нанесена тяжкая рана; в самом деле, святыня отдана псам, и жемчуг повержен пред свиньями (Мф. 7, 6); святое имя растерзано неистовыми людьми и драгоценный обет целомудрия попран нечистыми и грязными личностями».

«Итак, к тебе ныне речь моя, к тебе, виновница и причина этих зол, к тебе, бесконечно несчастная, вместе со славой девства потерявшая и имя его: действительно, преступно называться Сусанной той, которая не целомудренна, нельзя тебе называться лилией, скоро ты уже не лилия. Откуда же начать: что прежде, что после сказать мне? Перечислять ли блага, которые ты потеряла, или оплакивать зло, которое ты обрела?».

«Ты была девственницей в раю Божием; ты во всяком случае находилась среди цветков Церкви, ты была невестою Христовою, ты была храмом Божиим, ты была обителью Святого Духа. И вот, сколько я назвал священных предметов, столько раз ты должна возрыдать, так как ты уже не то, чем была. Ты шествовала в Церкви, как та голубка, о которой написано: «криле голубине посребрене и междорамия ея в блистании злата» (Пс. 67, 14). Когда ты выступала с чистой совестью, ты блистала как серебро, ты сияла, как золото. Ты была как бы лучезарной звездой в руке Господней, ты не боялась никакого ветра, никаких вражеских туч. И что же это за неожиданное превращение? Что это за внезапная перемена? Из девственницы Божией ты сделалась растлением сатаны, из невесты Христовой – мерзкой блудницей, из Храма Божия – капищем нечистоты, из обители Святого Духа – обиталищем диявола. Ты, выступавшая уверенно, как голубица, теперь скрываешься в темноте, как ящерица. Ты, блиставшая красотою девства, как золотом, теперь сделалась хуже уличной грязи, так что тебя попирают даже ноги нечестивых. Бывшая лучезарной звездой в руке Господней, ты (теперь) как бы низверглась с высоты небесной, свет твой погас, и ты превратилась в уголь».

«Горе тебе, несчастная, дважды горе тебе, погубившая столько благ ради кратковременного наслаждения! Какая надежда осталась для тебя у Господа Христа, коль скоро ты повергла члены Его и сделала их членами блудницы?..».

«Может быть, ты скажешь: «я не смогла воздержаться, так как я облечена бренною плотию». Но блаженная Фекла со своими бесчисленными сообщницами ответит тебе на это: «и мы облечены той же плотию, и, однако, нашего твердого обета сохранить целомудрие не могла ослабить бренность плоти и побороть различными пытками жестокость мучителей». И на самом деле, плоть не может потерять невинности, если только наперед мысль не будет растлена. Следовательно, и обвинению будет подвержена (собственно) душа, которая при похотливых вожделениях опережает плоть... Скажет кто-нибудь: «лучше бо есть женитися, нежели разжигатися» (1 Кор. 7, 9). Но ведь эти слова касаются той, которая еще не дала обещания, которая еще не возложила на себя покрывала. Та же, которая обещалась Христу и приняла священное покрывало, уже вступила в брак, уже сочеталась с бессмертным Мужем. И если она захочет выйти замуж даже по общему закону супружества, то и тогда она совершает прелюбодеяние, делается служительницей смерти»[30]...

Из всего вышесказанного каждая сестра обители должна познать высоту своего иноческого призвания и стремиться к идеалу совершенства. Сущность иноческой жизни заключается в пламенном стремлении очистить от страстей образ Божий в человеке. Диявол, изучивший нас, проводит на коварной почве, не редко успевает в своих замыслах, и если мы взглянем в историю падения первого человека, то нам будет ясно коварство духа злобы. Зло представилось не в настоящем виде, как зло, а в виде поддельном. Так часто диявол и нас, иночествующих, под видом якобы благой цели, ловит на удочку коварной приманки, поддельного добра. Быть может, некоторые скажут: «как это так, ведь мы стремимся работать Богу и ближним»? Весьма полезно вспомнить нам видения Григория, ученика св. Василия Нового: «Еще отделил Господь от левых полк очень большой. Это были по чину монахи. Увидев их, я пришел в недоумение: как это бывшие иноками ради Христа оказываются теперь на левой стороне? Лица их были мрачны, держали они светильники без масла и потухшие; на шеях их виднелись леность и небрежность в образе птиц-сов; над ними висели задумчивость и неряшливость, как змеи, а непокорность, как тяжелое железо, обхватывала хребет их. Посмотрел Господь на них и разгневался за то, что одолели их страсти, и что они не исполнили своего обещания и в своих помышлениях были рабами своим плотским страстям. Они же начали сердечно взывать: «помилуй нас, так как мы Тебя одного признавали и святому Твоему имени служили день и ночь, Твоим именем прогоняли бесов и прорекали будущее». В ответ им был голос, поданный трубою: «отойдите от Меня проклятые в огонь вечный, вы не слушали прежде Моего голоса, теперь Я вас не слушаю». И опять злые ангелы повлекли их насильно в огонь вечный, на тяжкую муку. И сказал мне святый ангел: «при окончании мира монашеский класс попадет в погибель, потому что мало таких, которые возлюбили труд, смирение и болезнь». В конце века начнется царство сатаны, который всякими кознями многих привлечет к себе, а больше всего таких, которые Христа ради нишеты и смирения нисколько не имели, – эти скорее всех соблазнятся.

Не приходится ли ужаснуться нам, иночествующим, живущим в последние времена, когда диявол со всей силой ада восстанет против нас чрез внешних и внутренних врагов? Внешние враги готовы стереть с лица земли всех иночествующих, а внутренние – наши страсти – порабощают наш дух. Чревоугодие Адама предало смерти и причинило миру погибель. Сластолюбием чрева Ной осмеян, Хам проклят, Исав лишается прав первенства и вступает в родню с Хананеями; Лот творит ужасное кровосмешение, нарушая пределы естества. Чревоугодие Израиля сделало поклонником идолу и довело Израильтян до того, что телеса их пали в пустыне (Числ. XIV, 29). Чревоугодие одного из пророков, посланных Богом для обличения нечестивого царя, сделало снедию дикого зверя. И кому не мог причинить зла царь Иеровоам, при всем царственном могуществе, тот, уловленный обольщением чрева, подвергся жалкой смерти (3 Цар. XIII, 23–24). Когда вода, разделяемая на многие потоки, делает то, что зеленеют все места, лежащие около потоков, так и страсть чревоугодия, если разлилась в твоем сердце, напоив все твои чувства и насадив в тебе лесть пороков, обратит душу в жилище страстей»[31].

Самолюбие уничтожает в человеке искренность и сердечность, убивает всякое живое чувство; человеческая нравственность становится безжизненной и мертвой, холодной и неподвижной. Милосердие, кротость, незлобие и сострадательность, желание ближним своим одного добра, радости и счастья – эти драгоценные качества мало-помалу изгоняются из человеческого сердца. Возвышенные, идеальные стремления, самопожертвование – эгоизм считает детской мечтой. А потому и нет живой души-любви, нет вдохновения, сердце не согревается святыми чувствами, которые дают радость и мир душе. Свою совесть эгоисты успокаивают благопристойностью внешнего поведения. Вместо всего высокого, доброго, самолюбие насаждает в человеке низкое, злое, земное, низменное. Но все это проявляется не только среди мира, но проникло и за высокие стены иноческих обителей. От чего все это? От того, что уклонились от отеческих заветов и живем по своей неизменной воле. Вот посему-то и необходимо нам вспомнить о заветах св. отцов и начертать их в систематическом порядке, дабы можно было каждой сестре обители знать то необходимое, без которого трудно без опасности следовать по скользкому иноческому пути.

Св. Исаак Сирский пишет: «Иное достоинство слова из духовной опытности и иное достоинство слова красноречивого. Ученость умеет украшивать слова свои, не изучив дело опытно, умеет она беседовать великолепно об истине, не вещая истины, умеет она пространно излагать о добродетели, никогда не вкусив познания ее от упражнения в ней. Слово от духовной опытности – сокровищницах надежды, а ученость без опытного знания – залог стыда. Произносящий слово, не основанное на опытном знании, подобен художнику, изобретающему на стенах живописью источники вод, и вода эта не может утолить жажды его, – подобен видящему прекрасные сны. Говорящий же о добродетели из своих опытов преподает слово слушателям, как бы кто раздавал подаяние из имения, приобретенного на свои деньги: он сеет слово в сердца внимающих ему, как бы из собственного стяжания, он отверзает с дерзновением уста пред духовными чадами, подобно древнему Иакову, который сказал древнему Иосифу: «се аз даю ти единому часть свыше братии твоих, юже взях у Аммореев мечем моим и луком моим» (Быт. XLVIII, 22, слово 1-е). «Не ищи получить совета от кого-либо, чуждого жительству твоему (монастырскому), хотя бы он был и очень учен. Исповедуй помысел твой не знающему наук, но опытно знающему монашество, а не красноречивому философу, беседующему от учености по букве и незнакомому опытно с делом» (Слово 78-е).

Главнейшая причина неуспешного духовного преуспеяния в женских обителях – это недостаток правильного духовного руководства, что, несомненно, является величайшим бедствием для иночествующих. К сожалению, не скоро усматривается сие бедствие. Многие понимают это недостаточно ясно. Только при самом тщательном изучении Священного Писания и отеческих писаний немногим подвижникам делается мало-помалу ясным, что для иноческого преуспеяния необходимо духовное назидание, что душевное назидание, как бы оно ни было по наружности величественно, как бы ни прославлялась слепым миром, находится во мраке коварной прелести падших духов. В настоящее время для насельниц женских иноческих обителей, за немногим исключением, приходится руководствоваться словом Божиим из книги, а не из живых уст. Но многие ли могут сделать выбор книг для руководства, или приобресть их, не имея средств нередко для самых крайних необходимых потребностей. Да и бывает, что неведение и преобладание страстей не дают возможности понимать Писание как должно и держаться его с должною твердостью. Таким образом, бедные сестры, переплывая через греховное море, часто ослабевают и подвергаются опасности потонуть в нем. Состояние их, по причине бесчисленных опасностей, которыми обставлены, особенно в тех монастырях, которые отступили от отеческих преданий, достойно горького плача и рыдания. Они душевно бедствуют, блуждают и не слышат голоса, на который могли бы выйти из своего заблуждения.

На монашеском съезде сие ненормальное положение в женских обителях в комиссии по женским монастырям было обстоятельно рассмотрено старцами, более близко стоящими к делу женских монастырей по должности благочинного, постановлено: благочинные женских монастырей, а также духовники должны быть монашествующие из более опытных в монашеской духовной жизни, как могущие дать правильное наставление в духовной иноческой жизни, и постоянное жительство коих должно быть в мужских монастырях. Лишь в заранее определенные дни духовники должны приезжать для исповеди и духовного наставления сестер, очередные же постоянные службы совершать должны монастырские священники, а также они могут исповедывать в крайних случаях больных и т. п.

Но это – пока одно постановление и пожелание съезда и когда еще все это будет приведено в исполнение, да и будет ли? А жизнь не ждет, идет... злобные духи свое дело делают неослабно... Что же остается делать бедным насельницам иночествующих обителей? Неужели падать духом, выпускать из рук оружие? ...Нет, не падать духом, а бороться и прибегать к помощи. Воспряните духом Христа, у которого воинствуют и жены и не бывают отвергаемы за немощи. И многие жены, как мы видели, отличались не менее мужей, а были и такие, что даже больше их прославились. Таковы наполняющие собою лик девственниц, таковы сияющие подвигами исповедания и победами мученичества. И за Самим Господом, во дни явления Его, следовали не только мужи, но и жены. Теми и другими совершалось служение Спасителю.

Всякая сестра должна помнить, что она попала в монастырь не случайно, а призвана Богом, а потому должна предать себя Ему, как своему Небесному Жениху. Святая Церковь воспевает: «Сияет преподобных Жен сословие, яже уязвишеся любовию и добротою Христа, Жениха своего, во след его текоша, последующе стопам Его божественным. Сего ради возмездие трудов своих на небесах восприемше, с лики ангельскими и преподобными веселятся» (Кондак препод. женам).

Мы, разумные существа, отличаемся от неразумных животных тем, что должны постепенно приближаться все ближе и ближе к Богу, возрастать от силы в силу на пути нравственном, – вот необходимое для нас, как созданных по образу Божию. Без успехов в нравственности, успех во всем прочем – не успех, а самообман. А потому у нас должна быть борьба нравственная, – борьба столько же живительная, сколько и высокая. От этой борьбы не освобождаются и слабые сестры наши, ибо во Христе Иисусе нет разницы между мужчиной и женщиной в том отношении, что для всех готова небесная помощь, так как мы сами по себе без этой небесной помощи бессильны во всяком добром деле.

ЧАСТЬ I.

ГЛАВА 1. 

УПРАВЛЕНИЕ МОНАСТЫРЕМ

И ВЫБОР НАСТОЯТЕЛЬНИЦЫ.

Управление монастырем вверяется настоятельнице, избранной преимущественно из сестер своего монастыря, а в случае нужды и из другого монастыря, отличающегося строгостью жизни и исполнением отеческих преданий.

При избрании настоятельницы следует руководствоваться указаниями Духовного Регламента: «Подобает в духовные начальства избирать благонравных и в житии иноческом искусных, беспорочных и свидетельствованных, добре ведущих разум Писания и устав жития монастырского, да печется о спасении братних душ, а не о строении точию стен, и собирании многого богатства; но бодроопасно по званию своему да правительствует; и в том коегождо настоятеля, при определении на начальство, приводить к присяге, с подобающим подкреплением. Аще ли же по избрании духовный начальник не станет, противу своего знания, пещися о спасении душ, порученных ему в паству, якоже подобает промышлять пастырю, такового, ничтоже медля, сводити в степень последнего братства, а в его место советом братии избрати иного. Да, сия видевше, прочив начальствующие храниться будут, и законопредложения монастырские добре и всецело соблюдутся»[32]. Это относится и к выбору настоятельниц, ибо там же в главе «о монахинях» сказано: «Все вышеописанные правила монахам должно хранити и монахиням». Из указания Духовного Регламента видно, какими нравственными качествами должна обладать настоятельница, и какое громадное значение она имеет для общества иночествующих, а потому и к избранию ее надо отнестись с величайшей внимательностью.

Прежде всего настоятельница общежительного монастыря должна быть избираема, по возможности, из сестер своего монастыря и лишь в крайних случаях, когда не находится сестры, достойной сего высокого и ответственного поста, можно избрать настоятельницу из другого монастыря, известного строгостию жизни сестер и обязательного общежительного.

«Настоятельница не сама себе должна присвоить первенство, но должна быть избрана первенствующими из других обществ, и в предшествовавшей жизни показать достаточные опыты своего благонравия. Ибо сказано: «и сии да не искушаются прежде, потом же да служат, непорочни сущи» (1 Тим. 3, 10). Которая такова и так избрана, та да приемлет настоятельство и да установят благочиние в сестрах, распределив каждой занятия, какая к чему способна»[33].

Избрание настоятельницы должно сопровождаться согласием сестер того монастыря, для коего настоятельница избирается, без согласия же их выборы следует считать неправильными, а потому и утверждать их не должно.

Избрание настоятельницы происходит по молитве в собрании все монашествующих и в присутствии благочинного монастырей, или, в случае нужды, при другом доверенном от епархиального начальства лица.

Если единогласного избрания не последует, то предоставляется каждой из монашествующих (постриженных в монашество)[34] отдельно, в своей келии, написать имя избираемой ею монахини на записке, и в свернутом или запечатанном виде, по возобновлении собрания, положить ее в общую чашу, из которой затем записки вынимаются, записываются особо показанные на них имена и отмечается, кто сколько раз поименован, или, что то же, какая сколько голосов получила.

Если в монастыре не окажется достаточного числа постриженных мантейных монахинь, то предоставить право голоса и указанным рясофорным послушницам своего же монастыря[35].

По избрании настоятельницы, епархиальный преосвященный делает предоставление об утверждении избранной в должности настоятельницы в св. Синод[36].

В монастыри, слабые по образу жизни сестер и распущенные, высшая духовная власть сама назначает настоятельницу, не считаясь с согласием сестер, ибо само собою очевидно, что в таких монастырях большинство монашествующих будет против настоятельницы, способной внести дисциплину и порядок и поддерживать строгий образ жизни, а постарается выбрать настоятельницу, потворствующую различного рода послаблениям.

«Нужно испытывать способность к настоятельскому послушанию не по старости лет, седине и морщинам, ибо нередко бывает, что и в седине бывают юные нравы, но преимущественно в том отношении, по седине ли ее нрав и поведение в благоустроенной жизни, чтобы все, что она ни говорила и ни делала, могло быть для сестер вместо закона и правила»[37].

Управление монастырем настоятельницею должно быть единоличное; ограничение власти настоятельницы собором стариц допускать не следует, как не согласное с правилами и учением святых отцов, ибо при таком управлении является многоначалие, а в результате будут происходить постоянные презорства, подозрения и нескончаемые смуты и господство слабости, лжи, лицемерия и обмана. В крайности, для ограждения обители от злоупотреблений недостойной своего звания настоятельницы, можно допустить совет стариц для обсуждения важных монастырских вопросов и в помощь настоятельнице для ведения хозяйственной части по монастырю, но с правом только совещательного голоса, дабы настоятельница не была в зависимости от совета.

На основании указа св. Синода от 28 мая 1892 г. за № 7, заведывание всей хозяйственной частью в монастыре вверяется настоятельнице при участии старших сестер, что же касается административного и духовно-нравственного управления монастырем, то такое на основании сего же указа вверяется единолично настоятельнице.

Совет старших сестер заведует хозяйственной частью монастыря, находясь в послушании настоятельницы и помогая ей следить за правильностью ведения хозяйственной части, дабы не было совершаемо злоупотреблений со стороны неблагонадежных настоятельницы, казначеи и заведующих отдельными частями хозяйства, и чтобы не нарушался заведенный монастырский устав.

Решающего голоса совет без настоятельницы не имеет, если же настоятельница не оправдает своего высокого назначения и вместо исполнения будет нарушать утвержденные правила и уставы, то о таковом обстоятельстве сестры монастыря должны донести епархиальному архиерею. Если и после архипастырского увещания настоятельница не изменит своего образа действий, то сестрам монастыря, с разрешения архиерея, предоставляется право произвести выборы новой настоятельницы, а первую, как не способную, отменить, предоставив ей жить в обители на покое, для чего отводится ей приличная келия и для услужения назначается келейница; но с обязательством не нарушать монастырского устава и не производить расстройства среди сестер. Коль скоро надобно делать по монастырю что-либо особенное, игумения пусть соберет всех сестер, и скажет им, в чем дело. Выслушав мнения сестер, она обсудит все сама и сделает, что найдет более полезным. Того ради, сказали мы, приглашаем на совет всех, что нередко Господь юнейшему открывает, что лучше. Сестры же пусть предлагают свои мнения со всякою смиренною подчиненностью, не дерзая с настойчивостью защищать, что им придумалось. Всячески при этом в воле настоятельницы состоит постановить, что почитает она более спасительным, и все должны покориться ей.

Итак, пусть все во всем следуют воле настоятельницы, как непреложному закону, да никто от воли ее не уклоняется неразумно и даже думать не смеет дерзостно вступать в спор с нею, каких бы сторон монастырской жизни не касались ее распоряжения. Кто дерзнет на таковое, должен подлежать установленным мерам исправления.

Впрочем, и сама настоятельница пусть делает все со страхом Божиим и с соблюдением правды, памятуя, что о всех судах свои даст отчет Богу, Судии Праведнейшему. Если же надобно что-нибудь незначительное сделать в пользу монастыря, то пусть настоятельница пользуется советом только старших сестер, как написано: «без совета ничтоже твори и егда сотвориши, не раскаешися»[38].

Мы не отвергаем, что настоятельница способная и ревностная, как человек, при всем желании все устроять во благо и наилучшим образом, может погрешить. Замеченную неисправность она сама не исправит, а бывает, что она ее не замечает. В таком случае надо делать ей напоминания преимуществующим из старших сестер, с должным приличием, по написанному: «Как настоятель обязан руководить братией во всем, так опять и на прочих лежит обязанность делать напоминания настоятелю, если когда подозревается в нем какая-либо неисправность. Но чтобы не нарушалось благочиние надобно дозволять такие напоминания только преимуществующим и по возрасту и по благоразумию. Поэтому, если кто требует исправления, то и брату (сестре), а чрез него (нее) и самим себе принесем пользу, когда возвратим на правый путь того, кто служит как бы правилом для нашей жизни и своею правою жизнью обязан обличать наши уклонения от правоты. Если же некоторые напрасно смутятся касательно настоятеля, то, удостоверившись обнаружением того, что несправедливо подозревали, освободятся от осуждения настоятеля[39].

В помощь настоятельнице, по ее указанию, выбираются из монахинь того же монастыря и утверждаются епархиальным архиереем следующие должностные лица: казначея, благочинная, ризничая и экономка.

ГЛАВА 2.

О ДОЛЖНОСТИ НАСТОЯТЕЛЬНИЦЫ.

Монастырь есть общество сестер, состоящих под руководством одной матери, которая должна служить краеугольным камнем, на коем покоится весь уклад монастырской жизни. Весь монастырь держится сей матерью. Хороша и исправна она, и в обители все хорошо, а неисправна она, и не будет порядка и добра. Поэтому настоятельница прежде всего должна сама идти впереди своего стада, т. е. исполнять в точности введенные в монастыре устав и правила, чтобы не дать повода и возможности нарушать их вверенным ей сестрам, памятуя сказанное: «образ буди верным»[40].

Она должна быть руководительницей общества, соединившегося ради достижения нравственного совершенства путем молитвы, поста и взаимного назидания, в чем и должна заключаться главная цель монахинь. Эта цель жизни должна быть наиболее близка настоятельнице, и она всю энергию должна направлять главным образом на духовное преуспеяние сестер, а не материальное только процветание обители, ибо только недостойная своего высокого звания настоятельницы, всю заботу полагает о внешнем благоустройстве обители, забывая благоустройство душ пасомых. Горе той обители, в которую попадет такая недостойная настоятельница. Представьте себе, что получится из крестьянской девицы, пришедшей в монастырь «за спасением», начитавшейся «Четьи-Миней» и встретившей не что иное, как экономическое общество, заботящееся больше о возведении хозяйственных построек, о личном спокойствии и довольствии, а спасение души оставляющее на второй план! Получается впечатление, что настоятельница больше занята другими делами и сама собой, чем своими прямыми обязанностями – духовным руководством сестер.

Подобных явлений в монастырях не допускать, затем строго следует наблюдать поставленным на стражу духовного бдения право правящим высшим духовным властям, как-то архиерею и благочинному.

Как всякое дело требует человека, преданного этому делу, а не принимающегося за него по внешним побуждениям, так тем более духовная руководительница сестер должна быть ревнительницей внедрения духовно-нравственной идеальной монастырской жизни.

По учению св. Василия Великого настоятельницей должна быть жена, которая бы «непогрешительно предшествовала всем в образе жизни, хорошо умела руководить шествующих к Богу, украшена была добродетелями, в собственных своих делах имела свидетельство любви своей к Богу; была сведуща в Божественных писаниях, не рассеяна, не сребролюбива, не озабочена многим, безмолвна, боголюбива, нищелюбива, не гневлива, не памятозлобна, сильна в назидании с сближающимися с ней, не тщеславна, не высокомерна, не льстива, не изменчива, ничего не предпочитала Богу»[41].

Настоятельница должна прежде всего всех своих духовных чад любить более, чем себя, истинной Христовой любовью, немощи немощных носить, но вместе с сим быть и строгой, решительной, самостоятельной, правдивой, потачки и ослабления ни в чем не допускать. При всем этом строгость ее должна проявляться не по причинам затронутого самолюбия, ненависти и раздражительности, а ради любви. Вообще, порок самолюбия должен совершенно отсутствовать в настоятельнице. Горе тем настоятельницам, в которых еще не убиты свое самолюбие и личные чувства. Грешат те, которые по своей неразумной ревности, не различая больных, врачуют единообразно. Они, употребляя в средство жестокость, ожесточают неисправленных и приводят нередко в отчаяние. Так же чрезмерное снисхождение доводит до неразумного послабления. Нужна строгость, но без жестокости; снисхождение, без послабления. И в том и другом должно хранить умеренность. Должна быть строга настоятельница, без упущения наказывать за проступки, но пристойным образом, в духе христианской любви, а не в духе самолюбия и эгоизма. За малое преступление, малое должно сделать и наказание, а не послаблять, дабы не впала в большее преступление. Делать же малое преступление не соразмерно великое наказание, есть уже безрассудная жестокость. А потому настоятельница, как душевный врач, должна знать: 1) происхождение и следствие каждого недуга душевного, т. е. от чего какая страсть возникает и какие пороки рождает, дабы она удобнее могла сие злое терние исторгать из самого корня; 2) какими способами врачевать какой-либо недуг душевный. Для сего она должна прилежно читать слово Божие и святых отцов правила и наставления нравственные. Но при всем звании своем, врачуя немощи ума и сердца, не должна она быть малодушной, когда видит какую сестру не скоро исправляющуюся. «Зане прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности его»[42]. Да не унывает она, благия нравы насаждающая, когда увидит в некоторых медленное возрастание. Ее дело насаждать и напаять, а возрастить – есть дело одного Бога. «Павел насади, Аполлос напои. Бог же возрасти»[43].

Управлять людьми – дело очень трудное. Не всегда и не всякого удобно можно исправить, если нет к тому собственного произволения. Много требуется мудрости врачевать телесные болезни, а тем более требуется величайшая мудрость врачевать болезни душевные. Св. Григорий Богослов пишет: «Ибо сия наука из всех наук есть величайшая. Все люди как лицами, так и нравами между собой различны. Различного ибо и врачевания требуют. Яко же телом не едино и тожде врачевание и пища приносится, но иные иную приемлют, будучи или здоровы, или немощны: тако и души различным способом и действием врачуются. Ибо иные управляются словом, другие примером; одним потребен остен, другим узда; ленивых и неудобопреклонных к добру словом поощряти подобает, а тех, которые паче меры горячи духом и необузданны в своих стремлениях, яко молодые и добрые кони, далеко от своея цели текущие, лучшими соделовать может востягающее слово; иным в пользу служит похвала, другим обличение, когда то и другое во время употреблено бывает; напротив же и то и другое, безвременно и безрассудно употребляемое, наносит вред. Одних увещание исправляет, других укоризна, и паки иных явно обличаемых, а других тайно увещаемых. Ибо иные пренебрегают тайно предлагаемыми им советами, но, обличаемы явно, уцеломудряются, другие же паки не стыдятся явных обличении, но от тайныя укоризны исправляются, воздавая за сожаление их мзду повиновения. Иных все действия даже и самомалейшие тщательно наблюдать надлежит, яко таких, которые, думая утаить свои преступления, понеже хитрым образом сие творят, яко разумнейшие, надменными соделываются. Некиих пороки и презирать полезнее есть, и, как говорится, видя не видят и слыша не слышат, дабы частым обличением обременяя, не привесть их в уныние и, напоследок, разрушивши стыд, сие первое к благопристойности средство, не сделать дерзостными на все. С некими, не гневаяся гневливо, поступать и не призирая презирать, и унывая не унывать должно, когда их свойство сего требует. Иных равнодушием и смирением и усердным ожиданием купно с ними лучшей надежды врачевать подобает. Иных побеждать, а от других самим побеждаться часто полезнее бывает»[44].

Поэтому, семьдесят крат седмерицею да прощает настоятельница падающей и кающейся сестре, со всяким долготерпением, ожидая ее исправления, если она примером своим других не заражает, и если есть надежда на исправление. В противном случае поступать должно по завещанию св. Василия Великого: «Не посрамляющегося же по многократном наставлении, ниже самим делом себе исправляющаго, аки самому себе суща губителя, яко же притча глаголет, со многими убо слезами и плачем, обаче яко уд растлен, и всеконечно непотребен, по подобию врачев, от общаго тела отсекати»[45].

Бывает, что и ревностная подвижница в добродетельной пути ослабевает, претыкается и впадает в нерадение. Много желающих добродетельного жития, которые начинают ревностно подвизаться, но сбиваются с правого пути. А также успевшие в добродетели нуждаются в поощрении, близкие к совершенству – предусмотрительного охранения. Все сии требуют словесного пастырского наставления. «А имже несть управления, падают, аки листвие»[46]. Настоятельница же за небрежение свое о спасительном управлении сестрами не только истязана будет от Праведного Судии в день судный, но и осуждена будет в тьму кромешную яко раб неключимый, «скрывый в землю талан Его» (Матф. гл. 25). Для того настоятельница по имени своему должна настоять благовременно и безвременно, должна на дела всех смотреть проницательным взглядом, и каждую сестру, по ее духовному настроению, направлять на путь истинный: иную сама собой, другую чрез духовных отцов. Настоятельница особенно должна наблюдать: дабы вверенные ей сестры, посвятившие себя на угождение Богу, знали, чем они должны угождать Ему, а потому она обязана во всякое время вообще всех, и особенно каждую, просвещать светом Божественного закона. Если кто согрешит, да узнает, знает ли согрешившая заповедь Божию, против которой грешит, вразумив, да накажет таковую смотря по ее душевному состоянию. Если же какая сестра изнемогает под бременем креста, да подкрепляет ее мздовоздаянием. Претыкается ли какая, падает ли иная, да восставляет таковых, увещевая покаяться и положить начало Богоугодного жития. Нерадива ли каковая в своем звании и послушании, да пробуждает таковую обличением, наказанием и увещеванием. Ревнует ли иная на подвиги выше своих сил от тщеславия и гордости, таковую обличить и смирить ее мудрование. Если какая сестра впадет в отчаяние, то таковую должно обнадежить беспредельною любовию. Искупителя к грешникам, ради коих Он страдал и пролил кровь свою. Грешит ли иная без страха, да устрашает ее той погибелью, которая ей готовится, и примет все наивозможные меры к исправлению ее.

Дабы непогрешительно могла исправлять неисправных, смиренная настоятельница, при своем знании нуждается еще в совете опытных духовных отцов, о благоразумии которых хорошо знает по слову Писания: «Послушает советов мудрый»[47]. Самое главное, чтобы сердце и душа настоятельницы с сестрами были единодушны и боялись бы ее не столько за страх, сколько за совесть[48].

Да помнит настоятельница о себе и не нерадит о грехах, соделанных ей; с заботливым сердцем да помышляет о каждой заповеди отца своего, наставника и руководителя, и тех, которые оставили нам свои мудрые писания. Веруя во Христа, она должна быть готова все претерпеть ради Его, зная, что тайна жизни – в хождении по заповедям, как написано: «светильник ногама моима закон Твои и свет стезям моим» (Пс. 118, 105); и еще «слово Твое живи мя» (Пс. 118, 50); и «закон Господень непорочен, обращаяй души.. заповедь Господня светлая, просвещающая очи» (Пс. 18, 8–9). И апостол говорит: «закон свят и заповедь светла и праведна, и блага» (Рим. 7, 12). Делом все сие изведав, и она сподобится того, что говорится о праведниках «егда падет и разбиется, яко Господь покрепляет руку его» (Пс. 36, 24); и еще: «седмерицею падет праведный и восстанет» (Притом. 24, 16). Настоятельницы, каждая с полком вверенных ей невест Христовых, должна со страхом ожидать пришествия Спасителя, стараясь приготовить невест, украшенных добрыми делами. Не должно настоятельницам делать сестрам снисхождение в житейском без того, чтобы в то же время не доставлять им обильнейшей пищи духовной; или усиливать их в духовном с крайним утеснением в житейском, т. е. в пище и в одеянии; но одинаково доставлять им пищу духовную и телесную, не подавая никакого повода к нерадению. Какая это будет правда, сестер угнетать трудом, а самим предаваться покою? Или налагать на них бремя, которое сами нести не могут? Евангелие говорит: «в нюже меру мерите возмерится и вам» (Матф. 7, 2). Как у старших, так и у младших и труд и покой должны быть общие; не должно подчиненных сестер считать рабынями и в угнетении находить себе удовольствие, помня слово Евангельское: «Вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами же и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них» (Лук. 11, 46).

«Неоднократно говорил я и еще повторяю: остерегайтесь одних любить, а других ненавидеть, этого поддерживать, а о том не радеть, да не тщетен будет труд ваш и даром не пропадут поты ваши; и, чтоб, когда исшедши из тела и освободившись от бурь мира сего, будете надеяться войти в пристанище спокойствия, не постигло вас кораблекрушение неправды, и какою мерою меряли, не было возмерено вам от Того, который на суде лица не приемлет. Если какой-либо грех смертный или какое-либо дело постыдное совершится в обители по нерадению настоятельницы, то, после наказания самих согрешивших, и настоятельница будет судима, как виновная в том согрешении»[49].

Настоятельнице необходимо наблюдать, дабы сестры душеспасительные правила и отеческие предания, ко благу общего жития исполняли неуклонно, ибо от нарушения или неисполнения правил всякие бесчиния и соблазны происходили по сказанному: «Велика бо пагуба душам, идеже правила и управления душ не жительствует»[50]. О сем то и Писание говорит: «Не прелагай предел вечных, я же положиша отцы твои»[51]. «Сия заповедь подобает творити, и оных (преданий) не оставляти»[52]. Поэтому, кроме забот о душевном спасении ее послушниц, настоятельница должна прилагать попечения и о том, чтобы богослужение совершалось строго уставное, чтобы соблюдались правила об общей трапезе, чтобы не нарушалось благочиние и проч.

На богослужение должно быть обращено самое серьезное внимание. Неупустительное и благоговейное присутствие при оном должно быть поддерживаемо и примером и побуждением самой настоятельницы. Неисправность сего должна быть признаваема важнейшим нарушением обязанностей и с настойчивостью должна быть прекращаема исправительными мерами. Поэтому надлежит строго следить, дабы священнослужащие, читающие и поющие в церкви, исполняли свое дело с неослабным вниманием, без погрешности, без двоегласия сохраняя древнее церковное пение без повреждения нововведениями, несообразными с простотою и умилением, каковые особенно приличны Богослужению монастырскому» (Истр. благочин. мон.).

При помощи духовника настоятельнице надлежит наблюдать, дабы все сестры очищали совесть свою таинством покаяния и причащались Св. Тайн по установленному в монастыре порядку. Требовать, чтобы все сестры пребывали в мире между собою, и если кого усмотрит пребывающей не в мире с другими, то неотлагательно употреблять все наивозможные меры и средства, чтобы оскорбившая попросила прощения, а оскорбленная простила, в точности соблюдая слово апостольское: «солнце да не зайдет во гневе вашем»[53]. Затем, что касается общей трапезы, то настоятельница всегда сама должна присутствовать на ней[54], и не разрешать брать пищу в келию за исключением тех случаев, когда по болезни или глубокой старости кто-либо из сестер не может придти на общую трапезу[55]. У самой настоятельницы равным образом не должно быть отдельной кухни, в которой готовилась бы особая изысканная пища для себя с избранными любимицами, дабы не было того, что старшие сестры сыты, обуты, одеты и в полном довольствии, а младшие все время видят скудную трапезу. Ей надлежит заботиться о приличной общей трапезе, не нарушающей устава, тогда и младшие, видя, что и старшие пользуются с ними одной трапезой, без ропота и с благодарностью станут довольствоваться хотя и скудной, но со вкусом приготовленной монастырской пищей, и не будет ропота, осуждения, зависти и проч., что приходится наблюдать среди сестер ныне.

Дисциплина и образцовый порядок должны всемерно поддерживаться в обители. Св. Василий Великий пишет: «Та, которой вверено смотрение за благочинием, должна не того искать, что приятно сестрам, и не о том заботится, чтобы заслужить их благосклонность, делая им угодное, но всегда соблюдать степенность, внушая к себе страх и почтение. Ибо должно ей знать, что она даст отчет Богу в общих прегрешениях против долга. И каждая из живущих в обществе, да ищет от настоятельницы не приятного, но полезного и пригодного, да не входит в исследование о том, что ей приказывают, потому что навык к сему есть обучение к безначалию и следствию онаго. Но как заповеди Божии приемлем без исследования, зная, что всякое Писание богодухновенно и полезно, так и сестры да принимают приказы от настоятельницы без испытания, с усердием, а не со скорбию и принуждением, исполняя всякий совет, чтобы послушание их имело награду. Да принимают не только наставления, относящиеся к строгости жизни, но если наставница запрещает пост, или советует принять укрепляющую пищу, или, по требованию нужды, приказывает что-либо другое, служащее к обличению, все одинаково да исполняют с уверенностью, что сказанное есть закон»[56].

Поэтому самоволие должно быть преследуемо и отсекаемо, как порок, и требовать, чтобы без благословения никто ничего не делал. Да помнит настоятельница слова Писания: «Им же бо несть управления, падают, аки листвие: спасение же есть во мнозе совете»[57]. Бдительная настоятельница, когда увидит, что ее сестры с правого пути уклоняются, не должна молчать и быть участницей грехам их, но как, сердобольная мать, о них болезнуя, да обличает с кротостию с благоразумием, открывая им коварные козни диявола.

Каждой сестре должно быть внушено об обязанности повиноваться Государю, как Помазаннику Божию, Правительству церковному и гражданскому, а особенно, чтобы оне денно и нощно молились «за Царя и за всех, иже во власти суть»[58]. Учить, как должно сестры обращаться друг с другом, со своими непосредственными начальницами и с духовным отцом. Зорко следить, чтобы никто из сестер не был в праздности, исключая престарелых и немощных, но всякая сестра должна быть занята делом, ибо праздность – мать всех пороков, от которых являются скука, уныние, нерадение и отчаяние, напоминая слова апостола: «Аще же кто не хощет делати, ниже да ясть»[59].

Настоятельнице вменяется в обязанность еженедельно посещать сестер по келиям, больных же чаще, а равным образом наблюдать сестер и на послушаниях и на хозяйственных работах.

Попечение о женских монастырях, правила, как у Пахомия Великого, возлагают на мужские монастыри. Вследствие этого, как настоятелям, так и братии необходимо входить в сношения с сестрами. Правила говорят на сии случаи: «Надобно ли настоятелю часто разговаривать с настоятельницей, особливо, если некоторые соблазняются этим?» «Хотя Апостол сказал: «вскую свобода моя судится от иныя совести» (1 Кор. 10, 29), однако же хорошо подражать ему самому, сказавшему о себе: «не сотворихом по области сей, да не прекращение кое дамы благовествованию Христову» (1 Кор. 9, 12), и сколько возможно реже иметь и сокращать свидания» (Кр. 109).

«Надобно ли настоятелю с какою-либо сестрою без настоятельницы беседовать о том, что служит к созиданию веры? В таких случаях да соблюдается заповедь Апостола, сказавшего: «вся благообразно и по чину да бывают (1 Кор. 14, 40)» (Кр. 108).

«Если настоятель так ограничен, то тем более должны быть ограничены братия. «Каким образом иметь свидание с сестрами? Кто однажды отрекся от попечений, которые Апостол называет попечениями оженившегося, «како угодити жене своей» (1 Кор. 7, 33), и совершенно очистить себя от всякого попечения, принимаемого в угождение женщины, боясь суда Того, Кто сказал: «яко Бог разсыпа кости человекоугодников» (Ис. 52, 6). Поэтому и с мужчиной не согласится иметь свидание из одного угождения, но пойдет на свидание только по требованию нужды, из усердия к ближнему, к какому обязывает каждого Божия заповедь» (Пр. 33).

«Если же по необходимости надобно будет переговорить о чем-нибудь нужном, или с кем-нибудь из мужчин, или с имеющим попечение о деле, или с другим человеком, которой может быть полезным в требуем деле, то должна переговорить о сем настоятельница, в присутствии одной или двух сестер, для которых по жизни и по летам безопасно уже иметь свидание и вести разговор с кем бы то ни было. Если же сестра сама от себя придумывает что полезное, то пусть предложит настоятельнице и чрез нее скажет, что нужно сказать»[60].

«Впрочем, ненадобно просто желающим дозволять свидания, и не всякое время и место для него удобны. Но, если, по Апостольской заповеди, хотим «безпреткновени быти иудеем и эллином в Церкви Божией» (1 Кор. 10, 32), делать же все благообразно и по чину и все в назидание, то необходимо приличным образом по выбору назначать и лицо, и время, и потребность, и место. А чрез все это, как избегнута будет и всякая тень худого подозрения, так во всех отношениях видно будет доказательства степенности и целомудрия тех, кому дозволено видеться друг с другом, и иметь совещание об угодном Богу, касательно телесной потребности, или попечения о душах. Но при сем должно находиться не менее двоих с каждой стороны, потому что одно лицо удобно подпадет (чтобы не сказать чего больше) подозрению и не имеет силы к подтверждению сказанного, по ясному определению Писания, что «при двою или треих станет всяк глагол» (Мф. 18, 16). Не нужно же более троих, чтобы не было препятствия тщательности к трудолюбию, согласному с заповедью Господа нашего Иисуса Христа»[61]. О сем же говорит 47-е правило 6-го Вселенского собора: «Ни жена в мужском монастыре, ни муж в женском да не спит. Ибо верные должны быть чужды всякого преткновения и соблазна, и благоучреждати жизнь свою сообразно с благоприличием и благоприступанием к Господу[62]. Аще же кто сие учинить, клирик ли, или мирянин, да будет отлучен». Во избежании повода к соблазну нарушения канонического правила, для приезжающих иметь отдельный странноприимный дом вне ограды монастыря.

При желании приходящих богомольцев настоятельница, как начальница и представительница монастыря, имеет особенную нужду принимать посетителей, богомольцев и благотворителей обители и руководствоваться в сем собственным благорассуждением[63]. У св. Василия Великого читаем:

«И приходящим странникам он же будет давать благоразумные ответы, так что и требующие слова получат назидание, по достоинству их вопроса, и общество братское не постыдится. Ибо, если всем равно вмешиваться в речь, то сие производит шум и служит признаком беспорядка, а Апостол даже сподобившимся дарования учительства не дозволяет говорить вдруг многим, сказав: «аще ли иному открыется, первый да молчит» (1 Кор. 14, 30), и еще обличает неуместность такого беспорядка, говоря: «аще снидется церковь вся вкупе, и вся языки глаголют, вниидут же и неразумивии или невернии, не рекут ли, яко беснуются» (1 Кор. 14, 23). И если пришлый, по неведению, предложит вопрос другому, вопрошенный вместо иного лица, хотя бы и мог ответить достаточно, однако же ради благочиния пусть сам умолчит, укажет же, кому поверена эта часть, как делали Апостолы при Господе. Таким образом, обсуждение слова будет благочинно и благообразно. Ибо, ежели при телесном врачевании не всякому полезно делать над больным употребление лекарства или какого орудия, а только тому, кто приобрел в этом искусство долговременностью, опытом, упражнением в лечении и учинением у знающих, то такое же основание всякому без разбора приниматься за врачевание советом, где, если и самая малость упущена из виду, приносит сие весьма великий вред? В таком обществе, где самое раздаяние хлеба не позволяется всякому, но принадлежит подобное служение одному, и ему поверяется сие по испытании, не тем ли паче духовную пищу подавать требующим должен один, наиболее к сему способный, притом с разборчивостью и осторожностью? Поэтому не малая самонадеянность спрошенному о суде Божием отваживаться отвечать бесстрастно и наудачу, а не указывать на того, кому поручено домостроительство слова, и кто потому, что он «верный и мудрый строитель», избран «даяти вовремя» (Лук. 12, 42) духовную пищу, и, по написанному, устроять «словеса своя на суде» (Пс. 111, 5). Если же обязанный давать ответы не домолвит чего-нибудь, а другой придумает сие, то да не вдруг приступает к обличению, но наедине сообщит свою мысль, потому что сие для низших обращается в предлог к превозношению пред старшими. Посему, кто дал ответ, хотя и полезный, но не по требованию своего долга, тот подлежит наказанию за нарушение благочиния»[64].

Что же касается забот о благоустроении материальном, то настоятельница должна иметь попечение об усовершенствовании хозяйства и земледелия, о заготовлении и сбережении всяких припасов и о приготовлении содержания и одежды на всех сестер. Казну монастырскую употреблять на необходимые расходы, а от излишних издержек удерживаться. Наблюдать, чтобы приход и расход денег обстоятельно и своевременно записывался казначеею в имеющуюся приходно-расходную шнурованную книгу, а также, чтобы по всему хозяйству велась обстоятельная, в возможность совершенстве, отчетность.

Пусть всегда памятует настоятельница следующее наставление: «Если тот, кому вверено какое-либо по монастырю служение или распоряжение, извлекает из этого какую-либо корысть, то злым стяжанием и святотатством должно считать все, что добудет он таким образом и употребит на свое успокоение. Презирая, вследствие сего, других, которые ничего не имеют и богаты одною блаженной нищетою, он не только сам гибнет чрез это, но и других влечет в пагубу. Те, которые, подклонив выю свою под иго иноческой нищеты, со всяким смирением, без саможаления, в слезах и стенаниях, стараются угодить Богу в настоящем веке, по разлучении с телом, отведены будут в место упокоения и возлягут со святыми отцами – Авраамом, Исааком, Иаковом, с пророками и апостолами, и достойным насладятся утешением, как Лазарь насладился им на лоне Авраама. Но горе тем, которые живя в киновии, из общего обратили что-либо в свою пользу! Им сказано будет по разлучении их с телом: «помяните, что вы прияли благая ваша в животе вашем» (Лук. 16, 25); тогда как (сестры) ваши работали и проливают пот, проводя жизнь в постах, в воздержании и непрестанном труде. Так и вы тех, которые презирали настоящую жизнь для стяжания будущей, увидите пребывающими в радости и веселии, а сами брошены будете в место смрада, мук и страданий, исполненное за то, что не хотели внимать Евангельскому учению, и мимо ушей пропускали слова пророка Исаии, который говорит: «се, работающим Ми ясти будут, вы же взалчете; се, работающим Ми пити будут, вы же возжаждете; се, работающим Ми возвеселятся в веселии сердца, вы же возопиете в болезни сердца вашего и от сокрушения духа восплачетеся» (Ис. 65, 13, 14). Вы слышали в Писании о всех блаженствах, и не хотели воспринять на себя должной дисциплины для достижения их...»[65].

В делах, возбуждающих недоумение, разрешения коих не дает монастырский устав, настоятельница должна прибегать для своего руководства к помощи слова Божия, правилам св. Церкви, Духовному Регламенту, наставлениям св. отца и указам Св. Синода[66]. Что бы ни делала, что бы ни говорила настоятельница, она должна поступать так, дабы могла в каждом своем поступке основываться на Божественном Писании без нарушения заповеди Божией. Полагать в основу своей деятельности правду, мир и любовь, следя зорко, дабы отсутствовали в обители лесть, лицемерие и обман; а чтобы достигнуть сего, должна ставить на начальственные должности достойных людей, а не пробивающихся до кормила власти пронырством и лестью. Одним словом, настоятельница монастыря должна мудрой быть, как змия, и цела, как голубица (Мф. 10, 16). Мудрая, как змия, бывает та, которая предлагает учение с осмотрительностью и разумением, как успешно привести своих чад к благопокорности; а цела, как голубица, та, которая не держит в мысли, чтобы мстить злоумышляющим, но продолжает им благодетельствовать по заповеданному Апостолом: «вы не стужайте доброе творяще» (2 Сол. 3, 13).

Да помнит непрестанно настоятельница, что никакое дело, угодное Богу, без помощи Его не совершается, а потому, чтобы служение ее было благоприспешно, да молится усердно и непрестанно Богу о ниспослании ей помощи для несения великого и ответственного настоятельского послушания, а также молится за вверенных сестер, дабы Господь просветил сердца их Своею Благодатию, уврачевал души, страстями недугующия, и укрепил всех непорочно угождати Ему исполнением Божественного закона: «Молитеся друг за друга, яко да исцелеете»[67].

Если настоятельница станет падать духом, претерпевая скорби и напасти от недоброжелателей, и в целях их избежания захочет уединиться, что, по-видимому, много лучше, то пусть она знает, что остаться на должности «нужнейшее»[68] для блага и спасения сестер.

Скажем ей словами Апостола: «Внемли чтению, утешению, учению. В сих поучайся, в сих пребывай, в сих разумевай, да преуспеяние твое явлено будет во всех. Внимай себе и учению, и пребывай в них: сия бо творя, и сама спасешися, а послушающий тебе»[69]. «Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам»[70].

ГЛАВА 3. 

О ДОЛЖНОСТИ КАЗНАЧЕИ.

Казначей, в случае отлучек настоятельницы, вступает в ее обязанности.

У св. Василия Великого читаем: «Поелику часто случается, что настоятель или по телесной болезни, или по необходимости отлучается, или по-другому какому обстоятельству оставляет братство, то пусть с одобрения настоятеля и других, способных дать такое одобрение, будет избран другой, чтобы в отсутствии настоятеля мог принимать на себя попечение о братии. Таким образом, живущие в обители от одного будут получать слово утешения; братство в небытность настоятеля, к нарушению правила и преданного благочинию, не примет на себя вида какого-то народоправления: но к славе Божией соблюдается в нем установленное с общего одобрения».

Следовательно, настоятельница монастыря в лице казначеи имеет деятельную помощницу, которая, состоя у нее в послушании, наравне с прочими сестрами содействует ей в распоряжениях и сохранении монастырской собственности, заступает ее место во время ее отсутствия и, в случае тяжкой болезни или смерти настоятельницы, ответствует за сохранение порядка и собственности монастырской, и ей подчиняются все ниже стоящие по должности[71]. Поэтому на должность казначеи должны избирать монахиню с потребными для сего трудного послушания способностями, благонадежного, богоугодного жития и одаренную даром благоразумия, ибо она должна помогать настоятельнице в попечении о спасении сестер, насаждая в сердцах их богоугодные добродетели и искореняя душевредные пороки полезными духовными наставлениями и богоугодным житием своим.

Казначея должна хранить монастырскую казну и своевременно вносить в приходно-расходную книгу поступления и выдачу денежных сумм, соблюдая правила о ведении монастырского хозяйства и отчетности, установленной законом.

На ее прямой обязанности лежит наблюдение за всем хозяйством монастыря. Она должна проверять правильность описей всех монастырских зданий и находящихся в ней помещений, равно как и находящиеся в помещениях и в заведывании у различных лиц вещей и предметов, а также досматривать за правильностью и благоустройством самих зданий, за правильным употреблением и сохранением содержащихся в них вещей, за вновь возводимыми постройками и проч. Если она что-нибудь найдет полезным для обители, то должна предложить свои взгляды и мнения на благоусмотрение настоятельницы, а также обязана внимательно следить за тем, что приносит вред для обители в отношениях как материальных, так и духовных. При встретившихся недоумениях ей следует обращаться за разъяснениями к настоятельнице и ее рассуждению и воле, по воле Божией, следовать, если это будет не против действующих законов, канонов и устава. На ее же попечение возлагается наблюдение за общим порядком и строем монастырской жизни, как, например: за точным соблюдением сестрами правила о том, чтобы никто не брал пищу в келию, за порядком во время работ и пр.

Монастырские суммы должны храниться в ризнице или в безопасной кладовой, в особом несгораемом сундуке за печатью настоятельницы и за ключом казначеи, при строгом соблюдении требований, изъясненных в синоидальных циркулярах. Вложение денег в сундук, равно как и изъятие из оного, казначея должна производить в присутствии настоятельницы, с записью в особой тетради, сколько, когда, положено или вынуто, каковая запись утверждается настоятельницей и казначеей. Поступающие в монастырь деньги от оброчных статей от сборщиц и другие должны быть своевременно записаны в книгу с подробным обозначением, на какой предмет они поступили и внесены в денежный сундук вышеуказанным порядком. В первых числах каждого месяца делается казначеей, в присутствии старших сестер по назначению настоятельницы, высыпка из монастырских кружек денег, которые по надлежащем счете и записи в особой книге, вносятся тем же порядком в денежный ящик. Можно и еженедельно принимать деньги, во время многолюдного посещения богомольцев, от лиц, производящих продажу от монастыря разных предметов, с выдачею надлежащих расписок, и принятые деньги, по записи их в книгу, вносятся в денежный ящик; тот же порядок наблюдается при получении денег, выручаемых от других доходных статей. По окончании каждого месяца приход и расход всех монастырских сумм свидетельствуется настоятельницей, казначеей, благочинной, ризничей и экономкой, о чем делаются надлежащие записи в книгах за подписью присутствовавших при свидетельствовании казенных сумм, а по прошествии года теми же лицами и на том же основании производится годичное свидетельство, и составленные затем отчеты, вместе с книгою представляются настоятельницей в духовную консисторию, где отчеты сии заведующий хозяйственным столом член проверяет и докладывает присутствию, которое заключение свое особым протоколом представляет на усмотрение местного преосвященного. За верность записей прихода и расхода, равно как и свидетельства сумм отсутствуют все лица, принимающие участие в монастырской отчетности[72].

Если какой-нибудь из сестер потребуется что-нибудь, то казначея, по рассмотрении нужды, по возможности удовлетворяет просьбы сестер; если же просимой вещи не окажется, то с любовию да обнадежит сестру и постарается удовлетворить нуждающуюся и, по своему послушанию, всем необходимым да успокоит.

На ее же обязанности лежит следить за всем монастырским письменным делопроизводством, административным и хозяйственным; в ее непосредственном подчинении находится и письмоводительница монастыря.

Изыскание средств на содержание монастыря возлагается на казначею наравне с настоятельницей.

Казначея утверждается в должности епархиальным архиереем.

ГЛАВА 4. 

О ДОЛЖНОСТИ БЛАГОЧИННОЙ.

Главнейшей обязанностью благочинной заключается в наблюдении за богослужением, за монастырской дисциплиной и порядком и за нравственным состоянием сестер.

Благочинная наблюдает, чтобы богослужение в монастыре совершаемо было с точностью по общему церковному Иерусалимскому уставу (типикону); чтобы в совершении богослужения не было поспешности, в церковном чтении и пении не было допускаемо ни малейшего двугласия, но, чтобы по совершенном окончании одного, начиналось другое; чтобы древнее церковное пение сохраняемо было тщательно и не было повреждено нововведениями, не сообразными с простотою и умилением, каковые особенно приличны богослужению монастырскому.

Благочинная должна строго следить, чтобы соблюдались как древние общие монастырские правила, так и предписанные в духовном Регламенте и монастырских уставах; чтобы чин общей трапезы наблюдаем был ненарушимо, и никто не уклонялся от оной без уважительной причины.

По церкви наблюдать, чтобы все сестры во время богослужения благоговейно и чинно стояли, всякая на своем месте, не занимались бы празднословием, кощунством и иным безчинием и соблазном; требовать, чтобы сестры входили и выходили из церкви по особым дверям, а не по общим с приходящими мирянами, ибо в женских монастырях для сестер должны быть особые двери для прихода в церковь и выхода из оной во избежание различного рода соблазнов.

На всенощных бдениях, когда сестры приходят ко св. Евангелию, или иконе на аналогии, для поклонения и лобызания, благочинная вразумляет незнающих, присматривая, чтобы все сестры приходили чинно, по две рядом. Так же во всю седмицу св. Пасхи в ходе с артосом и образом из церкви в трапезу, требовать, чтобы все монашествующие ходили бы чинно, по две рядом, младшие вслед за артосом, а за младшими старшие по чину, а после же всех идет настоятельница. Таким же образом ходить из церкви с «Пречистой» – просфорой в трапезу.

Благочинной особенно надлежит заботиться, чтобы сестры строго блюли свою нравственность, ни под каким видом не принимали в келии к себе мужского пола один на один, хотя бы и близких родных, свидания с которыми можно допускать только в приемной комнате, с разрешения настоятельницы, казначеи или благочинной[73]. К ее обязанностям относится присматривать, чтобы сестры не ходили по келиям одна к другой; строго следить, чтобы никто не отлучился из монастыря без нужды и благословения настоятельницы. Благочинная должна посещать келии сестер во всякое время, наблюдать за порядком, и за времяпрепровождением сестер, дабы они не проводили время в праздности, трудились на послушаниях, а в свободные часы упражнялись в чтении душеполезных книг и молитв.

Ежедневно записывать в книгу, как вообще проведен был сестрами день, т. е. все ли были в церкви на положенных для каждой службе и правиле, своевременно ли приходили на оныя и с благоговением ли предстояли в храме Божием; потом все ли были за общей трапезой и соблюдался ли при этом должный порядок, и далее, чем занималась каждая в течение прочего времени, и вообще не было ли за какой сестрой отступления от правил иноческой жизни. Эту книгу с дневной записью благочинная монастыря представляет настоятельнице, которая, смотря по содержанию записи, в той книге против донесения, отмечает свои, соответствующие существу дела, распоряжения[74].

Благочинной надлежит внушать сестрам, что, если какая-либо из них, занятая делом, не поспевает придти на общее правило, то таковая должна в это время мысленно творить Иисусову молитву и тогда не повредит своей душе. В монастыре каждая сестра в своем деле соблюдает собственное свое правило, как член в теле. Она вредит себе, вознерадев о том, к чему приставлена; а злоумышляя против общей пользы, подвергается еще большей опасности. Поэтому мысленно пусть исполняет написанное: «воспевающе а поюще в сердцах ваших Господеви»[75]. А если не успевает и телесно не приходит с прочими, то да впадет в сомнение, как исполняющая сказанное: «кийждо в немже призван бысть, в том да пребывает»[76]. Но должно остерегаться, чтобы иная, имея возможность исполнить свое порученное благовременно и в образец другим, недосугом за делами не стала бы отговариваться от прихода в церковь на общее правило, в соблазн прочим, ибо тогда она уже ответит пред Богом в грехе нерадения и лености[77]. А потому, согласно сего правила, ради служения и успокоения сестер, совершаемых из любви на пользу общаго блага, в крайних случаях производительно от церковного общего молитвенного правила освобождать, но серьезно наблюдать, чтобы это происходило не по лености или по пристрастию к земному, а действительно ради крайней необходимости, как это мы видим, например, из жизни преподобного Ефросина, несколько лет усердно трудившегося на трапезе на общую пользу. А потому в сем деле благочинная должна иметь духовное рассуждение.

Благочинная должна не того искать, что приятно сестрам, и не о том заботиться, чтобы заслужить благосклонность, делая им угодное против устава, но быть твердой в своих действиях, помня, что ей должно будет в своих делах и действиях отдать отчет Богу. Но вместе с сим пусть благочинная не надмевается своим начальственным званием, чтобы самой ей не лишиться блаженства, обещанного смиренномудрию[78] или разгордевся, в суд не впасть дияволь[79]. Пусть она утвердится в той мысли, что попечение о многих есть служение многим. Как та, которая прислуживает многим раненным, очищает гной с их ран и оказывает им пособия по качеству повреждения, и свое служение не считает поводом к превозношению, но скорее к уничижению, томлению и тяготе, так тем болеем та, которой поручено врачевать недуги сестер своих, как общая всем служительница и во всех обязанная дать отчет, должна много думать и беспокоиться. Если благочинная будет поступать так, то достигнет своей конечной цели по сказанному: «аще кто хощет старей быти, да будет всех меньший и всем слуга»[80].

ГЛАВА 5.

О ДОЛЖНОСТИ РИЗНИЧЕЙ.

Ризничая заведует всею ризницею и утварью церковною, а именно священные сосуды, напрестольные кресты, дарохранительницы (касаться же их не должна, ибо прикасаются к ним только священнослужители), кадила, подсвечники и прочие серебряные вещи, а также иконы, священные облачения, одежды напрестольные, покровы, пелены и все прочее по ризничей описи должна хранить в целости и сохранности и подобающей святыне чистоте.

Она докладывает настоятельнице о том, что нужно прибавить по ризнице, а что требует починки, то исправляет, ветхое же уничтожает, по рассмотрении настоятельницей и казначеей.

Ризы на священнослужение и все прочее следует выдавать по приличию дней высокоторжественных, праздничных, воскресных, полиелейных и седмичных.

Если ризничая мантейная монахиня, то ей можно входить в алтарь, когда не препятствуют женские болезни, однако проходить между алтарем и горным местом не должно.

Во время женской болезни прикасаться к священным вещам ризничей не подобает, а потому должна быть у нее помощница, тоже монахиня, лучше всего экклесиарша.

Во всех недоумениях и затруднениях ризничая обращается за разъяснениями к настоятельнице или казначее.

Ризничая в должности должна быть утверждена епархиальным архиереем.

ГЛАВА 6.

О ДОЛЖНОСТИ ЭКОНОМКИ.

На обязанности экономки лежит надзор за хозяйством монастыря.

Она должна докладывать непосредственно своей начальнице казначее о состоянии хозяйства, что сделано, и испрашивать о следующих делах.

Она должна знать, сколько в ведении ее находится сестер, трудами монастырскими занимающихся, сколько подначальных и наемных рабочих.

Утром экономка должна назначать подведомственных ей сестер на нужные дела и работы, а также наблюдать, чтобы во время трудов все занимались делом прилежно, с молитвой, а нерадение, празднословие и всякое бесчиние пресекать, вразумляя каждую сестру иметь страх Божий и трудиться по совести и по силам своим. О непокоряющихся докладывать казначее.

Когда выходить на работу и приходить с работы, сколько отдыхать, – зависит от усмотрения настоятельницы.

Назначать сестер на работы экономка должна с рассуждением. Иная сестра, исправляя очередную службу в поварне, утомляется не по силам, так что на несколько дней делается неспособной к привычному для нее рукоделию. А потому получившая власть распределять послушания должна давать приказания, соображаясь со способностью и силами употребляемой в работу. Но сестры, получившие приказания, не должны прекословить, потому что предел послушанию – послушание до смерти[81].

Экономка должна быть способной подражать исполнявшим сказанное в Деяних: «даяшеся коемуждо, егоже аще кто требоваше»[82]. Она обязана много заботиться о милосердии и долготерпении ко всем, не подавать подозрения в пристрастии к кому-нибудь или в особой наклонности к некоторым, по наставлению апостола: «ничесоже творя по уклонению»[83]; или опять в соперничестве, которое отвергает тот же апостол, как вовсе неприличное христианам, сказав: «аще ли кто мнится спорлив быти, мы такового обычая не имамы, ниже Церкви Божия»[84]; потому что такие люди у некоторых отнимают потребное для них, а именно у тех, с которыми соперничают и другим дают излишнее, а именно тем, к которым имеют наклонность; но первое показывает сестроненавидение, второе же – пристрастие, всего более достойное порицания, и сим единодушие любви в обители расторгается, поселяются же лукавые подозрения, зависть, ссоры и неохота к делу.

Вот посему-то экономке, во избежание вышесказанных последствий, необходимо до крайней степени очиститься от пристрастия и соперничества. Она должна сознавать в себе подобное расположение; и как сама, так и те, на ком лежит другое дело, относящееся к служению сестрам, обязаны оказывать все тщание, как служащие не человекам, но самому Господу, который по великой Своей благости, к Себе Самому относит честь и попечение, какие оказываем посвятившим себя Ему, и обещает за сие наследие небесного царства, ибо говорит: «приидите, благословении, Отца Моего наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира. Понеже сотвористе единому сих братии Моих меньших, Мене сотворите»[85]. И, напротив, должны знать опасность нерадения, памятуя сказавшего: «проклят всяк, творяй дело Господне с небрежением»[86], потому что не только изринуты будут из царствия, но еще услышат оный грозный и страшный приговор Господень на таковых людей: «идите от Меня, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелов его» [87]. Если же те, на кого возложена попечительность и обязанность прислуживать, в тщании своем находят столько выгод, а за нерадение подвергаются такому суду, то принявшим на себя сию обязанность какой потребен подвиг, чтоб показать себя недостойными наименованиями братии и сестер Господних, по учению Господа, сказавшего: «иже аще сотворит волю Отца Моего, Иже есть на небесех, той брат мой и сестра, и мати Ми есть»[88].

Кто волю Божию поставляет целью для всей своей жизни, чтобы в здоровом своем состоянии тщательностью о делах Господних доказывать труд любви, и во время всякой болезни с радостью являть терпение и великодушие, тот находится в опасности. Первая же величайшая для нее опасность, что отчуждается от Господа, отлучив сама себя от части сестер своих неисполнением воли Божией; а вторая опасность, что осмеливается недостойно приобщаться уготованного достойным. Посему и в этом необходимо помнить слова Апостола, сказавшего: «спослешествующе же и молим, не вотще благодать Божию прияти вам»[89]; и, призванные на место братии Господних, не должны оскорблять таковую благодать Божию и изменять такому достоинству нерадением о воле Божией, но более повиноваться тому же апостолу, который говорит: «молю вас аз, узник о Господе, достойно ходити звания, в нем же звани бысте»[90].

Экономка должна наблюдать, дабы были в порядке и исправности все хозяйственные принадлежности, как-то: дорожные повозки, домашние телеги и сани, земледельческие орудия и прочие вещи.

Экономка может предлагать и напоминать казначее, что признает за полезное и нужное, относительно земледелия, рыбоводства, монастырских строений и иных заведений, а что бесполезно и вреднее, от того предохранять.

Во всех своих недоумениях экономка должна обращаться к своей непосредственной начальнице казначее.

Экономка в должности была утверждаема епархиальным архиереем.

ГЛАВА 7. 

О СТАРИЦАХ И ИХ ОБЯЗАННОСТЯХ.

Хотя в современных женских монастырях и не развито старчество, но мы считаем таковое необходимым для женских монастырей, ибо, если в мужских монастырях допускается и считается полезным старческое служение вверять простым инокам, отличающимся строгостью жизни, то равномерно нужно признавать его полезным и в женских монастырях. Если человек в обыденной жизни, по мере накопления житейского опыта, замечает, что дела его приходят в упадок только потому, что он своевременно не обратился за советом к лицам, лучше его знающим дело, то тем более в делах духовных наставления людей, искусившихся в иноческом подвиге, должны иметь высокую цену. В самом деле, к кому должны обратиться неопытная послушница при первых шагах своих, на трудном поприще подвижничества, дабы не быть уловленной невидимыми и тонкими сетями искусителя? К священнику? Но как не может глазной врач дать правильного совета при болезни внутренней, так не может и священник, если б даже хотел наставить иночествующего, ибо сам не проходил практически монашеской жизни. И здесь-то влияние старицы является поистине неоценимым. Переплывающая море страстей и искушений, изведавшая его глубину и коварство, она удобнее других проведет по его волнам и утлый заливаемый бурей челнок послушницы. Старчество, подобно косцу, посекающему сорную траву, уничтожает в душе человека дурные всходы греховных семян и не дает заглохнуть добрым росткам духовнонравственного усовершенствования. Исповедать свой грех или помысел старцу – значит пресечь их дурные последствия. Вот причины, по которым, как мы думаем, старчество должно быт введено в женские монастыри.

Настоятельница монастыря выбирает из старших сестер монахиню, строго иноческой жизни, способную быть старицей, командирует ее с разрешения своего епархиального архиерея в тот женский монастырь, в котором есть опытная старица для практического ознакомления со старчеством, и, кроме сего, не лишнее было бы после сего попросить советов опытного старца и заручиться от него согласием на письменное руководство в затруднительных случаях.

Затем первое время полезно старице хоть два раза в год лично посещать старца-руководителя для выяснения ее недоуменных вопросов, а когда практически получит уже должный опыт, можно и сократить посещение до одного раза в год или раз в два года.

Старица должна быть монахиней опытной и прежде сама все должна исполнять так, чтобы у нее слова не расходились с делом, тогда только будет у нее успех в духовном руководстве.

Существенная разница в положении старца и старицы заключается в том, что первый может иметь священный сан, а стало быть служить не одним только словом, но и очищать душу приходящих к нему таинством покаяния, что весьма важно, ибо к нему приходят иногда люди, смущенные тяжкими грехами. А потому необходимо, чтобы старец мог не только прощать и успокаивать, но и разрешать от грехов смущенную совесть таинством покаяния. Легкие грехи и помыслы откровением ослабляются, как бы подкошенная трава, но как легкие, так равно и тяжкие грехи совершенно очищаются только чрез таинство покаяния, а таковое может совершать лишь старец, имеющий священный сан. Как же поступить в таком случае в женском монастыре? Старица не может разрешать от грехов, а потому можно ли ей открывать все, что есть на душе? Если будет в монастыре надежная старица, духовно начитанная, смиренная, твердая в своих убеждениях, то таковой можно открывать все, что ни есть на душе, даже и грехи, но с тем, чтобы сердце старицы было могилой и открытую тайну старица должна хранить, и ни в коем случае никому не открывать, хотя бы даже настоятельнице; если же недостойная старица дерзнет открыть кому-либо открытую ей тайну, то ее следует карать тем же судом, каким карается духовник, дерзнувший открыть тайну, переданную ему на исповеди. Св. Василий Великий дает такой ответ на вопрос: «когда сестра исповедается пресвитеру, надобно ли быть при сем и старице?». «Гораздо благочиннее и безопаснее таковая исповедь, которая бывает при старице пред пресвитером, способным предложить благоразумный способ покаяния и исправления»[91]. Следовательно, если правила допускают старицу присутствовать при исповеди, то, несомненно, можно ей открывать и все, что есть на душе, но при этом, как выше замечено, она несет и одинаковую с духовником ответственность. Но, скажут нам, для чего же открывать грехи свои старице, когда она не может совершить таинства покаяния и разрешить от грехов? Правда, она не может совершить таинства покаяния, но зато может дать совет и наставление, как избавиться от стужающих страстей, несравненно лучше, чем священник, не проходивший опытом монашеской жизни. Кроме того, помыслы и грехи, открытые старице, хотя не разрешаются совершенно, но ослабевают и теряют свою силу. «Ибо как змея, из темной норы вынесенная на свет, старается убежать и скрыться: так и худые помыслы, будучи открыты на исповеди, отбегают от человека»[92]. Затем чрез полное откровение старице приобретается истинное смирение, а смиренным дается благодать. Когда вода снисходит только на низкие места, так и благодать св. Духа нисходит только на смиренных.

Таким образом старице должно быть глубоко опытной в духовной жизни. Необходимо приготовляться к старческому служению в пустынных женских скитах, в многолюдных же монастырях весьма трудно воспитать достойную своего высокого звания старицу и даже почти невозможно, ибо в них постоянная суета. Монашество есть цвет христианства, а старчество – цвет монашества. Главное значение старчества состоит во всецелом подчинении послушницы воле старицы, своей руководительницы.

Старице не следует занимать какой-нибудь официальной начальственной должности в монастыре. Она должна быть вооружена только своим авторитетом. Она должна иметь ревность к чтению книг Божественных и отеческих и быть одаренной духовным рассуждением. Избирается она всеми сестрами монастыря и затем предоставляется настоятельницей епархиальному архиерею, которым и утверждается. Желательно, чтобы старица была в великом ангельском чине – схиме, почему, если она по жизни и годам сего достойна, то следует удостаивать ее сего великого пострига.

Обязанности старицы состоят главным образом в том, чтобы помогать настоятельнице руководить сестрами в богоугодной жизни частыми и полезными наставлениями, согласными с правилами и учениями святых отцов, возбуждать к покаянию и принимать от сестер откровение помыслов, не для разрешения, а для духовного руководства, ибо как нами уже сказано, разрешать от грехов может только духовник чрез таинство, исповеди. Открывающую помыслы сестру старица должна с кротостью увещевать, во-первых, чтобы она свои помыслы и грехи, в которых обличает совесть, открывала чистосердечно, без утайки; во-вторых, сердечно сожалела бы, что грехами своими прогневала Господа Бога, и, болезнуя сердцем, положила бы твердое намерение не прогневлять Его более и не распинать вторично Христа беззакониями своими. В-третьих, успокаивать, беречь от уныния и отчаяния согрешившую и убеждать в знак истинного раскаяния своего принять эпитимию по силам своим от духовного отца. В-четвертых, хранить в тайне открытые ей помыслы и грехи, даже настоятельнице не открывая их и помня, что за нарушение сего долга старицы, она лишается звания старицы и карается без снисхождения теми же карами, каким подвергается духовник, дерзнувший открыть грех, исповеданный ему.

Если старица заметит иную сестру рассеянно живущую, то таковую должно увещать, угрожая страхом суда Божия, напоминая временные и вечные казни, которыми Бог нераскаянных грешников наказывает. А если же увидит сокрушенную сердцем до совершенного отчаяния, таковую обнадежит Божиим милосердием к кающимся грешникам, уверяя, что Иисус Христос Сын Божий для того и в мир пришел, дабы грешников спасти, и все мы страданием и кровию Его очищаемся от грехов, и заслугами Его спасаемся.

Старица более должна помогать настоятельнице во спасении сестер, прилежным попечением своим утверждая каждую в благочестивой вере и добрых делах, как примерным богоугодным житием своим, так равно и полезными наставлениями и материнскими увещеваниями, а особенно усердною своею молитвою. Она должна в них насаждать страх Божий, любовь к Богу и друг к другу, во всем воздержание, смирение, послушание, терпение, прилежание к чтению слова Божия и отеческих книг, к молитве, трудам и рукоделиям, – словом, должна в них насаждать всякую добродетель, а зная каждой совесть, искоренять из сердец заблуждения, зазорные помыслы, злые страсти, навыки, пороки и всякий вид греха, вразумляя, какими способами отражать вражеские искушения, злые помыслы и желания, побеждать страсти, истреблять грехи.

В великом ответственном и трудном деле духовного руководительства старица должна руководствоваться словом Божиим, богомудрыми святоотеческими писаниями, правилами святой церкви и правилами, положенными в уставе. В недоуменных своих делах должна спрашивать своего старца-руководителя или настоятельницу и их рассуждению и воле, по воле Божией, всегда следовать, но ни в коем случае не обнаруживая имя сестры, открывшей грех или помыслы.

Согласно Духовного Регламента настоятельницы не имеют права требовать от сестер откровения помыслов и грехов[93], а также не должны требовать откровения и те, старшие по келиям или так называемые старицы-учительницы правилам и порядком. Это право предоставлено лишь духовнику и утвержденной архиереем старице и лишь по личному желанию сестры-настоятельницы.

Если старица, за множеством сестер не будет успевать принимать сестер на откровение помыслов, то представляется ей с разрешения настоятельницы иметь помощницу, которая могла бы ее заменить и после ее смерти.

Старица должна иметь беспредельную любовь к своим чадам, которую бы ничто не могло разрушить, даже презрение сестер к ее наставлениям и увещеваниям, и тогда не следует ей оставлять их, но, болезнуя о них душою, молиться за них, дабы Господь привел их к покаянию и самопознанию и не допускать себя до отвращения и ненависти, ибо любящее сердце отвращения не имеет: «любы николиже отпадает. Кто же ненавидит тако грех, якоже святии, но обаче не ненавидит согрешающаго, ниже осуждает, ниже отвращаются, но состраждут, наказуют, утешают, целят, якоже уд немощен: и вся творят да быша его спасли»[94]; «быв немощен, яко немощен, да немощная приобрящу. Всем бых вся, да всяко некия спасу»[95]. Если иная сестра отступит от правил спасительных, не захочет приходить к своей старице и открывать ей свои душевные раны, тогда старица, болезнуя о ней духом, сама должна навещать ее и с кротостью узнавать причину ее душевного расстройства. А узнав, да приложит попечение о ее спасении с матерным долготерпением, дондеже Бог поможет ее исправить. Истинной старицей-руководительницей может быть лишь победившая страсти, и чрез безстрастие соделавшаяся сосудом Святого Духа.

Пусть помнит старица совет преподобного Кассиана: «Главнейшая забота старца, которому поручены новочальные, состоит в том, чтобы новочальный, во-первых, научился побеждать свою волю, посредством чего он, вводимый постепенно, мог бы взойти на верх высочайшего совершенства. Приобучая его к сему со всею тщательностью и прилежанием, старец намеренно старается всегда приказывать ему то, что противно его воле. Египетские великие отцы утверждают, будучи научены многими опытами, что монах, в особенности юный, не будет в силах обуздать самых похотений вожделения, если прежде не обучится умервщлению своей воли посредством послушания. Они решительно свидетельствуют, что тот, кто не научился прежде побеждать свою волю, никак не возможет погасить ни гнева, ни печали, ни духолюбодения, не возможет стяжать ни истинного сердечного смирения, ни всегдашнего единения с братиями, ни даже пробыть долго в общежитии. Они стараются преподать новоначальным эти правила, как азбуку, руководящую к совершенству, и по ним рассматривают, каково смирение новочальных: истинное ли оно, или притворное и мечтательно»[96]. Он же пишет: «Многие из старцев вместо пользы приносят вред, вместо утешения – отчаяние причиняют всепрощающим, и сие оправдывается примером. Св. Петр Дамаскин о себе говорит, что он много раз терпел вред от тех, коих спрашивал, почему и предупреждает, говоря: «не всякий, кто стар летами, уже способен к руководству; но кто вошел в безстрастие и приял дар рассуждения».

Не должно быть старице безрассудной, как не редко бывает, что иная монахиня-старица, вместо того, чтобы развить в послушнице чистосердечную откровенность, обучает ее шпионству – следить за чужими, а не за своими грехами и недостатками, ибо это есть самое пагубное бедствие для души, подобное смертельному яду.

Старица не только должна указывать путь спасительный, но и вести по нему, и не вести только, но как бы нести на себе. А потому, кроме знания путей закона Божия, она должна быть сильной в молитве ходатайницей пред Богом, дабы молитвой своей могла отогонять от чад своих невидимых врагов, быть выше общего уровня, дабы ясно видеть все козни и покушения адского искусителя.

Старица и сама должна быть под руководством опытного старца, известного своей строгой духовной жизнью и обладающего духовным рассуждением. Она должна всегда обращаться к этому духовному руководителю за советами письменно и по возможности лично. Мы видим, что даже и св. отцы предварительно прибегали к руководству других и советовались с известными в их время подвижниками, ибо человек, дошедший даже до высшего духовного преуспеяния, все-таки не может видеть своих недостатков.

Старице должно быть предоставлено право голоса при удалении из монастыря руководимых ею сестер, которых без ее согласия настоятельница увольнять не имеет права, и принимать же может, не спрашивая ее согласия[97].

ГЛАВА 8. 

О ДОЛЖНОСТИ КЕЛАРШИ.

На обязанности келарши лежит наблюдение за келиями сестер и в гостиницах, дабы все было цело и исправно, а во всех жилых комнатах наблюдалась опрятность и чистота.

Если каких-либо предметов нет, или же что-нибудь требует поправки, то келарша обязана принять меры для исправления обнаруженных недостатков; если в келиях не наблюдается чистота и опрятность, то келарша на первый раз делает замечание, а если и после сего неисправности не будут устранены, то доносит о сем благочинной монастыря. Келарша должна наблюдать, чтобы из келии по своей воле никто не переносил икон, столиков, скамеек, кроватей, ведер, рукомойников и прочей келейной обстановки, дабы все келейные вещи во всякой келии находились неприкосновенными. Если же кто-либо из сестер возьмет из одной келии в другую какую-нибудь вещь, то таковую взять от нее и внести обратно в прежнюю келию.

Строго следить, чтобы никто из сестер не ходил по чужим келиям для праздных бесед, а иначе вечером после молитвенного правила не допускать никаких сношений. Ходить в келии во всякое время разрешается к настоятельнице, или к духовной старице с душевным недугом.

Ни в коем случае не допускать, чтобы сестры, без особого на то каждый раз благословения настоятельницы, ходили к мирянам в гостиные келии и за исполнением сего следить весьма тщательно. Если же кто-нибудь сему требованию будет противиться, то о таковых доносить благочинной монастыря.

Если келарша заметит сестру отсутствующей на общем молитвенном правиле в церкви, то таковой послать, или самой сходить в келию и, узнав причину, доложить благочинной. Также поступать, когда кто-либо не явится на общую трапезу.

Если какая-либо сестра сделается совершенно больной, то возвестив настоятельнице, требовать к болящей прислужницу и иметь самой внимательное наблюдение, дабы больная всем была удовлетворена и покойна, а равно иметь попечение о престарелых, дабы все они были в спокойствии и довольствии.

Келарша находится в непосредственном подчинении благочинной монастыря.

ГЛАВА 9. 

О ДОЛЖНОСТИ ПИСЬМОВОДИТЕЛЬШИ.

На обязанности письмоводительши лежит ведение всех монастырских письменных дел.

Она должна наблюдать за всеми сестрами, несущими письменное послушание в канцелярии монастыря, а также за сестрами, занимающимися письмоводством при экономке и заведующих отдельными частями монастырского хозяйства.

Письмоводительша следит, чтобы все письменные дела по монастырю были в полной исправности и надлежащем порядке, а также чтобы были в порядке вечные и временные синодики.

Главное наблюдение за правильностью всего письменного монастырского делопроизводства и счетоводства лежит на обязанности казначеи монастыря, коей непосредственно и подчинена письмоводетельша и ее указаниями руководствуется.

На должность письмоводительши ставится и выбирается казначеей монастыря сестра вполне благонадежная, сведущая в канцелярских правилах; утверждается она настоятельницей. Никаких сведений из канцелярии без разрешения на то казначеи монастыря письмоводительша сообщать не имеет права.

ГЛАВА 10. 

О ДОЛЖНОСТИ УСТАВЩИЦЫ.

Обязанности уставщицы заключаются в наблюдении за чином церковных служб, дабы таковые совершались согласно церковного и монастырского уставов, без пропусков и изменений.

Поэтому уставщице следует наблюдать за суточной чтицей, дабы читающая кафизмы и суточное последование, т. е. вечерню, утреню и часы, озаботилась заблаговременно приготовиться и приискать тропари и кондаки дня, чтобы разыскиванием их во время чтения в Церкви не делала остановки в молитвословии и не допускала ошибок.

Затем, уставщица должна внушать чтице, чтобы она стояла прямо, имела руки опущенными, читала и непоспешно, и не протяжно, произносила слова отчетливо и внятно; читала просто, в один, тон без изливаний своих чувствований изменениями голоса; указывать чтицам, что желание преподать предстоящим свои чувствования есть признаки самомнения, тщеславия и гордости. Необходимо, чтобы чтицы помнили, что, читая в Церкви их устами произносится к Престолу Божию молитва всех предстоящих, и что каждое произнесенное слово должно проникнуть в слух и душу каждого молящегося в храме.

Внимательно наблюдать, чтобы чтицы всегда приступали к чтению с глубоким благоговением, при вступлении в чреду чтения вставали близ оканчивающей. Когда читающая окончит, они обе вместе полагают поясной поклон к алтарю, потом кланяются одна другой. Вступающая в чреду чтения становится пред аналогией, а оканчивающая отходит на свое место

Когда для чтения сестра уходит с клироса, то став пред местной иконою, должна положить один поясной поклон, потом поклон сначала своему клиросу, затем другому, и тогда уже идти на середину церкви к аналогию. Чтица апостола, идя с клироса на клирос, должна держать книгу в левой руке, несколько прислонив верх ее к груди. Выходя для чтения, чтица апостола становится сперва пред местною иконой, полагает один поясной поклон, потом кланяется на клироса, а за сим выходит на середину пред царскими вратами и полагает поясной поклон к алтарю. На слова служащего иерея: мир всем, чтица воздает поклон служащему, говоря: и духови твоему, затем возглашает прокимен. По произнесении заглавия апостола, когда служащий диакон скажет: вонмем, чтица опять воздает поклон служащему иерею и начинает читать апостола. По окончании чтения на слова служащего: мир ти, чтица воздает ему поклон и говорит в полголоса: и духови твоему глас такой-то «аллилуйя», (однажды); по пропетии клиросными первого «аллилуйя», чтица говорит первый стих, а певчие по стихе поют опять «аллилуйя», затем еще раз возгласив «аллилуйя», и, сделав один поясной поклон, отходит к настоятельнице с поклоном и получает благословение, а если нет настоятельницы, то подходит к клиросу, к которому она принадлежит. Сделав поклон местному образу и поклон певчим, отходит на свое место.

Общий порядок на клиросах должен быть образцовым. Если уставщица заметит в поющих и читающих бесстрашие, то должна напоминать и внушать каждой сестре слово Божие: «Работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом»; и: «проклят всяк, творяй дело Божие с небрежением».

При первых попытках к празднословию, смехотворству и всякому безчинию на клиросах, уставщице вменяется в обязанность их прекращать, а о непокоряющихся докладывать благочинной монастыря.

Плохо читающих уставщица должна обучать правильному выразительному чтению.

На обязанности уставщицы также лежит следить, чтобы всегда исправно прочитывались синодики и поданные поминальники: на литургии, проскомидиии, молебнах, панихидах и неусыпной псалтыри. Уставщица должна быть помощницей благочинной за наблюдением по службе церковной, а потому на обязанности ее лежит строго следить за точным исполнением церковного богослужебного устава. Под ее наблюдением состоят все сестры, несущие клиросное послушание, как-то: регентши, певчие и чтицы.

О нарушении устава, или бесчинии, уставщица должна докладывать благочинной, которая должна делать вразумление и наказание виновным. За малые проступки предоставляется уставщице своею властью делать замечания, выговоры, ставить на поклоны, на колени и оставлять без трапезы.

Уставщица должна помнить и внушать всем певчим и чтицам сии правила соборов и св. отцов: «Поставлено и сие: да совершается всеми утвержденные на Соборе молитвы, как предначинательные, так и окончательные, и молитвы предложения, или возложения рук: и отнюдь да не приносятся никогда иныя вопреки вере, но да глаголются те, кои просвещеннейшими собраны»[98].

«Желаем, чтобы приходящие в церковь для пения не употребляли бесчинных воплей, не вынуждали из себя неестественного крика, не вводили ничего несообразного и несвойственного церкви, но с великим вниманием и умилением приносили псалмопение Богу, назирающему сокровенное, ибо священное слово поучало сынов Израилевых быти благоговейными» (Лев. гл. 15, ст. 31)[99]. Зонара поясняет сие правило: «Совершаемое в церквах псалмопение есть воззвание к Богу, когда мы просим о том, чтобы Божество было милостиво к нам в том, чем мы его оскорбили. А призывающие и молящиеся должны иметь смиренное и сокрушенное расположение духа; вопли же и крики доказывают не кроткий дух, но дерзновенный и гордый. Посему правило требует, чтобы и поющие в церквах пели со вниманием и умилением, а не употребляли безчинных воплей и не вынуждали голос к крику. Крик есть голос напряженный, издаваемый с усилием. Правило запрещает не только это, но и не дозволяет вводить ничего несвойственного и несообразного церкви, каково отрывистое пение, пискливость, излишняя вычурность мелодий, употребляемая в театральных песнях, и в песнях зазорных, к чему ныне особенно стремятся в псалмопении. Предписывая это правило приводить и свидетельство Писания, когда говорит: «ибо священное слово поучало сынов Израилевых быти благоговейными» (Лев. 15, 31). И мы также сыны Израиля, по слову святого Павла: «не ecu бо сущий от Израиля, сии Израиль: ни зане суть семя Аврааме, вcu чада, но во Исаце, рече, наречется mu семя. Сиречь, не чада плотския, сия чада Божия: но чада обетованныя, причитаются в семя» (Рим. 9, 6, 7, 8).

Таким же образом толкуют Аристин, Вальсамон, Святой Иоанн Златоуст в слове на Серафимов в похвальном слове, написанном на пророческое изречение: «видех Господа седяща на престоле высоте и превознесение» (Исаии 6, 1). Они решительно запрещают театральные песнопения и движения, производимые руками, и выдающиеся возглашения. А также и св. Василий Великий говорит: «Пойте Господеви преподобнии Его» (Псал. 29, 5). Не всякий тот поет Господеви, кто произносит устами слова псалма, но лишь те, которые от чистого сердца воссылают псалмопения, которые преподобны и хранят правду пред Богом, все такие могут петь Богу, верно соблюдая духовные рифмы (духовное настроение). Сколь многие пришли сюда – такие, которые скрывают в сердце своем неправду. Такие не могут петь, как должно. Они представляют себя поющими, но не поют в действительности: ибо псалом приглашает к псалмопению преподобного. Не может древо зло плоды добры творити, и порочное сердце износить из себя слова жизни (духовной). Очистите сердца, чтобы плодоносить духовное, и тогда, став преподобными, возможете петь Господеви разумно»[100].

Что значит: «Пойте разумно»? (Пс. 46, 8, 9). Что в рассуждении снедей ощущение качества каждой снеди, то в рассуждении слов Писания разумение. Ибо сказано гортань брашно вкушает, ум же[101] словеса рассуждает. Посему если у кого душа так чувствительна в силе каждого слова, как вкус чувствителен к качеству каждой снеди, то он исполнил заповедь, которая говорит: «пойте разумно»[102].

ГЛАВА 11. 

О ДОЛЖНОСТИ РЕГЕНТШИ.

Обязанности регентши заключаются в управлении монастырским хором.

Она должна так поставить хор, чтобы певчие пели умилительно и согласно, не с козлогласованием и бесчинием, но со стражем Божиим, ибо пение должно умилять сердца предстоящих, приводить к прославлению имени Божия и приносить пользу жаждущим спасения.

Пение в древней христианской церкви было разных родов: было пение совокупное, когда все собрание христиан в церкви, мужи, жены и дети, общим голосом пели псалмы и славословили Бога. Вот этот образ пения был самый древний, от времен апостольских[103]. Потом было введено пение попеременное, в котором церковное собрание разделялось на два хора, и священные песни воспевались попеременно, после одного хора, в другом. Начало сего пения пошло со времен Св. Игнатия Богоносца; а при св. Василии Великом оно уже было всеобщим на Востоке. Лаодикийский собор сделал постановление иметь особых певчих, без которых воспрещалось народу петь в церкви: «кроме певцов, состоящих в клире, на амвон входящих и по книге поющих, не должно иным некоторым пети в Церкви»[104], т. е. чтобы никто другой, кроме поставленных певчих, не предначинал божественные псалмопения; хотя петь вместе с ними в церкви не было воспрещено и мирянам, но при этом запрещалось петь что-нибудь иное, кроме написанного в церковных книгах, и не допускалось петь тем певцам, которые вместо умилительного пения производили безчинные вопли. Такое пение безусловно выходит за пределы приличного церкви пения, и доставляет удовольствие только слуху, а не назидание душе, почему отцы церкви не одобряли такого пения.

Певчие должны вести себя чинно и благоговейно, подобно св. ангелам; отнюдь не дозволять себе празднословить, тем более смеха и шуток, не надо рассматривать безвременно книги и не производить шума, дабы всякий мог со вниманием слышать читаемое.

Первое внимание каждого богомольца останавливается на певцах, поэтому клиросные должны быть особенно внимательны к себе и благоговейны.

Когда певчие пойдут на сход, нужно требовать, чтобы шли в порядке, плавно, одна сестра за другой, не толкая, не торопя друг друга; глаза иметь опущенными к земле, отнюдь не оглядываясь по сторонам. Став на сход, они должны выровняться, чтобы одна не стояла впереди другой; затем положить поклон Богу, потом – друг другу.

Пение должно начинать и оканчивать всем вместе и по окончании опять поклон Богу и друг другу и идти на клирос в том же порядке.

Стоя на сходе, руки держать опущенными, отнюдь не складывая их вместе, поклоны класть не произвольно, а когда следует, порознь, а всем сразу в один мах, чтобы сестры, находящиеся на сходе, представляли из себя одно едино тело, по выражению церковного устава.

Обращать внимание и на приход певчих на клирос. Подходя к клиросу они должны благоговейно положить поясной поклон пред святыней, лежащей на аналогии за клиросом; потом подойдя просу, положить пред местной иконой два поясных поклона, поклониться сестрам, стоящим на клиросах, правохорные обращаясь сперва к левому, потом к правому клиросу, а левохорные сперва обращаются к правому, а потом к левому, и стать со скромностью на свое место, указанное регентшей.

Регентша для подчиненных должна во всем служить примером, а все певчие должны применяться к своей начальнице. Она должна наблюдать за своевременным исполнением поклонов и в то же время следить, чтобы ее собственные поклоны не были ни поспешны, ни преждевременны, и певчие имели бы возможность сообразоваться с ней. Немедленно пресекать, если заметит на клиросе празднословие и всякое безчиние, а потому кольми паче сама за собой должна смотреть, дабы не дать худой пример. Нарушителей чина и порядка предоставляется непосредственно наказывать ей самой, а о непокоряющихся докладывать уставщице, для принятия более строгих мер. Правохорная регентша вместе с тем должна наблюдать и за левым хором, а левохорная считается помощницей во всем, подчиняется правохорной; при этом должна быть наблюдаема справедливость, дабы левый хор не был лишаем нужных певчих.

Регентша же присматривает за канонархом, дабы последняя следила за ходом Богослужения и на каждый день вперед просматривала в Минее Богослужение на следующий день, а иногда за несколько дней, особенно пред великими праздниками. Канонарха следует учить приличию и порядку, а именно: в конце эктении на вечерне исполняющая обязанности канонарха должна становится пред св. иконой Спасителя и Божией Матери, смотря к какому она принадлежит клиросу (ибо приличнее иметь двух канонархов: на правом и левом хорах), и положить три поясных поклона, потом поклониться на клироса и идти за благословением к настоятельнице. Затем стать посреди церкви и возглашать глас настоящего, (а если канонарха два, то возглашать глас, стоя у местной иконы), без напряжения и кричания, а просто тем голосом, какой есть, только протяжно и ясно. Затем, опять поклон ко св. алтарю и вставать на свое место на клиросе. По окончании канонаршения канонарх должен положить пред иконой два поклона поясных и третий земной, если отправляется октоих, а если нет, то все три поясных и идти за благословением к настоятельнице, потом поклон св. иконе и сестрам и встать на свое место.

Да совершают сие клиросное послушание все от старших до младших с великим страхом и благоговением, ибо оно есть поистине ангельское пение, как назвал св. Златоуст: «о, как великодаровит Христос, Спаситель наш! На небесах славословят воинства ангельския; на земле подражает их славословию человеки, составляя лики в церкви. На небесех Серафимы поют трисвятую песнь; на земле ту же самую песнь воссылает многочисленное собрание человеков. Свыше исходит это благозвучие тонов от Пречистыя Троицы, как от неких гуслей раздается эта сладкая и блаженная песнь – ангельское пение, немолчная гармония».

Да внимают регентши – певчие словам преподобного Памвы, сказанным ученику своему, увлекшемуся театральным пением: «горе нам, чадо!.. како может быть умиление, когда стоят в церкви и возвышают голоса, как волы? Если стоим пред Богом, то должны стоять с умилением, а не ухищряться в пении, не возвышать без ума голос, не трясти руками, не позволять себе неприличные телодвижения; необходимо нам со многим страхом и трепетом и со слезами умоляти Бога, и с умилением и воздыханием и благонравно, тихим и смиренным голосом Богу молитвы приносить[105].

Земные певцы должны подражать небесным, ибо они прообразуют серафимов, пламенеющих любовью к Господу. Вот такою же пламенной любовию к своему Создателю должны пламенеть все любители церковного пения, а тем паче монашествующие, носящие ангельский чин, ибо пение есть одно из удобнейших средств выразить чувство любви к Богу. Славословить Бога нужно от избытка сердца, полного любви к Нему. Без этой любви пение, как бы ни было искусно и приятно для слуха, не будет угодно Господу; голос такой будет лишь медью звенящей или кимвалом звяцающим[106], т. е. таким же бездушным, как медь и кимвал. За благоговейное же пение, певчие удостаиваются особенного благоволения от Самой Матери Божией и святых угодников Божиих. Из жития св. Афанасия Афонского мы видим, что ученик его Матфей видел, что Царица Небесная благоговейных певцов награждала золотыми монетами, а других только серебряными, даже и сам Матфей, удостоившийся видения, получил не золотые монеты, а серебряные, а потому просил у своего духовного отца зачислить его в число певчих[107]. А также видно особое благоволение царицы небесной к благоговейным певчим из жизни преподобного Иоанна Кукузеля (†1 окт.)[108]. Усердные певчие восходят, по свидетельству св. отцов, в великое духовное совершенство. Так, один нерадивый певец от пришедших, облаченных в белые одежды, умыл свои нечистые руки чистой водой, предложенной светоносными юношами, смыл так много грязи и так много зловония, что едва мог сам стерпеть[109].

Пойте же, невесты Христовы, Богу со многим страхом и трепетом, со слезами, с умилением, воздыханием и благоговением, тихим и смиренным голосом, на радость Матери Божией и святых ангелов, которые невидимо поют совместно с благоговейными певцами.

ГЛАВА 12.

О ДОЛЖНОСТИ ЭККЛЕСИАРШИ.

На обязанности экклесиарши лежит наблюдение за своевременным благовестом к церковным службам, трапезе и правилу, а также наблюдать за чистотой в церкви.

Она должна помнить, что в храме Божием, как в жилище Небесного Царя, должна быть чистота и опрятность.

Усердное отношение к своему послушанию Матерь Божия не оставит без внимания, как некогда не оставила украсившего храм Ея преподобного Еразма Печерского[110].

Экклесиарша находится в непосредственном подчинении ризничей и во всем ей подчиняется и помогает, и во всех своих делах испрашивает ее совета.

В распоряжении экклесиарши находится церковница.

ГЛАВА 13. 

О ДОЛЖНОСТИ РУХЛЯДНОЙ.

Обязанности рухлядной заключаются в наблюдении за мастерскими, приготовляющими обувь, белье и одежду для сестер. Она должна заботиться, чтобы все сестры были удовлетворены всем потребным из одежды, белья, обуви и келейной принадлежности, как-то: лампами, умывальниками, расческами, мылом и т. п. Под ее наблюдением находятся бельевая рухлядная, прачечная, сапожная, портняжная мастерские. Выдачу одежды она должна записывать в особую книгу, а также приход и расход материалов. Выдавать сестрам все нужное должно по доброй совести своей и по совести требующих. Бывает, что иная по скромности своей не просит, а нуждается в вещах; иная без нужды совершенно излишне требует. Во всем этом должно смотреть на нужды и обстоятельства по долгу совести и справедливости выдающей. Несправедливость рухлядной отнюдь не допускать по написанному: «не отнимать потребная у тех, с коим вражду имеешь, а тем излишнее давать, к которым склонен пребываешь. Оное бо знамением есть братоненавидения, сие же пристрастие». Просящей – заменить ветхую одежду новой, если будет в этом нужда, а не прихоть, а ветхую одежду отобрать. Следует иметь рассуждение в выдаче одежд по отношению к клиросным чтицам и певчим, ибо им должна выдаваться одежда также скромная, но более чистая и новая, а не грязная и заплатанная. Материя и сукна для одежды покупать простые и прочные, а не тонкие и изысканные, которые не приличны монашескому смирению, а также и белье должно быть скромное.

Стирать белье должна каждая сестра сама, а для сего устроить общую прачечную, в которой бы были назначены дни для стирания белья, по усмотрению настоятельницы. В прачечной должно быть достаточное количество корыт и все нужные приспособления, а также чистая холодная вода, дабы избавить сестер от хождения на речку полоскать белье. Прачечная должна быть внутри ограды, во избежание могущих быть соблазнов и искушений. Если настоятельница найдет более полезным, по обстоятельствам монастыря, стирать белье отдельным на то поставленным сестрам, то это оставить на ее благоусмотрение. Мы думаем, что было бы лучше, если бы стирка белья производилась не каждой сестрой в отдельности, а сестрами, специально поставленными на сие, ибо это будет, во-первых, выгоднее для монастыря, а во-вторых, удобнее: менее хлопот; самое же главное то, что не во всех монастырях возможно со всеми удобствами устроить обширную прачечную, необходимую для отдельной стирки и кроме сего, не во всех монастырях позволит место устроить ее внутри ограды, устраивать же прачечную вне ограды допустимо лишь в самой крайности и тогда только, когда стирка будет производиться специально поставленными сестрами. В противном случае каждая сестра должна будет выходить из ограды для стирки белья, что не безопасно и допустимо быть не может. Самое лучшее, это иметь на каждую сестру по три перемены белья, из которых две должны всегда находится при сестре: одна на себе, а другая в запасе, третья же перемена должна быть в бельевой рухлядной. На белье каждой сестры должен быть проставлен номер. Сняв белье, сестра надевает имеющееся у нее в запасе, а грязное относит в рухлядную, где взамен его получает чистое, уже выстиранное. Заведующая бельевой рухлядной должна сдавать в прачечную белье счетом и принимать счетом, дабы не было растраты. Изношенное белье заменять новым.

Рухлядной должно помнить наставление св. Василия Великого: «Слово наше показало предварительно, что необходимы смиренномудрие, простота, во всем старание о малоценности и небольших издержках, чтобы телесные потребности менее представляли нам поводов к развлечению. К тем же целям надобно стремиться и в рассуждении одежды. Ибо, если нам прилично стараться быть последними между всеми, то, очевидно, и в этом для нас предпочтительнее всего быть последними. Как люди славолюбивые уловляют себе славу и облекающею их одеждою, домогаясь того, чтобы смотрели на них и величали их за дорогое платье, так, очевидно, тому, кто по смирению поставил жизнь свою на последней ступени, и в это надобно занять последнее между всеми место. Как Коринфяне обвиняются при общей вечери за то, что своею роскошью «срамляют неимущия» (Кор. 11, 22); так, конечно, и в общем и всеми видимом употреблении одежд убранство, какого нет у других, как бы срамляет бедного чрез сравнение. Поелику же апостол говорит: «не высокая мудрствующе, но смиренными ведущеся» (Рим. 12, 16); то пусть каждый спросит сам себя, кому уподобление приличнее для христиан: живущим ли в царских чертогах и в мягкия одежды облаченных или ангелу и проповеднику пришествия Господня, которого «больший не востал из рожденных женами» (Мф. 11, 11), разумею Иоанна, сына Захариина, у которого была риза «из верблюжьего волоса» (Мф. 3, 4)? Да и древние святые «скитались в милотях и в козьих кожах» (Евр. 11, 37).

«А цель употребления показал апостол, сказав: «имеющие пищу и одеяние, сими довольни будем» (1 Тим. 6, 8), ограничиваясь одним только покровением и не впадая в запрещенное щегольство пестрою и в пестроте стоящих убранством, потому что сие введено в жизнь позже тщетным старанием суетного искусства. Известно же и первое употребление одеяний, какое Бог дал возымевшим в тому нужду. Ибо сказано: «И сотвори» им «Бог ризы кожаны» (Быт. 3, 21). Для прикрытия срамоты достаточно было такового употребления риз. Поелику же привходит и другая цель – согревать себя одеждами, то необходимо, чтобы употребление приноровлено было к той и другой цели: закрывать нашу срамоту и служить предохранением от вредности воздуха. А как и в этом самом иное много, а другое мало полезно, то следует предпочитать то, что может быть обращено на большое число потреб, чтобы и не нарушался закон нестяжательности, и чтобы не было у нас наготовлено одежд, иных на показ, а других для домашней потребности, и в числе этих опять иных для употребления днем, а иных ночью; но должно придумать, как приобрести одну такую ризу, чтобы она для всего могла быть достаточною: и для благообразного облечения днем, и для необходимого покрова ночью. А от сего происходит, что у нас и во внешнем виде есть нечто общее у одного с другим, и что на христианине в самом одеянии положена какая-то отличительная печать. Ибо к одной цели направленное всего чаще бывает одно с другим тождественно. Полезна же и особенность одежды, предупреждающей всякого и наперед свидетельствующей о нашем обещании жить по Богу; почему встречающиеся с нами требуют от нас сообразного поведения. Ибо неприличное и неблагопристойное не одинаково заметно в людях, каких ни есть, и в тех, которые обещают о себе много. Если мирянин или сам кого бьет, или получает удары при народе, произносит неблагопристойные слова, проводит время в корчмах, делает другие подобные бесчинства, не вдруг иной обратит на сие даже и внимание, находя, что все случившееся соответственно всегдашнему образу жизни. А на человека, давшего обет строгой жизни, если пренебрежет и малое что из своих обязанностей, все обращают внимание и ставят ему сие в укоризну, поступая по сказанному: «вращшеся расторгнут вы» (Мф. 6, 7). Посему распространение обета и на одежду служит как бы вразумлением каким для немощных, невольно удерживающим их от худого. Как есть некоторая особенность в одежде воина, а также своя в одежде и сановника, своя в одежде каждого звания, так что по одеянию всего чаще можно угадывать чин; так и у христианина есть своя особенность, это сохраняющая благоприличие и соответственность даже в одежде честность, преданная апостолом, который епископу то предписывает быть «честным» (1 Тим. 3, 2), то повелевает женам быть «в украшении лепотном», конечно, в рассуждении цели, свойственной христианину. Тот же, по-моему, закон и в рассуждении обуви. Во всякое время надобно избирать ту, которая не изысканна, скорее добывается и удовлетворяет цели употребления[111].

О множестве же одежд не нужно нам и говорить, потому что этот предмет достаточно нами взвешен в слове нестяжательности. Если тому, кто имеет «две ризы», повелевается подать «неимущему», (Лук. 3, 11), то явно, что приобретение большего числа риз собственно для себя запрещено. А кому запрещено иметь две ризы, тому нужно ли давать закон об употреблении[112].

«Не надобно желать себе лучшей одежды или обуви, а должно выбирать такую, которая похуже, дабы и в этом показать смиренномудрие и не явиться любящими наряды, самолюбивыми и чуждыми братолюбия, потому что домогающийся первенства отпал от любви и смиренномудрия»[113].

Он же писал на вопрос: «с каким расположением должно брать одежду и обувь, каковы бы они не были?». «Если велики или малы на твой рост, объяви нужду свою с надлежащей скромностью. А если не нравятся по дешевизне своей или потому, что не новые, то вспомни слова Господа, сказавшего: не просто всякий, но «делатель достоин» пищи «своея» (Мф. 10, 10), и допроси сам себя, сделал ли что-нибудь достойное Господних заповедей, или обетований; тогда не только не потребуешь другого, но и данным будешь приведен в мучительный страх, как получающий это свыше достоинства. Ибо сказанное о пище должно иметь за правило и в рассуждении всякой вещи, удовлетворяющей телесным потребностям»[114].

«Все, что предпринимается не ради потребности, но для прикрасы, подлежит обвинению суетности»[115].

«Если кто дорогую одежду отвергает, а сам в рассуждении дешевой одежды или обуви желает, чтобы она шла к нему: то грешит ли он, и каким недугом страждет? Кто желает, чтобы одежды или обуви шли к нему, с целью понравиться людям, тот, очевидно, страждет человекоугодием, удаляется от Бога и в самых малоценных вещах вызывает недуг суетности»[116].

Вот сии то наставления св. Василия Великого рухлядная должна принять к сведению, ими руководствоваться самой и внушать их сестрам, любящим увлекаться суетностью, дабы они помнили цель прихода в монастырь и заботились не об украшении бренного тела, а о бессмертной душе и возлюбили небесное паче земного, Христову нищету паче щегольства.

По учению преподобного Феодора Студита, великая пагуба и позор для иночествующих одеваться в щегольские тонкие и нежные одежды и, наоборот, честь и слава – убогая Христова простота в одежде и во всем прочем; и авва Пимен в свое время суетных монахов обличал так: «отцы наши ветхи ризы и исплачены ношаху, а се, вы ныне носите многоценны: отыдите отсюду, исказисте бо древний образ, якоже должен есть монах такову ризу носить, яко полагати оную вне келии на три дни, и небрещи ея никому же».

Вновь поступающим сестрам вначале выдать особую черную одежду вроде простого платья с кофтой, а не подрясники, и уже когда видно будет их окончательное намерение остаться навсегда в монастыре, – настоятельница разрешает выдать одежду, присвоенную послушнице, мирскую же одежду хранить, дабы, если вновь поступившая на испытание изменит своему намерению и убеждению, вздумает уходить из монастыря, то таковой выдать ее одежду. Если вздумает уходить из монастыря послушница или черноризница-рясофорная, то таковой подобает, по отеческому учению, как изменнице Христовой, выдать самую плохую одежду, но ни в коем случае не отпускать в одежде, присвоенной послушнице.

Во всех своих действиях и поступках рухлядная должна будет дать отчет Богу, а потому в послушании своем должна быть справедлива и беспристрастна. В недоуменных случаях она должна обращаться к непосредственной своей начальнице – казначее, у которой находится в подчинении, и советами которой обязана руководствоваться.

ГЛАВА 14. 

О ДОЛЖНОСТИ КЕЛАРШИ.

Обязанности келарши заключаются в наблюдении за продовольствием как сестер монастыря, так и посещающих обитель странников. Под ее наблюдением находятся монастырская кухня, квасоварня, хлебопекарня и просфорня, в коих должна наблюдаться чистота и опрятность.

Она наблюдает, что бы на трапезе всегда приготовлялось все то, что положено по уставу.

Без особого благословения настоятельницы отпускать кому-либо из сестер пищу в келии келарша не имеет права.

Келарша должна хранить в целости и исправности все хлебные и съестные припасы. Она же заботится о продовольствии скота и лошадей изобильным кормом.

В случае каких-либо недоразумений келарша должна обращаться за указаниями к своей непосредственной начальнице – экономке.

Пред варением пищи следует читать следующие молитвы: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас. Аминь»; «Святый Боже» трижды; «Слава и ныне», «Пресвятая Троице», «Отче наш», «Яко Твое есть царство, и сила, и слава, Отца и Сына и Святаго Духа ныне, и присно, и вовеки веков. Аминь». Затем молитву: «очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою, и исполняеши всякое животное благоволение», потом: «Достойно есть»... и отпуст: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, молитвами Пречистыя Твоея Матери, (храмового святого) и всех святых, помилуй и спаси нас. Аминь».

ГЛАВА 15. 

О ДОЛЖНОСТИ СВЕЧНИЦЫ.

На обязанности свечницы лежит продажа восковых свеч, прием поминовений и уплаты за них, а также и других доходов по церкви, ходить по церкви с тарелкой и кружками, и полученные суммы она должна спускать в припечатанные ящики и после высыпок давать казначее подробные сведения о денежных поступлениях. Одна свечница высыпку сумм из ящиков и кружек производить не должна, таковая производится в присутствии казначеи и старших должностных сестер по назначению настоятельницы.

Свечница должна наблюдать за возжиганием свеч и лампад, елей к которым, а равно и свечи и требования на них представлять заблаговременно.

С народом она должна обращаться ласково и приветливо, с кротостью и смирением, стараясь удовлетворить каждого обращающегося к ней богомольца, помня слова писания: «аще любовь имате, Мои ученицы будете; аще не будете иметь любви, то не будете ученицами Христа, ибо Он, как грубое, так и ласковое обращение зачтет к Себе и воздаст должное в день судный».

ГЛАВА 16. 

О ДОЛЖНОСТИ ЗАВЕДУЮЩЕЙ

МАСТЕРСКИМИ.

На обязанности заведующей какой-либо мастерскою лежит непосредственное наблюдение за всеми работами, производящимися в мастерской, а также надзор за благочинием и поведением сестер, находящихся под ее руководством; о непокоряющихся докладывать казначее. Заведующая мастерской обязана вести запись о прибытии и убыли имущества, о расходе материалов и составлять нужные для монастыря отчетности, по указанию казначеи, у которой она находится в непосредственном подчинении.

Заведующей мастерской необходимо обращать серьезное внимание, чтобы не отдавалось приказаний, превышающих телесные силы рабочих сестер, и чрез это малосильных не довести до прекословия. Она должна по долгу совести быть одинаково расположена ко всем, не допуская человекоугодия, а смотреть на физические силы каждой сестры, и сообразно с ними распределять работу. Но и сестрам нужно памятовать, что, если какая-нибудь из них станет отказываться от работы, будучи физически сильной и здоровой, отговариваясь, якобы не может работать по слабости или по нездоровью, то таковая подвергнется наказанию Божию за обман и неправду.

Работы должны начинаться молитвами: «Царю небесный» и «пред началом дела» св. Иоанна Златоуста: «Господи Иисусе Христе, Сыне единородный, безначального Отца, Ты рекл еси пречистыми усты Твоими, сколь без Мене не можете творити ничесоже, Господи мой, Господи, верою объем в души моей и сердцы Тобою реченная, припадаю Твоей благости: помози ми, грешному, сие дело мною начинаемое о Тебе самем совершити во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь»... Затем: «Достойно есть»... «Слава»... и «ныне»... «Господи, помилуй» (трижды) и малый отпуст. По окончании работы: «Достойно есть»... «Господи, помилуй» (трижды) и малый отпуст.

Материалы, инструменты и машины должна хранить бережно. Шутки, смех собрания и празднословия совершенно не допускается. За работой непрестанно творить про себя Иисусову молитву, а при бое часов – «Богородице Дево, радуйся»...

Вообще в мастерской должен быть заведен такой порядок, чтобы каждая сестра, молча творя Иисусову молитву, трудилась на своем деле, а одна из сестер вычитывала всю положенную дневную службу.

От сестер требовать, чтобы при начале всякого дела младшие сестры испрашивали благословения старших, говоря: «благослови, матушка» или «сестра», смотря по чину, а старшая отвечает: «Бог благослови».

Ремесла нужно заводить такие, чтобы от них не было вреда душевному преуспеянию сестер и чтобы, благодаря им, по возможности менее было сношений с миром, а наипаче с мужчинами. Для выезда в мир на предмет получения работ и сбыта рукоделия должна быть поставлена испытанная в духовной жизни старица-монахиня, а молодых инокинь и послушниц в мир ни под каким видом не посылать.

Сестрам отнюдь не позволять творить свою волю, дабы каждая занималась не тем, что ей нравится, а тем, что дадут, ибо своеволие есть смертельный яд, отравляющий и губящий душу человека. Следить, чтобы никто никому ничего самовольно не делал, боясь сказанного: «знающим искусство не надобно брать у кого-либо работу без ведома приставленного к попечению о сем. Если случится это, то как тать, как и помогающий татю да подлежат осуждению тот и другой, и кто дает, и кто берет работу»[117]. В «пространных правилах» св. Вас. Великого читаем: «Поелику Господь наш Иисус Христос говорит, что не просто всякий и во всяком случае «достоин пищи своей, но делатель» (Мф. 10, 10), и Апостол повелевает трудиться и делать своими руками «благо», дабы иметь что продать «требующему» (Еф. 4, 28); то из сего само собою явствует, что надобно радостно заниматься рукоделием. Ибо цель благочестия надобно почитать не предлогом к бездействию и не удалением от труда, но побуждением к подвижничеству, к большим трудам, к терпению в скорбях, чтобы и нам можно было сказать: «в труде и изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде» (2 Кор. 11, 27). Такой образ жизни полезен нам не одним изнурением тела, но любовию к ближнему, чтобы чрез нас и немощным братиям подал Бог довольство, по примеру, данному в Деяниях Апостолов, сказавшим: «вся сказах вам, яко тако труждающимся подобает заступати немощныя» (Деян. 20, 35), и еще: «да» имате «подаяти требующему» (Еф. 4, 28); таким образом, чтобы удостоились и мы услышать: «приидите, благословении Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира: взалкахся бо, и дасте Ми ясте, возжадахся, и дасти Ми пити» (Мф. 25, 34).

«И какое зло – праздность, нужно ли говорить о сем, когда Апостол ясно повелевает не делающему даже и не есть (2 сол. 3, 10)? Поэтому, сколько необходимо каждому ежедневно вкушение пищи, сколько же необходимо и дело по мере сил. Ибо не напрасно Соломон написал в похвалу: «брашна же леностного не яде» (Приточ. 31, 27); и еще Апостол пишет о самом себе: «ниже туне хлеб ядохом у кого, но в труде и подвизе, нощь и день делающе» (Сол. 3, 8), хотя, благовествуя Евангелие, имел он право жить от Евангелия. И Господь сочетал леность с лукавством, сказав: «лукавый рабе и ленивый» (Матф. 25, 26). Также и премудрый Соломон не только хвалит занимающегося делом за упомянутое выше, но и обличает ленивого сравнением с самыми малыми животными, говоря: «иди ко мравию, о, лениве» (Приточ. 6, 6). Посему надобно бояться, чтобы и нам в день суда не сказано было то же самое, когда давший нам силы заниматься делом потребует и делания соразмерного с силами, потому что «ему же предаше множайше истяжут от него» (Лук. 12, 48).

«Поелику же некоторые уклоняются от дел под предлогом молитв и псалмопения, то должно знать, что, хотя для прочего всему свое есть время по слову Екклесиаста: «время всякой вещи» (Еккл. 3, 1), но для молитв и псалмопения, как и для многого другого, пригодно всякое время. Посему, между тем как движет руку на дело, или языком, когда возможно сие, лучше же сказать полезно к созиданию веры, или, если то невозможно, сердцем «во псалмех и пениях и песнех духовных» (Ефес. 5, 19) воспевай Бога, как написано и между делом совершай молитву, как благодаря Того, Кто дал силу рук на дела и мудрость ума на приобретение знания, кто дал вещество, из которого сделаны орудия, и которое обделывается тем искусством, каким случилось нам заниматься, так моля направить дела рук наших к цели благоугождения Богу. Таким образом достигнем душевной сообразности, когда, по вышесказанному, при всяком действии будем у Бога просить успеха в делании, воздавать благодарения даровавшему деятельную силу, и соблюдать цель благоугождения Ему. Ибо, если не употребим при этом сего способа, то как может быть совмещено сказанное у Апостола: «непрестанно молитесь» (1 Сол. 5, 17) и: «нощь и день делающе» (1 Сол. 3, 8) Итак, если законом предписывается благодарение во всякое время, по природе и разуму оказывается необходимым для нашей жизни, то не должно пренебрегать временем молитвы, установленным в братствах, которые избраны нами по необходимости, потому что каждое из них особенным образом напоминает о благах, подаваемых от Бога. Так не должно пренебрегать утра, чтобы первые движения души и ума посвящаемы были Богу, чтобы ни за что другое не принимались с заботливостью, пока не возвеселены мыслию о Боге, по написанному: «помянух Бога и возвеселихся» (пс. 76, 4), чтобы и тела не приводили в движение для делания, пока не исполним сказанного: «к Тебе помолюся, Господи. Заутра, услыши глас мой, заутра предстану Tu, и узриши мя» (псал. 5, 3–4). Затем и в третий час должно становиться на молитву и собирать братию, если бы случилось, что каждый особо занят своим делом; вспоминая дар Духа, данный в третий час Апостолам, все должны поклоняться единодушно, чтобы и самим сделаться достойными приятия освящения, и просить у Духа руководства и учения на пользу, подражая сказавшему: «сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей Не отверзи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене. Воздаждь ми радость спасения Твоего, и Духом Владычним утверди мя» (пс. 50, 12–14); и в другом месте: «Дух Твой благий наставит мя на землю праву» (псал. 142, 10); и таким образом опять приниматься за дело. И если некоторым, по свойству дел или мест, придется быть где-нибудь очень далеко, то необходимо обязаны, ни мало не медля, исполнять все сообща установленное, потому что «идеже еста два или трие сообща, во имя Мое», говорит Господь, «ту есмь посреде их» (Матф. 18, 20). В шестой же час в подражание святым, говорившим: «вечер и заутра и полудне повем и возвещу и услышит глас Мой» (пс. 52, 18); причем, чтобы избавиться от нападения и беса полуденного, читается и девяностый псалом. О том же, что девятый час нужен нам на молитву, предано нам самими Апостолами в книге Деяний, где повествуется, что «Петр и Иоанн восхождаста во святилище на молитву в час девятый» (Деян. 3, 1). А по окончании дня нужны как благодарение за то, что в день сей дано нам, или благоуспешно нами исполнено, так исповедание в том, чего мы не выполнили, произвольно ли было наше прегрешение, или не произвольно, или даже и тайно, состояло ли оно в словах, или в делах, или заключалось в самое сердце; за все должны мы умилостив Бога молитвою. Ибо обозрение прошедшего весьма полезно, чтобы снова не впадать нам в подобные грехи, почему и сказано: «яже глаголете в сердцах ваших, на ложах ваших умилитеся» (псал. 4, 5). Опять и при наступлении ночи просить, чтобы упокоение наше было непреткновенно и свободно от мечтаний, читая и в этот час девяностый псалом. А что и полунощь нужна нам на молитву, это предали Павел и Сила, как сказует история Деяний, говоря: «в полунощи же Павел и Сила молящеся пояху Бога» (Деян. 16, 25). И псалмопевец, говорит: «полунощи восстах исповедатися Тебе о судьбах правды Твоея» (Пс. 118, 62). И опять надобно вставать на молитву, предваряя утро, чтобы день не застал нас во сне и на ложе, по словам сказанного: «предваряете очи мои ко утру поучитися словесем Твоим» (Пс. 118, 148).

Тем, которые решились жить тщательно во славу Бога и Христа Его, не надобно пренебрегать ни одним из сих времен. Полагая, что разность и разнообразие молитв и псалмопений в установленные часы полезны и по той причине, что единообразием душа не редко впадает в какое-то равнодушие и рассеяние, а переменою и разнообразием псалмопения и чтения в каждый час вожделение ее приобретает новые силы, а трезвенность обновляется»[118].

В приведенных правилах св. Василия выяснено, как нужно относиться к делу послушания и молитве, а потому да будет сие служить лучшим руководством, как для заведующих мастерскими, так равно и работающих сестер.

ГЛАВА 17.

ОБ ОБЯЗАННОСТЯХ СЕСТРЫ,

ПРИНИМАЮЩЕЙ И СДАЮЩЕЙ

ПОЛУЧАЕМЫЕ ОБИТЕЛЬЮ

РУКОДЕЛЬНЫЕ ЗАКАЗЫ.

Подобно тому, как из крепости для исполнения какого-либо рискованного поручения посылаются надежнейшие лица, так равно из духовной крепости – иноческой обители, прием и сдачу рукодельных заказов должно поручать надежнейшим монахиням пожилых лет, духовно созревшим и в хозяйственном отношении опытным, дабы они с достоинством могли трудиться на благо обители, не занося мирского духа в среду сестер обители.

Прилагая усиленные заботы к приобретению заказов для мастерских они должны непрестанно помнить важность своего послушания, ибо чрез их усердие и любовь к делу другие сестры будут избавлены от соблазнов мира, за что и получают от Бога высшую награду, как за любовь, оказываемую ближним.

Каждая сестра, исполняющая обязанности приемщицы и сдатчицы, обязана неукоснительно придерживаться правила: отнюдь не вступать в излишние разговоры с заказчиками – мирянами, не осуждать и не рассказывать им про дела и обстоятельства жизни обители, тем паче не позволять себе жаловаться на иночествующих или осуждать установленные в обители порядки и т. п., словом, не давать воли своему языку, ибо этим подрывается любовь и уважение к иночествующим вообще и к данной обители в частности, вносится в мир соблазн; а кроме того, приносит и материальный ущерб обители. При возвращении в обитель из мира не следует вносить в нее различных новостей, ибо таковые могут оказать на сестер, недостаточно укрепившихся в духовной жизни, вредное влияние.

ГЛАВА 18. 

О ДОЛЖНОСТИ СТРАННОПРИИМНИЦЫ.

Странноприимница вне обители в странноприимном доме, с любовию и усердием должна упокаивать богомольцев, приезжающих и приходящих, смотря по званию чинов и лиц и по количеству людей, отводить им покой, по приличию и со смирением и кому из прибывших будет нужна, возвещать настоятельнице; когда же придет время церковного пения, препровождать их с почтением и вежливостью в Церковь и показывать им место стояния, и по окончании службы упокаивать их во всем по важности.

Приходящих монашествующих и послушницы из других монастырей принимать также в странноприимном доме, но можно и в монастыре, по усмотрению настоятельницы, предоставляя келарше отводить им, по пристойности, келии, если таковые будут свободными. Совместно же с сестрами ни под каким видом не помещать.

Богомольцам, которые пожелают сделать пожертвование на содержание обители или внести на поминовение, должно предложить пожаловать к настоятельнице или казначее.

Странноприимница обязана следить, дабы сестры не ходили по своей воле в странноприимные келии к мирским людям.

Она же наблюдает, чтобы все служащие в странноприимнице сестры обращались с богомольцами ласково, с любовию, видя лице странников как бы Самого Христа, ибо Он скажет некогда: «Странен бех, и ведосте Мене» (Мф. 25, 36). Всем должно воздаться честь, почтение и уважение с поклоном, и делать сие подобает по той причине, что в лице странников приемлется Христос, Ему и честь в них воздается: «Прияхом, Боже, милость Твою посреде людей Твоих» (Пс. 47, 10). Не должно гнушаться и бедными странниками, а подобает принимать их с особенным вниманием и усердием, потому что в них наипаче приемлется Господь. Для мужчин в странноприимнице должно быть особое помещение, отдельное помещение от женщин.

Трапезу для странников поставлять разрешенную монастырским уставом.

Не должно настоятельницам монастыря устраивать особые угощения в нарочитые дни для гостей-мирян, а наипаче предлагать на трапезе гостям, хотя бы и были знатные и почтенные, вин и хмельных напитков.

ГЛАВА 19. 

О ДОЛЖНОСТИ БИБЛИОТЕКАРШИ.

Библиотекарша должна выдавать сестрам из монастыря, т. е. монастырской библиотеки, для чтения книги и записывать выдачу в имеющуюся для сего книгу.

Книги должны давать с рассуждением, смотря по духовному состоянию каждой, и испрашивая совета духовной старицы.

При выдаче должно держаться постепенности, сообразуясь с духовной подготовкой каждой новоначальной сестры и уже затем, по мере духовного их развития, можно переходить к более серьезным и трудным книгам.

Сестры, взявшие из монастырской библиотеки книги, должны хранить их у себя в целости, чистоте и опрятности. Близ лампы, в сырых местах, на окнах, или на печке книг не держать, ибо в первом случае часто керосином книги заливают, а во-вторых, они портятся как от жара, так и от сырости. Грязными руками листы не перелистывать, дабы не замарать книги, а также не делать никаких записей на книге, как бы на собственных, ибо полезно делать свои пометки только на собственной книге, на предмет скорого розыскания какой-либо необходимой справки, если же каждая из читающих будет делать подобные примечания на монастырской книге, то последнюю сию всю исчеркают и испортят без всякой пользы и толку. Делать выписки из книг в отдельные тетради для духовного руководства можно не иначе, как с благословения своей духовной старицы.

Каждая читающая взятую ею книгу должна читать сама, отнюдь не передавая ее другой сестре; если последней будет нужно, то она сама может получить книгу в библиотеке.

В случае нарушения сих правил библиотекарша должна докладывать о сем благочинной, дабы та сделала подобающее вразумление и наставление.

От уходящих из монастыря должно монастырские книги отбирать.

Ветхие книги должно исправлять починкой, вновь же поступившие записывать в общий каталог в соответствующий отдел.

На послушание библиотекарши должно ставить сестру сведущую в духовном делании, дабы она могла без душевного для сестер вреда выдавать им книги.

Библиотекарша выбирается по указанию духовной старицы и находится в полном ее подчинении, всегда испрашивая, кому и какие нужно читать книги. Духовная старица должна в свою очередь зорко следить за выдачей книг своим духовным питомцам, дабы не попала какая книга, могущая повредить душевному состоянию сестры.

ГЛАВА 20. 

О ДОЛЖНОСТИ БОЛЬНИЧНОЙ.

Служащая больным, должна, во-первых, иметь к ним любовь, сострадание и сердечное расположение, оказывая то самим делом, искренним усердием и прилежным служением Бога ради.

Она должна о них иметь попечение, пользовать их лекарствами, пристойною болящим пищею и питием, испрашивая все нужное от кого следует. Чаще испрашивать больных, чего они желают, требовать по желанию их, от кого следует, снабжая их всем, что только возможно и им полезно, а равно наблюдать, чтобы больные содержались в опрятности и чистоте.

В случае смертельной опасности напоминать больным о необходимости исповеди и причащения Святых Христовых Тайн, а также докладывать настоятельнице, духовнику и духовной старице, дабы последние имели о болящей свое духовное попечение и заботу, чтобы умирающая без надлежащего приготовления и напутствия не отошла в загробную жизнь.

Ухаживать за больными должна назначать сестру богобоязненную, сострадательную и заботливую, дабы непрестанно помышляла о словах Христа: «Болен бех и посетисте Мене», и: «Понеже сотвористе единому сих братии Моих меньших, Мене сотвористе». Но и больные должны помнить, что им служат ради Бога, и пусть не опечаливают служащих им братии излишними своими требованиями.

Здоровым не должно роптать, если больным будут оказывать некое снисхождение в пище или в другом чем какое-либо утешении, ибо подобает немощи немощных носити. Кто меньше имеет нужды, пусть Бога благодарит, и не скорбит, что ему не делают послаблений; а кто больше имеет нужды, пусть смиряется по своей немощности, а не превозносится по причине милости к нему, ради его слабого здоровья оказываемой.

ГЛАВА 21.

О ДОЛЖНОСТИ ПРОДАВЩИЦЫ.

На обязанности продавщицы лежит попечение о книжноиконной лавке, составление сметы и выписок на товар, каковые представляют на усмотрение казначеи. Вести по своей торговой операции установленную монастырем отчетность. Выручку по лавке сдавать казначее; учет по лавке должен производиться ежегодно особой комиссией по назначению настоятельницы монастыря.

В сей же лавке можно иметь для продажи и вещи своего монастырского произведения.

В хлебной лавке производить учет ежемесячно.

ГЛАВА 22.

О ДОЛЖНОСТИ ТРАПЕЗНИЦЫ.

Трапезница должна каждый день с вечера спрашивать свою непосредственную начальницу келаршу, а сия настоятельницу какую пищу и сколько чего приготовлять для трапезы, сообразуясь с церковным уставом, какая и когда дозволена пища.

Утром, по обычной молитве, трапезница приступает к приготовлению пищи с призыванием имени Божия, со вниманием и прилежанием, дабы все приготовленное было вкусно и полезно для здоровья.

В трапезе делить пищу на все столы по равному количеству; по келиям отпускать пищу только больным, престарелым и немощным, кои не в силах прийти на трапезу, и обязательно всякий раз с разрешения настоятельницы, избегая какой-либо несправедливости, небрежения и презорства. За нарушение сих правил трапезница подвергается удалению с сего послушания, как потерявшая доверие.

Как в трапезной, так и на кухне и в кладовых должен быть образцовый порядок, чистота и опрятность посуды и трапезной обстановки, все должно быть приготовлено своевременно.

Во время трапезы ходить тихо, ногами не топать, дабы не нарушалась тишина, потребная для внимательного слушания, слова Божия.

До и после трапезы не допускать кому-либо празднословить и заниматься спорами.

Служащие, на трапезе должны помнить, что они служат Самому Христу, а не человекам, а потому должны служить всем от чистого сердца, и с любовию, как святым, с полным усердием всю себя предавая на служение сестрам о Христе.

Пищу подавать с молитвой Иисусовой, и от старшей сидящей за чашкой должен последовать ответ: «Аминь».

По окончании трапезы трапезница берет окраину и идет к настоятельнице, или за ее отсутствием – к ее заместительнице, за благословением на собирание укруху. Положив три поясных поклона (а вместе с ней и чтица и провинившиеся сестры, бывшие на поклонах), она творит молитву – «Молитвами святых отец наших. Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». Настоятельница отвечает: «Аминь», трапезница – «Благослови, матушка честная, собрать избытки укрух». Настоятельница кладет оставшиеся куски хлеба в корзину, говоря, но не благословляя рукой: «Христе Боже, благослови и умножи избытки и укрухи во святой обители сей, и во всем мире Твоем всегда, ныне и присно, и во веки веков», трапезница сказав: «Аминь», – отходит собирать по всем сторонам, творя тихо молитву.

Трапезница находится в непосредственном подчинении келарши.

ГЛАВА 23.

О ДОЛЖНОСТИ ЗВОНАРШИ.

В назначенный час, перед всяким церковным Богослужением, по уставу и введенному обычаю монастыря, звонарша должна приходить испрашивать благословения настоятельницы производить благовест. Без благословения не звонить, ибо благословение имеет великую силу, и диавол не может сей звон заглушить в ушах сестер.

На звонарше и ее помощнице лежит обязанность отбивать часы в колокол верно, без упущения, и звонить в назначенное время к трапезе. Отбивать часы следует денно и нощно, дабы бой часов напоминал сестрам скоротечность земной жизни, которая с каждым прошедшим часом все более приближается к смерти. При бое часов читать молитву: «Богородице Дево радуйся...» и хорошо было бы прибавлять молитву Иосафа Горленко: «Буди благословен день и час, в оньже Господь наш Иисус Христос родился, распятие претерпе, смертию пострада. Господи Иисусе, Христе, в час смерти моея приими дух раба Твоего в странствии суща, молитвами Пречистая нашея Богородице и Твоея Матери и всех святых Твоих. «Аминь».

Трезвон наблюдать по следующему порядку, к литургии благовестить в один колокол. Когда начнут читать часы, звон остановить, по прочтении же псалмов шестого часа учинить три трезвона «во вся». К «Достойно» во время пения «Символа веры» 12 раз в один колокол. К вечерне после благовеста, по прочтении псалмов 9-го часа 3 трезвона «во вся». К утрени по окончании полунощницы трезвон «во вся». Если правится полиелей, тогда по окончании полунощницы 2 трезвона и пред Евангелием один трезвон. На обедни: в начале три трезвона, к шестипсалмию 2 трезвона и к чтению Евангелия один трезвон. Когда в праздники или царские дни бывают общие молебны, то нужно во время запричастного поучения или пения ударить в большой колокол 12 раз и произвести один трезвон «во вся». В храмовые праздники – пред благовестом к литургии – нужно звонить по общепринятому обычаю «на собор». Во всех случаях, когда звонарша недоумевает, как и когда учинить благовест по положенному в монастыре обычаю, ей надлежит обращаться к екклесиарше, которая уже от себя обратилась за разъяснениями к настоятельнице.

ГЛАВА 24. 

О ДОЛЖНОСТИ ПОНОМАРШИ.

На послушание пономарши должно ставить по возможности мантийную монахиню, благовейную, исполненную страха Божия и внимательную к своему делу, ибо не мантийной монахине вход в алтарь возбраняется совершенно.

Пономарша должна быть к себе весьма внимательна в том рассуждении, что послушание ея высоко пред Богом, а потому требует к себе самого тщательного отношения, рачительности и страха Божия.

Она должна блюсти освещение храма только в св. алтаре, а в самом храме возжигание свеч и лампад находится на попечении свещницы и ее помощниц. Возжигать свечи и кадила (лампады) должно с любовию и со страхом помня, что ею совершается возжигание лампад Самому Богу, Творцу неба и земли, Его Пречистой Матери и угодникам Его.

Лампады следует очищать своевременно, а также исправлять светильники и поддерживать соразмерный свет. Следить и поддерживать в алтаре неугасимую лампаду.

Блюсти чистоту в алтаре и по возможности чаще выметать сор, какой не бросать куда попало, а в особое место – отведенное и огороженное под церковью, куда даже выносить золу из печки и выливать воды из-под умывальника, дабы не попиралась человеческими ногами; смахивать пыль с икон и вообще наблюдать в св. алтаре полную чистоту и опрятность. Кадило, лампады, подсвечники и проч. церковную утварь, а также ковры и половик подобает содержать в чистоте и опрятности; полотенца алтарные стирать должна пономарша в особом чистом корыте и воду выливать в проточную воду, в свое время подавать для прочтения все синодики и поминальники, как обеденные, так равно и проскомидные.

С великим страхом, трепетом и благоговением должна пономарша входить в алтарь, творя непрестанно про себя Иисусову молитву.

Во время исполнения своих обязанностей пономарше надлежит опасно беречься, дабы не коснуться нечаянно престола и священных вещей, как-то: потира, дискоса, звездницы, лжицы, копия, губки и проч., и не получить от Бога наказания, ибо к сим священным предметам подобает прикасаться только лицам, носящим священный сан, к одеждам же священнослужителей прикасаться можно и неосвященным.

Входить в алтарь может только мантийная монахиня или схимница, но ни в коем случае не разрешается входить ни юной девственной отроковице, ни послушнице, ни рясофорной монахине, но и мантийная монахиня и схимницы могут входить в алтарь только в боковые отдельные двери и не могут переходить по горнему месту, т. е. между престолом и горным местом. Поэтому, если бы пришлось монахине перейти с одной стороны алтаря на другую, то она должна выйти из алтаря пономарскими дверями и пройти на другую сторону тоже пономарскими дверями, а не диаконскими, ибо последнее для монахинь не прилично, и потому в женских монастырях всегда надлежит делать, кроме дияконских дверей, особые пономарские с обеих сторон для входа монахиням.

К обязанностям пономарши также относится: раздувать и подавать в положенное время кадило и приносить к проскомидии просфоры.

Во время месячной болезни входить в алтарь и прикасаться к священным вещам не разрешается, а потому должно на сей случай назначать не одну пономаршу, но двух или трех, знающих пономарское послушание.

Пономарши должны, по возможности, чаще исповедоваться и причащаться Св. Тайн, дабы с очищенной совестью проходить свое послушание во святое Святых.

ГЛАВА 25. 

О ДОЛЖНОСТИ ПРИВРАТНИЦЫ.

Как крепости входы поручаются для охраны самым преданным и надежным воинам, так и в монастыре, – этой крепости духовной, – охрана входов должна быть поручена благонадежной и мудрой в духовной жизни старице, которая умела бы принимать и давать ответы и которой бы зрелость возраста и нрава не позволила бы блуждать помыслами.

Келия привратницы должна быть у святых ворот, и в нее следует провести звонок, дабы во всякое время, должно было дать знать о какой-либо экстренности или важном деле.

Приходящие богомольцы по приходе с дороги останавливаются в странноприимных домах, которые должны быть устроены всегда вне ограды, а также и конный двор для приезжающих должен быть вне ограды, отдельно от конного двора для монастырского скота. Но этот последний обязательно должен быть внутри монастырской ограды, да и вообще монастыря, по возможности должно устроить так, что бы все нужное, как-то: вода, сад и все монастырское было внутри ограды, дабы послушницам не было необходимо выходить за ограду, что пагубно действует на их душевное состояние.

Привратница внимательно должна наблюдать, чтобы соблазн и суета мирская не врывались за стены обители, помня, что внимательной бдительностью многие избегнут искушения, небрежным же ее отношением к делу многие могут соблазниться на грех, и гибель их взыщется с нее, как недостойно исполняющей свое дело, за что она и даст тяжкий отчет Богу (Иез. 33, 2–9).

Ключи от монастырских врат должны быть у настоятельницы монастыря, каковые привратница вместе с благословением отворять врата берет у настоятельницы за пол часа до утрени.

У привратницы должна быть помощница на тот предмет, чтобы пока отворены врата, они попеременно находились у них и зорко следили за проходящими, дабы не было какого тайного злоупотребления.

Вечером запирать врата по окончании богослужения.

Ночью без благословения настоятельницы врата не отворять и никого не впускать.

Над всякими вратами должна быть храмовая икона и пред ней гореть неугасимая лампада.

Ни в коем случае не допускать, чтобы в святые враты проезжали на лошадях или проходил скот, проезжать же другим воротами, въездными, которые всегда должны быть на замке, и ключи от них днем находятся у привратницы, а ночью у настоятельницы.

ГЛАВА 26. 

УСЛОВИЯ ПРИНЯТИЯ В МОНАСТЫРЬ.

Никакое звание и даже никакой образ жизни не препятствует христианству вступать в монашество (8 Всел. собор, пр. 13).

Пострижение в монашество разрешается епархиальным архиереем, с соблюдением установленных по уставам и обрядам Православной Церкви правил и тех общих постановлений, кои изложены в 410–413 с. т. IV св. Зак. о сост. изд. 1899 г. По делам о пострижении в монашество консистория собирает сведения и входит в рассмотрение, может ли представляемая к пострижению быть удостоена онаго по летам от рождения, по времени пребывания в монастыре на искусе, по свидетельствам о ее поведении и по беспрепятственности в гражданском ведомстве. За сим о пострижении представляемой епархиальное начальство делает постановление и приводит оное в исполнение (Уст. Духов Консист. ст. 77).

Настоятельнице монастыря разрешается принимать в монастырь и ходатайствовать о пострижении в монашество стольких лиц, скольких монастырь может содержать.

Принимать в число сестер монастыря следует лиц благонравных, ни в чем неодобрительном по поводу поведения не замеченных.

Постригать в монашество надлежит не моложе 40 лет. (Т. IV, ст. 410). Для сего нужен паспорт, метрическая выписка, удостоверение от местной гражданской власти о неимении препятствий к пострижению в монашество.

Вновь поступившую должно испытывать не менее трех лет, и если окажется достойной, и по летам достигшей восприять монашеский чин, делать представление о пострижении ее в монашество; можно и сокращать срок испытания во внимание в жизни того, кто в мире жил по духу иноческому (6 Всел. соб. пр. 49, Двухкр. собр. 5, Дух. Регл. т. 11, 15, 13).

Запрещается постригать в монашество жену при живом муже, законно с ним не разведенную; когда же пожелают постричься оба супруга, то надлежит принимать во внимание, не имеют ли они детей малолетних и требующих родительского присмотра, и если нет препятствий, то постригаются оба: муж и жена в один день (Т. 4 ст. 413; Вас. Вел. пр. 18, Дух. Регл. п. 3–9).

Не лишать в приеме в монастырь в качестве белиц-послушниц тех жен, которым изменили мужья в супружеской верности и ушли от них, принимая во внимание их тяжелое нравственное и душевное состояние, ибо иначе они в мире могли нравственно пасть и душевно погибнуть, а в иноческой обители они найдут себе душевное спокойствие, и душу свою спасут от грозящей ей погибели; постригать же их в монашество можно лишь на указанных выше основаниях или когда умрет муж, а до сего они могут спокойно подвизаясь жить в монастыре, по паспорту в числе белиц-послушниц. Молодых жен, возжелавших иноческой жизни, принимать в монастырь в числе белиц-послушниц, если муж не уйдет добровольно в мужской монастырь, хотя бы он дал свое согласие на поступление жены и не имеется малолетних детей, ибо сие ревность не по разуму и к добру не приведет; опасно оставлять среди мира молодого мужа, хотя бы и по его желанию.

По принятии в монастырь по испытании в числе белиц-послушниц, тот час отбирается установленный вид на жительство, и поступившая записывается в книгу белиц-послушниц. Без вида на жительство никого не принимать. Выходящим из монастыря выдавать вид на жительство под расписку, а не совершеннолетним не выдавать, а препровождать родителям. Не заслуженных удостоверений в благонадежности не выдавать.

От приходящих в монастырь не только не требовать денежного вклада, но не принимать, и не постригать никого за денежные взносы. Но вместе с сим не возбраняется принимать на обитель добровольное пожертвование от поступивших в монастырь стариц, кои не в состоянии нести послушание, но с условием, чтобы жертвовальницы за свою жертву не искали, сверх должного уважения и привилегий, и не хвалились бы своей жертвой. Настоятельницы должны иметь о них самое тщательное попечение и сообразовываться с их силами, душевными и телесными, ибо нельзя требовать одинаковой работоспособности от той, которая всю жизнь провела в нежном воспитании и полном довольствии, и от простой крестьянки, от рождения приученной к грубой жизненной обстановке.

Монахинь бродячих, самовольно ушедших из монастыря, принимать не следует, ибо сказано: «Монаха постриженника иного монастыря, не достоин прияти в другой монастырь, по 40 правилу иже в Халкидоне, святого Собора. Аще ли же игумен примет сицеваго, лишается игуменства» (Номок. гл. 107, указать св. Синод от 25 сент. 1901 г.).

Если же монахиня иного монастыря постриженница, с благословения своей настоятельницы, и благословных вин ищет более строго жития, то таковую можно принять, но пока только на долгое испытание и с согласия всех сестер монастыря, предварительно отобрать подписку от поступающей, что она не будет нарушать монастырского устава (Номок. гл. 4, 32, 34).

«Егда монах избежит тайно из монастыря, идеже пострижется, 12 лет да не причастится, по 4-му правилу 4 собора. Аще ли бысть душевный вред, а сего ради избежит; должен есть обрести отца искусна и прияти от него завет, или яко имать дати ему и прочая, аще что на пользу и во спасение, тако да бывает (Номок. гл. 109).

При всем этом надо помнить слова св. Василия Великого: «Поелику челоколюбец Бог и Спаситель наш Иисус Христос проповедует и говорит: «Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии и Аз упокою вы» (Мф. 1, 28): то не безопасно отталкивать от себя тех, которые чрез нас приходят, к Господу и желают взять на себя Его благое иго и бремя заповедей, облегчающее нам путь к небу: впрочем, не должно дозволять, чтобы неумовенными ногами попирали честность уроков. Но как Господь наш Иисус Христос пришедшего юношу спрашивал о прежней жизни, и узнав, что приобрел он некоторые успехи, велел исполнить то, чего еще не доставало к совершенству, по исполнении позволять следовать за Собою: так и нам, конечно, надобно изведывать предшествовавшую жизнь приходящих, передать совершеннейшее в уроках, а тех, которые оставляют жизнь порочную, или из состояния безразличия стремятся к строгой жизни благоведения, надлежит испытать, каковы они нравом, не оказываются ли непостоянными и опрометчивыми в суждениях. Ибо скорая перемена в таковых людях подозрительна. Они себе не делают никакой пользы, а для других делаются еще причиной вреда, распространения о деле нашем укоризну, ложь и злые хулы». (Св. Вас. Вел.).

Дабы не погрешить пред Богом, нужно лиц, желающих поступить в число сестер монастыря, по наведении надлежащих справок о их благонадежности, подвергать предварительному испытанию на тот случай, что, если окажутся людьми порочными и могущими заразить остальных сестер, то можно было бы своевременно удалить их из обители. Самое испытание должно производиться следующим образом: испытуемую должно поместить в особом доме в общую келию (общежитие) под руководство старицы надзирательницы и выдать ей разную от послушницы одежду. Когда настоятельница убедится в способности и искреннем намерении испытуемой вступить в число сестер, последняя переводится из общей келии дома новочальных в (другую) келию, получает одежду: подрясник, рясу, связку, пояс, четки и зачисляется в число белиц-послушниц, но в тоже время поручается другой старице, опытной в духовном делании и одаренной истинным рассуждением, которая должна вразумлять послушницу, как надо жить; монастыре и угождать Богу исполнением святых Его заповедей научать мысленной брани против соблазнов мира, плоти и диавола: как должно иметь непорочную совесть пред Богом, ближними и к употребляемым вещам: как относится к настоятельнице, отцу духовному, к духовной старице и ко всем сестрам; как должно отвергнуть свою волю и иметь истинное послушание, особенно наставлять ее во внутреннем и наружном смирении в скорбях и покаянии. Приучать соединяться с Богом непрестанно молитвой и всякой добродетелью, отвращаться от общения с людьми, умом и сердцем развращенными, и отнюдь не входить с ними общение, а бегать от них, как от заразы.

Следует внушать новоначальным сии наставления св. Василия Великого: «Не покушайся изменить что-либо в уставах доброй жизни и собственным своим своеволием делать преткновение подризающимся, а себе самому собирать бремя грехов: не делай его ни в постели, более мягкой, ни в одеждах, ни в обуви, ни другой какой принадлежности, или в перемене снеди, или столе, не соответствующим времени твоего отшельничества, ни в состоянии, или в рукоделии, покойном и опрятном. Ибо се это не только, когда у тебя уже есть оно, но и когда составляет предмет твоего искания, не будет иметь доброго следствия. А если не познаешь скоро в этом диавольского коварства, и не отсечешь сего от своего сердца, то уготовишь себе отвадение от жизни во Христе. Напротив того, положив в сердце своем, что ты бесчестнее и грешнее всех людей, что ты странен ришелец и только из жалости принять отрекшимися от мира прежде тебя спеши быть последним из всех и всем рабом. Последнее себе принесет честь и истинную славу, а не первое».

«Имей уши, отверстия к слушанию, и руки, готовые исполнять слышанное; уста имей молчаливые и сердце осмотрительное. Будь ленив к празднословию, а благоразумен и сведущ в спасительном, слышании Божественных Писаний. Да будет тебе горьким вкушением слышание мирских разговоров, и сотами меда беседа мужей преподобных. Спеши в подражание тем, которые прежде тебя подвизались в доброй нравственности, и не берись сам обучать каждого. Употреби старание успевать в важнейших добродетелях и не вознерадеть о меньших, не пренебрегай никакой погрешностью, хотя бы она была менее всякого зловредного животного, но спееши исправить сие покаянием. Хотя многи погрешают в большом и малом и остаются нераскаянными, – не будь судьей чужих падений. У них есть Судья Праведный иже воздаст по делом его (Рим. 2, 6). Ты наблюдай за своим, и сколько есть сил, облегчай свое бремя. Отягчающий бремя свое сам и понесет его. (В покаянии спасения, и неразумения – смерть покаяния). Скрывай себя от людей суетных, обнаруживай же себя всего чаще пред Богом. Сколько от тебя зависит, уклоняйся от всякого выхода в общество, избегай рассеянности сердца. (Св. Вас. Вел. т. 5, стр. 43–44).

Неграмотных послушниц должно учить грамоте, дабы всякая инокиня могла читать и хоть немного писать, исключение можно сделать только для пришедших в преклонных летах, неспособных понять грамоту.

Особенное внимание настоятельницы должно быть обращено на молодых новоначальных, дабы с самого начала дать правильное направление юным отраслям нивы Господней.

ГЛАВА 27. 

УСЛОВИЯ УВОЛЬНЕНИЯ ИЗ МОНАСТЫРЯ.

Об указанных послушницах, и особенно о постриженных, которые по поведению окажутся сомнительными, и неблагонадежными к иноческой жизни, должно доносить благочинному, или для принятия мер к исправлению, или же для суждения, не следует обратить их в первобытное состояние, дабы, таким образом, заранее предупредить соблазн и нарекания иноческому званию (Указ Св. Син. 30 июля 1841 г., 25 сент., 1901 г.). Белицы-послушницы, замеченные в нарушении монастырского благоповедения и по принятии наивозможных к их исправлению мер, если окажутся неисправными, и своими худыми делами будут заражать других невинных сестер, должны быть удаляемы из монастыря (Упр. указ. Син. 25 февр. 1898 г. № 1, 21 1804 г. 23 апреля, 30 июля 1841 г., 9 сентября 1873 г. № 89).

Оставляющую обитель сестру по какой-либо ни было причине, должно уговаривать не уходить, по сказанному: «Поелику Господь сказал: «Грядущаго ко Мне не изжену вон» (Иоанн 6, 37) и еще: «Не требует здравия врача, но болящи» (Мф. 9, 12), и в другом месте: «Кий от вас имый сто овец, аще заблудит едина от них, не оставит девятьдесят и девять, и шед ищет заблудшую, дондеже обрящет ею» (Мф. 18, 12. Лук. 15, 4), то надобно всеми способами врачевать болящего и стараться, чтобы вывихнутый, скажу так, член снова вправить. Если же кто закосневает в каком бы то ни было пороке, то надобно оставить его, как чуждаго, ибо написано: «Всяк сад, его же не насади Отец Мой небесный, искорениться. Оставите их: суть слепи» (Мф. 15, 13, 14). (Св. Вас. Вел. крат. 102).

Если какая монахиня или послушница захочет нарушить свое обещание и по своей воле оставить монастырь, то таковых по надлежащем увещевании, как неисцелимых, подобает, по Божественным Св. Отцов преданиям, отпускать из монастыря, как гласит церковный устав: яко монаха, иже лестна приял благодать во обители, подобает тоя обнажити, ниже отходящу: мир подати, якоже о таковых Господь наш Иисус Христос глаголет: «Буди тебе, якоже язычник и мытарь» (Мф. 18, 17). В Номоканоне напишется: «Аще хощет кий монах оставити обитель, в нюже зван бысть, кроме ереси, но укоризну, или язву, или яко видел есть на час смутишуюся обитель, или бдения ради и долулегания и неумения, или яко мний есть всех и яко желает мира и яже в мире, или яко огорчи его отец игумен, или брат его, и сего ради хощет изыти: горе ему! кому его уподоблю? токмо Иуде, предателю, отлучившемуся Христа и учеников Его». (Св. Вас. Вел.). Он же в 21-й главе своих подвижн. устав, говорит, что однажды вступивший в союз и единение духовного братства не вправе уже отделяться и разлучаться с теми, с которыми стал соединен, ибо, если вступившие между собой в связь по этой вещественной жизни часто не могут расходиться вопреки сделанным условиям, а поступающий так подобает определенным за то наказаниям, – то тем паче принявший на себя условия духовного сожительства, имеющего неразрывную и вечную связь, не вправе отделять и отторгать себя от тех, с которыми вступал в единение, или поступающий так подвергнет себя самым тяжким наказаниям свыше. Если женщина, которая вступила в сообщество с мужчиной и имеет с ним плотскую связь, как скоро обличена будет в неверности к Нему, осуждается на смерть, то во сколько крат более делается виновным за свое отлучение тот, кто при свидетельстве и посредничестве самого Духа принят в духовное сообщество? Посему, как телесные члены, связанные между собой естественными узами, не могут оторваться от тела, а если отторгнутся, то отторгнувшийся член сделается мертвым, – так и подвижник, принятый в братство и удерживаемый в нем счленением Духа, которое крепче естественных уз, не имеет власти отделяться от тех, с которыми стал соединен, или, поступая так, он мертв душею и лишен благодати Духа, как обративший в ничто условия, заключенные при Самом Духе».

«Если же кто скажет, что некоторые из братии худы, конечно, не обвинит он всех, потому что не для худого чего вступает в общество, чтобы всем согласно быть худыми, итак, если скажет, что некоторые из братии худы, без осторожности нарушают доброе, нерадят о благопристойности, не брегут о строгости, приличной подвижникам, и потому надобно с таковыми разлучиться, то придумал он недостаточное оправдание своего удаления, потому что ни Петр, ни Андрей, ни Иоанн не отторглись от прочаго лика Апостолов за лукавство Иуды, и никто другой из Апостолов не обратил сего в предлог к отступничеству, и злонравие Иуды ни мало не воспрепятствовало повиноваться Христу: напротив того, пребывая покорными наставлениям Господа, они ревновали о благочестии и добродетели, не совращаясь в лукавство Иуды. Таким образом, кто говорит: «Ради дурных братии принужден я отделиться от духовного союза», тот изобрел неблаговидный предлог своему непостоянству, против того, сам он есть та каменистая земля, которая по непостоянству воли не может возрастить в себе слова истинные, но при малом приражении искушения или от неудержимости страстей не терпит целомудренного жития, и едва восшедший росток учения вскоре иссушается в нем зноем страстей, и он придумывает по собственному убеждению простые и недостаточные предлоги к своему оправданию на суде Христовом, и сам себя легко вводит в обман, потому что всего легче самого себя обмануть, ибо всякий бывает снисходительным к себе судьею, рассуждая, что приятное вместе и полезно».

Поэтому да будет таковый осужден по суду самой истины, как подающий для многих повод к соблазну, или худой пример, который всегда поощряет к соревнованию таким же несообразным поступкам, и как соделавший наследником возвращенное горе. И уне есть ему, да обносится жернов осельский на вый его, и потонет в пучине морской» (Мф. 18, 6). Ибо душа, как скоро привыкнет к отступничеству, наполняется сильной невоздержанностью, любостяжательностью, ненасытностью, лживостью и всяким злонравием, и, наконец, погружаясь в крайнее зло, низвергается в бездну порока. Посему, кто стал путеводителем в подобных делах, тот пусть посмотрит, в погибели сколько душ виновен он, между тем как не в состоянии дать удовлетворительного отчета и за свою душу. Ибо почему таковый не подражает лучше великому Петру и не служит для прочих примером твердой веры и постоянства в прекрасном, что бы при возсиянии света добрых дел его, и живущие во тьме лукавства, направляли путь свой к лучшему. Потому, и Ной праведный не сказал Богу: «Мне должно уйти из мира, потому что все лукавы», но терпел подвижнически и мужественно, среди бездны лукавства соблюдал необуреваемое благочестие, никогда не мятежничал против Владыки, но терпением и постоянством среди волн нечестия спасл корабль благочестия. И Лот, живя в Содоме среди такого нечестия, беззакония, сохранял добродетель не поврежденную, ни мало не уловленную никакими злыми наветами; но среди жителей, которые убивали странников, с великой наглостью и похотливостью поступали вопреки уставам природы, и сам сохранял святыню неоскверненной, и других, сколько можно было приводил к ней, поучая доброму более делами, нежели словами. А ты выставляешь предлогом нерадение братии, или действительное, или тобою придуманное, сам замышляя отступничество, подыскиваясь уничтожить Святого Духа, и клевету на братии обращаешь в завесу собственного своего лукавства и ленности потрудиться для добродетели».

«Посему таковый, уцеломудрившись сими примерами, да возлюбит согласие Духа, в какое привел себя от первых пелен небесного рождения. Ибо если одному из перстов на руке случится терпеть что-нибудь болезненное, другой перст не будет усиливаться, чтобы и его также отсекли, но сперва постарается избежать боли отсечения, а потом будет столько тверд, чтобы заменить собою телу потребность подвергавшегося опасности перста, и чтобы руке, лишенных естественных своих ветвей, не дать вовсе утратить свойственное и прирожденное ей украшение. Посему примени этот пример к подвижнику и смотри, сколько скорби и замешательства причиняет он чувственным душам своим отсечением, и как себя самого делает мертвым и непричастным жизни».

«А что наставник не захочет обучаемого им вводить в порок, в каковом случае худое руководство учителя послужило бы ученику предлогом к удалению и отступлению, это, если угодно, рассмотрим так. Что такое отец? Что такое учитель? Тот и другой образует детей для подвигов, один сыну, другой ученику старается желать и советовать лучшее. Ибо отцам естественно желать, чтобы дети их сделались самыми хорошими, благоразумными, благонравственными, чтобы детям иметь добрую о себе славу, и отцам приобрести более именитости, когда им воспишутся и добрые качества людей. А обущающие телесным упражнениям стараются упражняемых ими сделать самыми сильными и ловкими, чтобы при силе и опытности совершив искусный подвиг, оказались они славными победителями противоборцев, и чтобы по всем правилам производимая ими борьба обратилась в явную похвалу наставникам. И всякому, вознамерившему учить естественно желать, чтобы ученики дошли до самого точного уразумения уроков. Итак, поелику в отцах природа следует сему закону, то как же наставнику святой жизни не пожелать, чтобы обучаемые им оказались самыми непорочными и целомудренными в духовной мудрости, когда притом ясно он знает, что, если ученик сделается таким и у людей будет он славен, и от Христа получит светлые венцы за то, что служителей, или, как лучше сказать, братии Его, потому что Христос употребляет и сие наименование (Мф. 12, 46) своею поучительностью сделать достойными единения со Христом? Посмотрим и с другой стороны. Если ученик от его руководства сделается худ, то наставнику будет безутешный стыд на всемирном собрании во время суда, и на всеобщем небесном соборе будет он не только постыжен, но и наказан. Поэтому, как возможно, чтобы наставник не пожелал своему слушателю сделаться благонравным и скромным? Да и в другом отношении не полезна учителю порочность ученика. Поелику оба они вознамерились жить друг с другом то плоды тою порока, который примет в себя ученик, прежде всего сообщит он учителю, как ядовитые пресмыкающие прежде всего изливают яд свой на тех, кто отогрел их. И таким образом и из свойства дел и из того, что полезно руководителю, – из всего явствует, что он пожелает и всемерно постарается сделать своего воспитанника скромным и благонравным. Ибо, если бы он был наставником во грехе и лукавстве, то, конечно, постарался бы упражняемых им привести к этому концу. Если же он учитель добродетели и справедливости, то захочет, чтобы обучаемый достиг конца, не противного собственным его стараниям».

«Посему, у хотящего удалиться от духовного общества отнять всякий благовидный предлог. Оказалось же, что причиной подобной мысли в нем есть неудержимость страстей, нерадение о трудах, неосновательность и нетвердость суждения. Он не слыхал сказанного пророком Давидом: «Блаженни хранящий суд (Пс. 103, 3), хранящий, а не разоряющие». Эти слова подобны «безрассудным, которые основание духовного здания положили на песке, и это здание небольшой дождь искушений и малый поток нашествий лукавого, увлекши его опору, разрушают и размывают» (Мф. 7, 26, 27), (Св. Вас. Вел. подв. уст. л. 21, том 5, стр. 367–372).

Следовательно, причиной ухода из обители является непостоянство воли, собственные греховные страсти, нерадение о трудах, неосновательность и нетвердость суждений.

Монахинь, которые давно изменили своим обетам, живут зазорно», монастырской дисциплине подчиняются лишь настолько, чтобы иметь возможность пользоваться келией и столом бесплатно, и своими дурными делами кладут на монашество грязное пятно, после принятия всех мер к их исправлению, если не исправляются – заточать по определению настоятельницы монастыря в особо устроенные одиночные заключения и до тех пор не выпускать, пока не исправятся, давая им рукодельные работы, и если из противления не будут работать, то не давать им иной пищи, кроме хлеба и воды.

Билетов для приискания мест в других монастырях монахиням не выдавать, а исправлять их в том монастыре, в коем они пострижены, хотя бы и было обоюдное согласие настоятельницы монастыря, разве только для общей пользы за святое послушание.

Против воли и желания инокинь в пустынных обителях в городские монастыри не переводить, ибо не всякая имеет столько силы воли жить среди соблазна мира и не ощущать душевного вреда. 

ГЛАВА 28.

ОБ ОТЛУЧКАХ ИЗ МОНАСТЫРЯ.

Не дозволяется живущим в обители отлучаться из оной без воли настоятельницы, а сей последней без разрешения епархиального архиерея не должно отлучаться из монастыря далее 20 верст (4 Всел. соб. 4 пр. 6, Всел. соб. пр. 46, 7, Всел. соб. пр. 22, Цир. Указ Св. Син. от 25 сент. 1901 г. № 11).

Монахиням не дозволяется переходить из одного монастыря в другой и выдавать таковый паспорт для приискания себе приюта в монастырях другой епархии (Указ Св. Син. 22 окт. 1870 г.), а равно и указанным послушницам (Цир. Указ. Св. Син. 23 янв. 1876 г. № 2).

Св. Синод, имея в виду, 1), что правилами Св. соборов IV Вселенс. прав. 4-м и VII Всел. Соб. прав. 21-м и двухкр. пр. 4-м, монашествующим предписывается пребывать в иноческом послушании в тех монастырях, где они отреклись от мира, не отходя в иные, перемещение же из одного монастыря в другой допускается в тех токмо случаях, где начальство найдет необходимым монахиню, известную по благочестию к честному житию, перевести в другую обитель для благоустройства ее, или назначить в иное какое место по особым нуждам для общей пользы; 2), что теми же правилами стремление монашествующих к самовольным и бесцельным переходам из монастыря или же бродяжничество их по мирским домам признается явлением, исполняющим обители многим неблагоразумием, вносящим в оные беспорядок и расстраивающим благолепие послушания, и потому строго осуждается и воспрещается с угрозою отлучения от общего церковного общения не только самой переходящей, но и принявшей ее; 3), что как Духовным Регламентом (прибав. о правил, притча церковного и чина монашеского о монахах п. п. 30 и 31), так и определением Св. Синода от 21 мая 1722 г. переход монашествующих из монастыря в монастырь допускается лишь ради «благословных вин», и согласно выше приведенных канонов под страхом, за противоположенное сему, жестокого штрафования, как отшедшему, так и отпустившему и приявшему его, и, 4), что, по 82 ст. Уст. Дух. Кон., епархиальное начальство может монашествующим временно дозволить отлучаться в другие епархии лишь по самым настоятельным нуждам и на самые умеренные по роду надобности сроки, причем отпускаемые лица должны быть не сомнительного поведения, с указанными видами на жительство, – нашел, что случаи отпуска монашествующих без указания надобности в отпуске и срока онаго, представляются явлением постольку же незаконным, поскольку ведущим к неизбежным беспорядкам в монастырях, упадку монашества и поношению монашеского чина, а потому определил: для прекращения стольких прескорбных последствий несоблюдения церковного порядка, впредь при отпусках монашествующих строго руководствоваться точным смыслом приведенных узаконении, в случае же несоответствия монашествующих лиц принятому ими на себя подвигу и нарушения данных им обетов, не увольнять их из монастыря и епархии в ввиду того, что оказывающиеся неспособными к жизни монашеской в одном монастыре, не могут оказаться способными вдругом, а подвергать их взысканиям (упомянутым в 196 ст. Ус. Дух. Кон.), (Указ Св. Син. 8 янв. 1891 г. № 1, 25 сент. 1901 г. № 11).

Монашествующие из монастыря в города и села своей епархии не иначе могут отлучаться, как для общественной нужды и с паспортом от настоятельницы. В другие епархии или столицы они отпускаются не иначе, как с паспортом от своего епархиального начальства (Указ Св. Син. 24 янв. 1740 Дух. Регл. п. 33).

Монахиням, тем более юным послушницам, запрещается ходить не только в мирские дома, но даже в церковные праздники, приходские ли или монастырские, дозволяется только настоятельнице с одной или двумя, по ее усмотрению, быть на праздничном богомолий, и если настоит нужда отпустить инокиню в мирской дом, то дозволяется отпускать не иначе, как со старшею и благонадежною (6 Всел. Соб. пр. 46, Дух. Регл. п. 37).

Для исполнения экономических нужд в монастыре настоятельница избирает благонадежных стариц, которым поручается исполнять не только монастырские, но и всех сестер экономические поручения, в том числе и поручения по почте, не дозволяя прочим отлучаться из монастыря в мир. Так должна поступать настоятельница и по дозволенной законом (Св. Закон Т. IV, ст. 420) продаже изделий, производимых в монастыре, если придется совершать продажу в городе или селе (Дух. Регл. п. 31, 38, 40, Указ Св. Син. 9 авг. 1723 г. Св. Зак. Т. IV стр. 420).

Ввиду того, что послушницы при увольнении из монастыря во временные отлучки по разным случаям, а также и богомолья на продолжительный срок, находясь вне надзора духовного начальства, не представляют никакого ручательства в соблюдении ими правил монастыря, а при неблагоповедении могут навлекать незаслуженное нарекание на иноческое одеяние, им присвоенное, а потому не дозволять послушницам таковых отлучек из монастыря, разве только по нуждам монастырским, или в случае особенно уважительных причин и при том под личной ответственностью настоятельницы монастыря (Цир. Указ. Св. Син. 19 окт. 1871 г. № 59).

Молодых послушниц ни в коем случае не посылать за сбором пожертвований на нужды монастыря, а посылать пожилых лет благонадежных стариц, на душевное состояние которых не мог бы повлиять мир (Указ Св. Синод. 9 сент. 1873 г. № 89. Предпс. кнц. Об Пр. Св. Секр. Конс. 4 декаб. 1874 г. № 4747 Хар. Епарх. Вел. 1875 г. № 5, Цир. Указ. Син. 30 апр.1873 г. № 17). Бывает в обителях очень часто много непредвиденных обстоятельств, вынуждающих прибегать к сборам пожертвований, как-то: постройка церкви и необходимых зданий, или неурожай два, три года подряд, или монастырь основан с просветительной целью среди раскольников или инородцев и под своим кровом воспитывает безприютных сирот-инородок. Без сбора обойтись в таких случаях некоторым обителям положительно невозможно. Сборы пожертвований должны быть разрешены безусловно, но только при условии посылать за сбором закаленных в духовной жизни стариц, дабы мир не мог повлиять на их душевное состояние, кроме того, запретить сборщицам производить сборы в трактирных и других увеселительных заведениях (Указ. Св. Синод. 29 окт. 1876 г. № 1880, Хар. Епарх. Вед. 1877 г. № 2, Опред. Син. 29 окт. 14 нояб. 1880 г. Ц. В. № 48).

При посылке за сбором настоятельницам должно помнить слова Святого Василия Великого: «Поручения нужно давать тому, кто может совершить странствование без вреда для души своей и с пользою для встречающихся с ним; если же нет к сему способного, то, при недостатке необходимых потребностей, лучше перенести всякую скорбь и тесноту даже до смерти, нежели, для телесного утешения, упустить из виду не сомнительный вред. «Добре мне паче умрети, – говорит Апостол, – нежели похвалу мою кто да испразднит» (1 Кор. 9, 15). И это говорит о том, что в нашей воле; что же сказать о том, что делается по заповеди? Впрочем, закон любви и в такой нужде не оставляет без утешения. Ибо если случится, что в одном братстве нет человека, которого можно было бы послать с пользой, то соседние братства восполняют недостаток, делая общие и нераздельные посылки, и при таком общении с сильнейшими охраняемы были немощные душею и слабые телом. И это настоятель должен делать заблаговременно, чтобы при наступлении нужды, не оказалось не возможным таковое предохранительное средство краткости времени.

По возвращении отлучившагося надобно испытать его, что он сделал, с какими людьми имел встречи, какие вел с ними разговоры, какие в душе его были помыслы, целый ли день и целую ночь проводил в страхе Божием, не погрешил ли в чем, не нарушил ли какого правила, и, если нарушил, то принужденный ли внешними обстоятельствами или доведенный собственной беспечностью? И что исполнено правильно, то надобно подтвердить одобрением, а в чем допущена погрешность, то исправит тщательным и благоразумным наставлением. В таком случае путешествующие будут осторожнее, озабоченные необходимостью дать отчет, да и о нас не подумают, что не радели об их жизни во время отлучки. И что сие в обычае было у святых, о том предает история в книге Деяний, повествуя, как Петр, по возвращении своем в Иерулим, давал отчет тамошним христианам о своем общении с язычниками (Деян. 11, 2), а также Павел и Варнава возвратясь и собрав Церковь, возвестили елика сотвори Бог с ними; и потом умолча все множество и послушаху Варнавы и Павла, поведающих елика сотвори Бог с ними (Деян. 15, 4, 20).

Притом надобно знать, что братства должны всеми мерами избегать бродяжничества, торговли и прибыли, добываемой кормчеством (Св. Василий Великий).

Монахиня или послушница, чувствующая влечение к частым выходам из монастыря в мир, ранена стрелою дьявола. Таковая любит часто оставлять монастырь и скитаться среди соблазнов мира, прияв в себя произвольно-смертоносную, ядовитую стрелу, пущенную в нее дияволом и допустила яду ея разлиться в душе своей, отравить ее. Послушницу, предавшеюся скитанию, надо признавать неспособной к иноческой жизни и благовременно извергать из монастыря (Игнатий Брянчанинов).

Надлежит строго следить, дабы сестры не принимали гостей к себе в келию, а наипаче не ходили бы сами в гости к мирянам, по сказанному: «Исходите вне обители сколько можно, всячески оберегайся, убегая рассеяния твоих мыслей. От пиршеств и пьянства и житейских попечений воздерживатися» (Св. Вас. Вел).

Весьма полезно монахиням и послушницам совершенно не ходить в гости, во избежание развращения ума и сердца, разве только по великой нужде и благословению настоятельницы и то не одной, а со старицей (Дух. Регл. п. 21, 31).

В отечнике говорится, – как авва Евлогий Скитский, прожив тридцать восемь лет безвыходно в скиту, однажды вышел в город и увидел там много монашествующих, постоянно вращающихся с мирскими людьми. Некоторых из них били вороны крыльями по лицу; других обнимали обнаженные женщины и шептали им на ухо; с иными играли дети мужского пола, и мазали их смрадом; иным подносили нюхать мясо и вино. Из этого он понял, что демоны возбуждали в уме каждого монашествующего брань соответственно той страсти, которою он одержим (Отечник Игнатия Брянчанинова стр. 116). Много мы видим и других примеров из древних патериков и историй, свидетельствующих о сильном вреде для душ иночествующих в отлучках из монастыря.

Св. Антоний Великий не спроста говорил, что как рыба без воды не может жить, так и монах без монастыря.

Из всего выше сказанного видно с достаточной ясностью, насколько душепагубны отлучки из монастыря, особенно для молодых, а потому настоятельнице монастыря вменяется в неуклонную обязанность строго следить за соблюдением вышеприведенных правил Св. Отцов.

ГЛАВА 29.

О ВЫХОДЕ ИЗ КЕЛИИ.

По келиям сестры друг к другу без уважительной причины водить не должны, а равно келейные именинные угощения устраивать запрещается, ибо это вредно отзывается на душевном состоянии. О сем Св. Василий Великий пишет: «Не надобно под предлогом посещения братии и свидания с ними делать многих и частых отлучек. Ибо это есть одно из дьявольских промышлений, потому что враг и подобным способом пытается развратить наше постоянство и благочестие в жизни, ввергнуть же нас в сластолюбие и различные расстройства помыслов. Но надобно в безмолвии беседовать самим с собой, рассматривать и исправлять душевные прегрешения. Ибо недавно оставивший мир, по собственному расположению, достоин похвалы за наклонность к добру, но не приобрел еще совершенство добродетелей: нередко же бывает, что он и не думал еще, каким образом выполнить ими требуемое. Напротив того, ему нужно в безмолвии вникать в себя самого, усматривать беспорядочные стремления и движения души, мужественно им противоборствовать и исправлять беспорядки добрыми помыслами, потому что порядок в душе есть знак добродетели. Поэтому, кто всегда в отлучках и переходах непрестанно расстраивает и рассеивает внимательность и собранность души, постепенно привыкнет обращать взор на телесные удовольствия, тот будет ли в состоянии заглядывать в самого себя или узнавать, что в душе не хорошо, или проводить это в устройство сообразно с долгом, пока еще раздражает душу к страстным расположениям?

Посему надобно больше пребывать в безмолвии, и каждому терпеливо основываться в своем убежище, чтобы это свидетельствовало о постоянстве нравов, хотя и не жить в собственном затворе, но с добрым дерзновением делать необходимые выходы, за которые нимало зазрит совесть и навещать из братии лучших и полезнейших по строгости жизни, заимствуя для себя при полезном свидании образцы добродетелей, и соблюдая о выходах своих, как сказали мы, уверенность и неукоризненность. Ибо часто и выход рассеивает уныние, родившееся в душе и, дав как бы несколько укрепиться и отдохнуть, доставляет возможность вновь усердием приступить к подвигам благочестия. А если кто высоко думает о том, что не выходит из своей хижины, то пусть он знает, что надмевается пустым делом. Ибо не выходить из дому – не есть еще само по себе прекрасное дело, и выходы по временам не сделают человека хорошим или худым. Но твердое и непоколебимое суждение о хорошем, или наоборот, переменчивость в суждениях делают человека добрым, или негодным. Если же кто укоренил в душе прекрасное и долговременным подвижничеством приобрел опытность в управлении страстями, укротив в себе телесные безчинства и обуздал душевные, и, надеясь на узду рассудка, намерен делать частые выходы для назидания и посещения братии, то подобного человека и в Писании еще более поощряет к снисхождению, что давал он свет прекрасного руководства, если только надеется, что встречающимся с ним и в слове и в деле послужит училищем добродетели, и таким образом приведет себя в безопасность, по сказанному Апостолом: «Да не како, иным проповедуя, сам неключим буду» (I Кор. 9, 27).

Кроме вышеуказанного душевного вреда от хождения по келиям, у сестер является рассеянность, взаимное пристрастие, доводящее нередко до печальных последствий, перенос новостей, осуждение, холодность, трата времени попусту и другие пороки бывают следствием от таких посещений.

ГЛАВА 30. 

О ПРИЕМЕ ПОСЕТИТЕЛЕЙ.

Не разрешается монахиням и послушницам принимать в свои келии монахов, послушников и светских мужчин, хотя бы сродников; свидание же с родными и благодетелями должно быть в присутствии старицы, по разрешению настоятельницы, если не при самой настоятельнице, не в келии, а в приемной комнате настоятельницы (Вселен. Соб. пр. 44; Всел. Соб. 18, 20, 22; Дух. Регл. п. 34, 37).

Взаимное общение монахинь и послушниц с мирскими людьми и суетные с ними разговоры приносят монашествующим душевный вред. Они с тем и отреклись от мира, дабы в безмолвии не рассеянным умом беседовать с Богом, от суетных же бесед и обращения с мирскими людьми происходит рассеянность ума, и сердце теряет духовную теплоту. Не подобает также монахиням в своей церкви мешаться с народом, но стоять в отдельных от мирских месте и ходить особыми дверями (Дух. регл. п. 41).

Если кто-либо из сестер встретится с кем-нибудь из приходящих посетителей, которые будут заводить разговор, то в подобных случаях должно смиренно поклониться и сказать, чтобы обратились с вопросами к матушке-игумении и прочим начальствующим лицам.

Не должно монахине или послушнице звать к себе посторонних посетителей в гости, или хотя бы из церкви по пути, разве только с благословения настоятельницы и при условии, чтобы при этом присутствовала старица (Дух. Регл. п. 20).

Отроковице кроме благословных вин в келиях не принимать и не держать.

Монашествующим подобает быть весьма во всем осторожными, ибо исконный враг диавол при помощи людей недоброжелательных старается во всем найти худую сторону и чрез клевету и неправду унизить монастырь и все монашество.

ГЛАВА 31.

О ПОСЫЛКЕ ПИСЕМ СЕСТРАМИ.

Переписка живущих в монастыре сестер с родными и знакомыми должна происходить с благословения настоятельницы и духовной старицы. Если настоятельница или духовная старица заметят, что сестра ведет переписку помимо ее ведения, то должна сделать замечание и впредь воспретить вести самовольную переписку без благословения.

Получаемая с почты корреспонденция на имя сестер монастыря должна просматриваться настоятельницей, которая, если найдет нужным, может попросить сестру распечатать ей письмо. (Дух. Регл. п. 36; Указ Св. Син. 9 сент. 1732 г.). Особенно если оно не от духовника; что же касается писем от духовника, относящихся по содержанию к исповеданию грехов, то таковые читать настоятельнице не должно, если окажутся письма вредные для душевного спасения, то таковые, как диявольское ухищрение, следует уничтожать, чтобы предохранить сестер от искушений вражиих. Письма же полезные, содержащие наставление и проч., настоятельница не должна задерживать, а передавать по принадлежности. Иметь переписку сестрами разрешается с опытными в духовной жизни старицами-монашествующими, но на сие должно быть тоже предварительно испрошено благословение от настоятельницы и духовной старицы. 

ГЛАВА 32. 

О ВРАЧЕВАНИИ ТЕЛЕСНЫХ БОЛЕЗНЕЙ.

Не погрешительно пользоваться врачебными пособиями, а особенно теми, которые худым образом жизни сами от себя получили болезнь, должно прежде пользоваться телесным врачеванием, как некоторым образом и примером для попечения о душе. Ибо и для нас полезно по врачебному закону воздержание от вредного, избрание служащего к пользе, и соблюдение предписаний. В самый переход плоти от болезненного состояния в здоровое служит для нас утешением, чтобы не отчаиваться нам и в рассуждении души, как будто бы она из греховного состояния не может чрез покаяние возвратиться опять в свойственное ей совершенство.

Поэтому, как не должно вовсе бегать врачебного искусства, так не сообразно полагать в нем всю свою надежду. Но как пользуемся искусством земледелия, а плодов просим у Господа, или вверяем кормило кормчему, а молим Бога, чтобы спас нас от потопления, так, вводя к себе врача, когда дозволяет сие разум, не отступаем от упования на Бога (Св. Вас. Вел. т. 5, стр. 174).

Но согласно ли с целью подвижничества и благочестия пользоваться врачебными пособиями?

По поводу сего Св. Василий Великий пишет: «Как всякое пособие, искусство против немощей естества даровано нам от Бога, например, земледелие, потому что само собою произрастающее от земли недостаточно к удовлетворению наших потребностей, ткацкое же искусство, а подобно и зодчество, потому что необходимо употребление покровов для благоприличия и нужна защита от вредоносности воздуха, так надобно сказать и о врачебном искусстве. Поелику всем возмущаемое тело наше повреждено многоразличным повреждением, и вовне приключающимся и зарождаемым внутри принятою пищей; оно приводится в изнеможение и излишествами и недостатками, то распоряжающийся всею нашей жизнью Бог дозволил нам врачебное искусство, которое в образец душевного врачевания имеет целию избавлять от излишнего; восполнять недостаточное. Как если бы мы жили еще в раю сладости, то не имели бы нужды в земледельческих изобретениях и трудах, так если бы не подвержены были страданиям по дарованию, какое сообщено нам при сотворении и, сохранялось нами до падения, то не нуждались бы в пособиях врачебного искусства к своему облегчению. Но как по изгнании нашем на место сие, после того, как сказано: «В поте лица твоего снеси хлеб твой» (Быт. 8, 19), в облегчение горестных последствий проклятия, долговременным опытом и многими трудами над землею составили мы искусство земледелия, потому что Бог даровал нам смышленость и способность постигнуть сие искусство; та поелику повелено нам опять возвратиться в землю, из которой взяты, и поелику сопряжены мы с болезненной плотью, которая за грех осуждена на истление, а чрез это подвергалась сим немощам; то дана нам и помощь врачебного искусства, хотя в некоторой мере оказываемая (осуждающим болезням), ибо не сами собою прозябли травы, состоящие в свойстве с каждой из немощей, то очевидно по воле создавшего произведены с целью служить к нашей пользе. Поэтому свойства, заключающиеся в корнях, цветах, листьях, в плодах и соках, и что в металлах и в море открыто годного к пользованию плоти, все это подобно изобретению принимаемого в пищу и питие. Но что из придуманного излишне и требует долгих трудов и как бы всю жизнь нашу обращает к плоти, то должно быть запрещено христианам».

«И надобно стараться так пользоваться в случае нужды искусством, чтобы не в нем одном поставлять причину здоровья или болезненного состояния, но принимать предлагаемые им пособия во славу Божию и в образ попечения о душе. При недостатке же врачебных пособий в этом искусстве не должно заключать всю надежду на облегчение скорбей, а напротив того, знать, что Господь или «не оставит нас искуситися паче, еже можем понести» (1 Кор. 10, 13), или «как в тогдашнее время, то, сотворив брение, помазал очи и велел умыться в Силоаме» (Иоанн 9, 6–7), то ограничился одним изволением, сказав: «Хощу очиститься» (Мф. 8, 3), иным же попускал бороться с трудными болезнями, чтобы через испытание соделать их искуснейшими, так и к нам: иногда прикасается невидимо и неощутимо, как скоро находит сие полезным для душ наших, а иногда благоволит, чтобы им пользовались вещественными пособиями в наших немощах, продолжительностью врачевания в нас памятование о благодати, или, как сказал я, указывая некоторый образец для попечения о душе». «Ибо как для плоти необходимо удаление чуждаго и восполнение недостающего, так и в душе надобно устранять чуждое ей, и принимать в нее приличное ее природе, потому что «Бог сотвори человека правого» (Еккл. 2, 10). И как там для врачевания тела переносим сечения, прижигания и принятия горьких лекарств, так и здесь для душевного уврачевания надобно принимать резкость обличительного слова и горькие врачевства наказаний. А невразумившимся этим, пророческое слово с укоризною говорит: «Или ритины несть в Галааде? или врача несть тамо? чесо ради несть исцелена рана людей Моих?» (Иер. 8, 22). И если в застарелых болезнях выжидаем исцеления долгое время от пособий мучительных и разнородных, то это – знай, что грехи в душе надобно исцелять трудолюбною молитвой, долговременным покаянием и строгим поведением, достаточность которого к уврачеванию показали нам уже слова: «Итак, как на том основании, что некоторые не хорошо пользуются врачебным искусством, не должно нам избегать всякого им пользования. Ибо на том основании, что неумеренные в наслаждениях, преступая пределы необходимости к промышлению роскоши, употребляют искусство поваренное или хлебопекарное, или ткацкое, не должно уже нам отвергать всех вообще искусств, а напротив того правильным их употреблением надобно обличить, что ими повреждено. Так и в рассуждении врачебного искусства нет основания порицать дар Божий по причине лукавого употребления. Скотское было бы несмыслие надеяться получить себе здоровье единственно от рук врача, чему, как видим, подвергаются иные жалкие люди, которые не стыдятся называть врачей своими спасителями. Но и то будет упорством, если, во всяком случае, избегать пользования врачебным искусством. Напротив того, как Езекия «перевясло смоквей» (I Цар. 20, 7), не почел первою причиною своего здоровья, и не сему приписал исцеление своего тела, но к прославлению Бога присовокупил благодарение за создание смокв, так и мы, приемля удары от Бога, Который с благостию и премудростию устрояет жизнь нашу, будем просить у Него сперва познания тех причин, по которым поражает Он нас, а потом избавления от скорбей, т. е. чтобы Он и с искушением даровал и избытие, и нам возмощи понести (I Кор. 10, 13). Дарованную же нам благодать исцеления или чрез виномаслие, как было с впавшими в разбойники (Лук. 10, 34), или чрез смоквы, как было с Езекием, приимем с благодарностью. И не будем поставлять в том разности, невидимым ли образом оказалось на нас Божее попечение, или чрез что-нибудь телесное, хотя последнее сильнее нередко приводит нас к сознанию милости Господней».

«Нередко же впадая в болезни, служащие для нас наказанием, осуждены бываем терпеть врачевания и мучительными средствами, как частные наказания. Поэтому здравый разум внушает не отказываться ни от сечений, ни от прижиганий, ни от неприятного принятия острых и трудных лекарств, ни от пребывания без пищи, ни от строго исполнения всех строгих предписаний, ни от воздержания во всем, расстраивающем здоровье, впрочем, не упуская из виду цели душевного пользования, т. е. чтобы душа во всем этом, как на примере, обучалась иметь попечение о себе самой» (Св. Василий Великий пр. прост. 55).

Так вполне определенно пояснил нам сей вопрос о врачевании болезней св. Василий Великий, но при этом он присовокупил еще следующее предостережение для тех маломощных, которые со всякой малостью, как миряне, готовы прибегать к врачебному искусству, и до того истачать свою бренную плоть, что неспособны будут к иноческим подвигам. Но немалая опасность впасть умом в ту ложную мысль, будто бы всякая болезнь требует врачебных пособий, потому что недуги происходят естественно, и приключаются с нами или от неправильного образа жизни, или от других каких-либо вещественных начал, в каких случаях, как видим, иногда полезно бывает врачебное искусство: часто болезни суть наказания за грехи, налагаемые на нас, чтобы побудить к обращению. Сказано: «Его же любит Господь наказует» (Прит. 3, 12), и сего ради в вас мнози немощи и недужливы, и усыпают довольни. Аще бы вы быхом себе рассуждали, не быхом осуждени были судими же от Господа наказуемая, да не с миром осудимся (1 Кор. 11, 30, 32). Таковым надобно в безмолвии, оставив врачебное пособие, терпеть посланную на них болезнь, пока не познают своих прегрешений, по примеру сказавшего: «Гнев Господень стерплю, яко согреших Ему» (Мих. 7, 9). Им должно показать свое исправление, принося плоды, достойные покаяния, и помнить Господа, сказавшего: «Се здрав еси, к тому не согрешай, да не горше ти что будет» (Иоанн. 5, 14). Бывает же иногда и по настоянию лукавого, что Человеколюбивый Владыка иногда великого подвижника отдает ему для борения и низлагает его высоковыйность высоким терпением рабов Своих, что, как знаем, было с Иовом. Или же в пример нетерпеливым Бог изводит людей, которые в состоянии переносить скорби даже до смерти, таков был Лазарь, который был покрыт многими струпами и о котором не написано, чтобы просил чего-либо у богатого, или был недоволен своим положением, за что и уподобился на лоне Авраамовом, как восприявший злая в животе своем» (Лук. 16, 15). Находим же, что у святых бывает и другая причина недугов, как у Апостола, чтобы не подумали, что он преступает пределы человеческого естества, и чтобы не заключил кто-нибудь, что он в естественном устройстве имеет нечто особенное как поступали жители Ликаонии, принеся венцы и приведя волов (Деян. 14, 13), в ознакомление человеческого естества имел он у себя продолжительный недуг. Какая же была бы польза людям от врачебного искусства? Не больше ли для них опасности уклониться от здравого разума к попечению о теле?

А мне кажется, что искусство сие способствует к воздержанию. Ибо вижу, что оно отсекает сластолюбие, не одобряет пресыщения, отвергает, как нечто не полезное, разнообразие в снедях и излишнюю изобретательность в приправах и вообще недостаточность именует матерью здравия. Почему и в этом отношении совет его для нас не бесполезен. Итак, пользуемся ли когда предписаниями врачебного искусства или отвергаем их по какой-либо из приведенных причин, да будет хранима цель богоугождения Богу, да устрояется душевная польза, и да исполняется заповедь Апостола, сказавшего: «Аще убо ясте, аще ли пиете, аще ли оно что творите, вся в славу Божию творите» (I Кор. 10–31) (Св. Вас. Вел. пр. прот. 55).

Следовательно, из вышесказанного видно, что разумное пользование врачебным искусством не противно подвижничеству и благочестию. Когда болезнь тяготит нас, не должно падать духом, что по болезни не можем нести усиленного воздержания и исполнять иноческое молитвенное правило и поклоны. Болезнь служит к истреблению похотей, как и пост и земные поклоны предписаны нам для украшения страстей. Если же болезнями исторгаются страсти, то не о чем заботиться и падать духом. Великий подвиг терпеливо переносить болезни и среди их благодарить Бога. Посмотрите на Иова: ему последнее испытание было болезнь. Преподобный Пимен многоболезненный, Печерский чудотворец, за безропотное несение болезни удостоился от Ангела пострижения в Великий Ангельский образ св. схиму и достиг великого духовного совершенства, несмотря ни на то, что телесных подвигов по болезни нести не мог во всю свою жизнь. Необходима во всем разумная умеренность. Как машина, если она находится в бездействии, ржавеет и портится, а с другой стороны гибнет совершенно, если в котел ее налита вода, а под него брошено топливо в чрезмерном количестве, отчего происходит взрыв котла, так и человеческий организм расслабевает и совершенно разрушается от бездействия или чрезмерного пресыщения и угождения плоти.

Тяжко больным разрешается готовить рыбное и даже по великой нужде во время болезни можно разрешить и скоромное в постные дни молоко и яйца, но только с великой осторожностью, дабы было сие не по похоти, а по великой нужде болезненного состояния.

ГЛАВА 33. 

О СОБЛЮДЕНИИ ОБЩЕЖИТИЯ.

В монастыре подобает хранить полное во всем общежитие, как установленное святыми отцами, испытанное опытом веков, ведущее безопасным путем к цели иноческой жизни. Насельницам обители необходимо строго придерживаться правил, изложенных св. Отцами, этими испытанными руководителями иночествующих. Образ общежития мы получили от Самого Господа нашего Иисуса Христа. О сем свидетельствуют нам «Деяния апостольския», «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее, ибо все, которые владели землями, или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов, и каждому давалось, в чем кто нуждался». В последствии явившийся Святому Пахомию Великому Ангел вручил медную дщицу, на которой были начертаны правила постнического, общежительного жития. Тот, же Пахомий, как известно, первый установил в устроенной им женской обители полное образцовое общежитие. Хотя еще до него общины девственниц жили на правах общежития, однако не было настоящего общежительного устава, который и был написан св. Пахомием, по откровению от Бога, чрез явившегося Ангела.

Блаженна та обитель, в которой все сестры руководствуются правилами и уставами, установленными нам святыми отцами, но горе той, где эти правила и уставы нарушаются преданными своеволию, мирским страстям и порокам. От самочинных худых примеров происходят соблазны, развращаются добрые нравы и все духовное общество приходит незаметно в беспорядок и расстройство. А когда будет твориться беззаконие, то в том обществе нарушается взаимная любовь и, если любви не будет, то и благословения Божия лишается то общество, так как Господь заповедал Своим ученикам иметь взаимную любовь, если только они хотят пользоваться Его благоволением.

«Велика бо пагуба душам, идеже правила и управление душ не жительствуют» (Св. Ефрем Сирии). Наоборот: «Се что добро или красно, но еже жити братии вкупе» (Псал. 132, 1).

При правильной постановке общежития является единодушное жительство многих и старых и младших, под управлением одной матери-игумении. У всех одно желание и попечение о том, чтоб непрестанно угождать Богу исполнением святых Его заповедей, побеждая мир, плоть и дьявола. Они живут по примеру первых Христиан, имеют все общее, ничего своего не имея, за исключением, быть может, книг и икон.

Поступающая в общежительный монастырь, по учению Св. Отцов должна, если что имеет, или раздать прежде бедным, или пожертвовать в монастырь, ничего себе не оставляя, разве только на необходимые нужды с благословения настоятельницы. В монастыре она не имеет уже власти и над своим телом, не только над своими вещами. Сняв мирские одежды, одевается в монастырские; прежние же одежды должны храниться в рухлядной, на предмет ухода из монастыря по научению дьявола, да в них извержется, как изменница (Преподобн. Венедикт). И настоятельницам надлежит внимательно проследить за новочальной, чтобы у нее не оставалось из прежнего ее имения даже на одну полушку, ибо когда последняя будет сознавать, что у нее имеется хотя небольшое количество денег, то она уже не в состоянии долго пробыть, подчиняясь монастырским общежительным правилам, и либо уйдет в слабый своевольный монастырь, либо уйдет в мир. У таковых не прививаются добродетели смирения к послушанию и скудность общежития, лишения и проч. вызывают лишь недовольство (Преп. Кассиан Римл.).

Святой Василий Великий пишет: «Всем одно и общее хранилище да будет, и ничтоже собственное коегождо да именуется, ни одежды, ни обуви, ниже иное, что от чужих телесных потребно во власти настоятеля употребление вещей да будет, и по повелению его каждому по пристойности в пользу да учреждается» (О лод. иноч. лист. 155). Он пишет к соблюдающим иноческое подвижническое правило в общежитии: «Итак, во-первых, возлюбив общение совокупность жизни, возвращаются они к тому, что по самой природе хорошо. Ибо то общение жизни называю совершеннейшим, из которого исключена собственность имущества, изгнана противоположность расположении, в котором с корнем истреблены всякое смятение, споры и ссоры, все же общее: и души, и расположения и телесные силы, и что нужно к питанию тела и на служение ему, в котором один общий Бог, одна общая купля, благочестие, общее спасение, общие подвиги, общие труды, общие венцы, в котором многие составляют одного, и каждый не один, но в ряду многих. Что равняется сему житию? Но что и блаженнее онаго? Что совершеннее такой близости и такого единения? Что приятнее этого слияния нравов и душ? Люди, подвигшиеся из разных племен и стран, привели себя в такое совершенное торжество, что во многих телах видится одна душа, и многие тела оказываются орудиями одной воли. Немощный телом имеет у себя многих страждущих ему расположением, больной и упадающий душою имеет у себя многих врачующих и восстанавливающих его. Они в равной мере и рабы и господа друг друга и с непреоборимой свободой взаимно оказывают один пред другим совершенное рабство, не то, которое насильно вводится необходимостью обстоятельств, погружающее в великое уныние племенных в рабство, но то, которое с радостью производится свободою произволения, когда любовь подчиняет свободных друг другу и охраняет свободу самопроизволом. Богу угодно было, чтобы мы были такими и в начале, для этой цели и сотворил Он нас. И они то изглаждая в себе грех праотца Адама возобновляют первобытную доброту, потому что у людей не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества. Они то суть точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик учеников, даже и Себя соделал общим для Апостолов, так и сии, повинующиеся своему вождю, прекрасно соблюдающие правило жизни, в точности подражают житию Апостолов и Господа. Они то соревнуют жизнь Ангелов, подобно им во всей строгости соблюдая общежительность. У Ангелов нет ни ссор, ни любопрения, ни недоразумения, каждый пользуется собственностью всех, и все вмещают в себе всецелые совершенства, потому что ангельское братство есть не какое-нибудь ограниченное вещество, которое нужно рассекать, когда требуется разделить его многим, но не вещественное стяжание и богатство разумения. И посему-то совершенство их, во всяком пребывании всецелыми, всех делают равно богатыми, производя то, что собственное обладание у них несомненно и бесспорно. Ибо созерцание высочайшего совершенства и самое ясное постижение добродетелей есть ангельское сокровище, на которое позволительно взирать всем, так как каждый приобретает всецелое ведение сего и всецелое сим обладанием.

Таковы и истинные подвижники, не земное себе присваивающие, но домогающиеся небесного, и в нераздельном участии всецело хранящие в себе и каждый одно и тоже, потому что приобретение добродетели и обогащение добрыми делами есть любостяжание позвольное, хищение, не доводящее до слез, ненастность, достойная венца, и виновен тот, кто не делал таких усилий. Все расхищают и ни одного нет обиженного, а потому распоряжается богатством мир. Они-то предвосхищают блага обетованного царствия, в доброхвальном своем житии и общении представляя точное подражание тамошнему жительству и состоянию. Они то на самом деле хранят совершенную нестяжательность, не имея у себя ничего своего, но все общее. Они то ясно показали жизни человеческой, сколько благ доставило нам Спасителево вочеловечение, потому что расторгнутое и на тысячи частей рассеченное естество человеческое, по мере сил своих, снова приводят в единение и с самим с собою и с Богом. Ибо главное в Спасителевом домостроении во плоти привести человеческое естество в единение с самим собою и со Спасителем, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство, подобно тому, как наилучший врач целебными врачевствами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части.

«И это изобразил я не с тем, чтобы самому похвалиться сколько-нибудь и превознести словом своим добрые дела общежительных подвижников, ибо не такова сила моего слова, чтобы могло украсить великое, а напротив того, оно может более омрачить его слабостию изображения, но для того, чтобы, по возможности, описать и показать высоту и величие сего доброго дела.

Ибо что при сличении может стать наравне с сим благом. Здесь отец один, и подражает Небесному Отцу, а детей много, и все стараются превзойти друг друга благорасположением к настоятелю, все между собой единомысленны, услаждают отца доброхвальными поступками, не узы естественные признавая причиною сего сближения, но вождем и блюстителем единения соделав слово, которое крепче природы, и связуемые между собою Святым Духом. Можно ли в чем земном найти какое подобие к изображению этой добродетельной жизни? Но в земном нет никакого подобия, остается одно подобие – горнее. Небесный Отец бесстрастен, без страсти и этот отец всех приводящих в единство словом. Не растленными хранят себя дети Небесного Отца, и сих сблизило соблюдение нерастления. Любовь связует горних, любовь и сих привела в согласие друг с другом. Подлинно и сам диавол в отчаянии этой дружиной, не находя в себе сил против такого числа борцов, которое бодро и дружно ополчаются против него, так прикрывают друг друга любовью и столько ограждены Духом, что нет и малейшего места, открытого для ударов. Представь себе единодушный подвиг седми Маккавеев, и найдешь, что в согласии подвижников еще более горячности. О них то пророк Давид восклицал песненно, говоря: «Се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе» (Псал. 132, 1), словом «добро», изображая достохвальность жизни, а слово «красно» – веселие, производимое единомыслием и согласием. Кто во всей точности проходит жизнь сию, тот, по моему мнению, ревнитель высочайшей добродетели (Творения Св. Вас. Вел. Т. 5, стр. 358–361).

Так восхваляет общежитие вселенский учитель истинный инок, опытом прошедший все степени монашества.

В Духовном Регламенте говорится: «Братии всей и настоятелю (настоятельнице), кроме общия трапезы, собственно по своим келиям не ясти кроме сущия немощи, или иныя благосклонныя вины».

«Пища и питие и одеяние в равенстве да будет. Аще бо не тако, всяк тщатися будет красти лишних ради пищи и пития и одеяния, обаче в одежде различать, иная олтарным, а иная, по рассмотрению, служебным».

«В монастырях подобает общему житию быти, по правилам Св. Отцов, аще бо не общая жития будут, всяк повлечет потребныя врось» (О мон. ст. 24, 25, 27).

Святейший Синод, указом от 25 мая 1869 г. за 23, определил: «О нужде и пользе ввести общежитие в монастырях, где оно еще не установлено», и предписал епархиальным преосвященным доставить сведения: в каких именно из монастырей и каким порядком полагали бы они ввести ныне же в действия правила общежития. В приложенной записке, между прочим, сказано: «Если будет признано сделать монастыри общежительными, то сделать это надлежит вдруг повсюду, дабы недовольных новою реформой лишить повода и возможности переходить из монастыря в монастырь, а иначе некоторые монастыри могут быть поставлены в большое затруднение. Не менее полезно было бы обратить в общежительные и женские монастыри. Такое же мнение выразил и первый всероссийский съезд иночествующих».

«Нужно помнить, что монастырь не есть мирское вольное учреждение, а школа высшей духовной жизни и постоянное самоумервщление и страдание на кресте. Строгость устава истинную монашку не отталкивает, а наоборот привлечет многих, идущих в монастырь по призванию и жаждущих самоотверженных подвигов, ибо оне хорошо сознают, что слабость и нарушение правил и уставов иночествующих и ревностную сестру доведут вместо спасения до погибели. Сестра, пришедшая по призванию, с жаждой подвига, не будет роптать ни на скудность трапезы, ни на тяжесть послушания и отсечения своей воли, помня слова Апостола: «По вся дни умирая». И когда в монастыре будет соблюдаться устав, положенный св. Основателями, то само собой в нем останутся лишь люди, искренне ищущие монашества, все же прочие, носящие звание монахов и монахинь только по одежде, сами удаляются, ибо строгость уставов их тяготит, как комара дым. Когда же не будет в монастыре подобных личностей, то монастырь действительно станет святой обителью, где воцарится мир, согласие и любовь, в противном случае приумножается беззакония и иссякнет любовь среди людей. Приятно видеть в святой обители постоянную заботу старших о младших и материнскую ласку, без языческого деспотизма, проявляющего свою власть. И только лаской и любовью можно добиться искреннего послушания. Любовь нисколько не мешает тому, чтобы требования были поставлены решительные, чтобы насельницы обители сразу же почувствовали строгую дисциплину. Нужно новоначальную послушницу сразу приучать к ясному сознанию границ, чрез которые нельзя прейти. Старшим нужно твердо и решительно, но с любовию, а не с надменностью говорить должные истины, избегая всякой лжи, несправедливости и человекоугодничества, не допускать послаблений, и послушницы будут считать запрещенное невозможным, если, конечно, слова старших не будут расходиться с делом.

Вот такая-то твердость, самостоятельность и справедливость должна быть в иноческом общежитии. И, без сомнения, когда будет в основе действий старших правда, мир и любовь, легко воспитывается в послушницах спасительная дисциплина, и отсечется своя воля, дерзость и неуважение к власти. Бывает и то, о чем тяжело и говорить. Попадет иногда в начальницы какая-нибудь монахиня не по призванию из заурядной крестьянской семьи и начнет разыгрывать из себя какую-то властную начальницу, а не мать-воспитательницу. Какая может быть любовь у подчиненных к подобной начальнице, когда оне видят в ней только одну надменность, деспотизм, ложь, человекоугодничество, потворство шпионству и сплетням, торжество злых, гонение добрых, противоречия самой себе и тому подобное.

ГЛАВА 34. 

О ПРОСТОТЕ ОДЕЖДЫ.

Одежда в монастыре должна быть самая скромная из простой дешевой материи, а не из (парусных и других) тонких дорогих материй.

Одежда должна быть одинаковая для всех без исключения, начиная с настоятельницы и кончая послушницей. Обувь носить тоже простую, а не щегольскую.

Одежд и обуви должно иметь по две штуки каждой годна рабочая для постоянного ношения, а другая для хождения в церковь, потому что в церковь должно являться чистой и опрятной.

Должно помнить настоятельнице и всем сестрам, что подобает им заботиться не об украшении лишь наружного вида, но все силы своего ума приложить и все заботы свои сосредоточить единственно на благоукращение своей бесценной и бессмертной души. «Красяй ризы свои упасет мысли скверны». Сирах: «Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложится вам» (Мф. 6, 33).

Всякое чувственное излишество не только не способствует преуспеянию, но, напротив, разнеживает чувственность плотского человека. Излишеством называется все то, что не составляет существенной необходимости жизни, а служит к удовлетворению похоти. Если в мирской жизни излишество не считалось полезным, то может ли оно быть полезным в иноческой жизни, где иночествующие по самому призванию своему должны отвергнуть не только лишнее, но и необходимое, чтобы с дерзновением без зазрения совести сказать Апостолом: «Се мы оставихом вся и по Тебе идохом» (Лук. 18, 28). Служить же вместе и Богу и греховной плоти нельзя. Ибо сказано: «Никтоже может двома господинам работати» (Мф. 6, 24), или единаго возлюбит, а о другом вознерадит» (Лук. 16, 24). Если монахиня ищет для себя хорошей одежды, она далека уже от подвижничества, ибо она поражена стрелою диавола. Нужно помнить насельницам обители, что по мере того, как жизнь монахинь будет становиться удобнее и роскошнее, будут постепенно падать нравы, и обитель, бывшая некогда обильной добродетельными людьми, станет как бы покинутым полем, зарастающим плевелами. Самое главное, не должно искать земных удобств в монастыре, который предназначен не для угождения своим прихотям, а для подвигов благочестия.

Забота об одежде, замена ее простоты и убожества более дорогой и роскошной, не приличествующей иноческому званию, легко извратит истинную иноческую жизнь. Вот посему-то Святые Отцы советуют иночествующим носить такую одежду, что, если бы ее бросили, то не пришлось бы желающего поднять ее из-за ветхости и дешевизны.

ГЛАВА 35. 

ОБ ОБЩЕЙ ТРАПЕЗЕ.

Все живущие в монастыре, не исключая настоятельницы, должны неуклонно ходить на общую трапезу, а не по келиям держать и не готовить никакой пищи (Дух. Регл. п. 23–27, Указ Св. Син. 22 янв. 1723 г., 24 янв. 1724 г., 6 фев. 1766 г., 30 нояб. 1775 г., 24 и 31 марта 1799 г.). Церковный Устав гласит: «Не подобает по преданию, ясти особо, паче же настоятелю. Аще будет ради воздержания вящего подвига или не кия иныя благословныя вины, повелением духовне настоящего, во спасение душ, да бывает, а не по коварству бесовскому (Церк. уст. гл. 38).

Общежитие требует для всех общей трапезы всем равной, разве только может быть исключение больным, кои не могут прийти на общую трапезу, а те, у коих болезнь требует лишь более легкой пищи, можно готовить в той же общей кухне и подавать на общей трапезе, совместно со всеми сестрами, только на особом столе.

Что касается пития чая, то лучше бы было делать чай общий тоже в трапезной (См. главу: «Пища монастырская и принятие ее»). Но сие может быть предоставлено на усмотрение настоятельницы монастыря. Если она найдет возможным разрешить чай по келиям, то и пусть так будет: мы же со своей стороны в предлагаемом уставе не осмеливаемся разрешить подобного, ибо не находим для сего опоры в правилах церковных.

Все самовольно приготовляющие и ядущие по келиям пищу, сугубо погрешают и подвергаются козням диавола, который, как было открыто Св. Отцам, оскверняет таковую пищу и чрез сие искушение душевное и телесные болезни.

В трапезе должна быть полнейшая тишина, дабы было всем слышно читаемое слово Божие, читать же следует жития Святых и поучения Св. Отцов по указанию настоятельницы. Чтецу для чтения на трапезе должно грамотную ставить и хорошо читающую, дабы не было чтение суетным биением воздуха. Пришедши на трапезу, сестра должна положить три поклона пред иконами и сидящими направо и налево и затем усаживается на последнее место, ожидая начало трапезования, говоря про себя молитву Иисусову. Когда будут садиться на трапезу, то должно наблюдать порядок старшинства, дабы не сесть впереди старшей.

Старшая сестра из четырех сидящих за одною чашкою отвечает подающей пищу на творимую последней молитву: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас. Аминь», а также пищу приправляет солью, внимательно относясь к делу, дабы не пересолить, и не оскорбить тех сестер.

Руки во время трапезования на стол не класть и не облокачиваться, что не прилично для иночествующих, как не подобает также младшим дерзновенно простирать руки свои к пище, прежде чем начнут есть старшие, а начав есть, не должно смотреть по сторонам, а внимать себе одному, слушая чтение и питаясь как телом, так и душою от богодухновенных слов Святого Духа.

Не должно роптать на пищу, дабы не получить наказания от Бога, подобно древнему Израилю, который за роптания костьми пал в пустыне.

По окончании трапезы настоятельница должна читать для сестер краткое поучение о монашеской жизни из аскетических писаний, растворяя его своим наблюдениями из практического жизненного опыта. Сестры во время поучения сидят. После поучения встают и поют обычные молитвы.

На второй трапезе вкушают трапезница, келарша и др. из сестер, бывшие на неотложных послушаниях. Без уважительной причины никто из сестер не должен оставаться на вторую трапезу. После второй трапезы пищи не давать никому без особо уважительных причин.

ГЛАВА 36. 

О НЕИМЕНИИ СВОЕЙ ВОЛИ

И СОБСТВЕННОСТИ.

В монастыре сестрам не должно иметь своей воли ни в чем, а всякое дело и поступки их должны быть производимыми за святое послушание, другими словами, каждое действие сестры может совещаться только с благословения или настоятельницы, или ее непосредственных начальниц, как сказано в уставе церковном: «В общине братиям подобает делати вся обща, по благословению настоятелеву» (Уст. Церк. гл. 41, 43, 44).

Св. Василий Великий также говорит: «Аще кто оперет свою или другую ризу, кроме благословения, чрез совет настоящего, да будет без благословения» (Завещ. пр. 33, 53). Всякое дело, совершаемое тайно, без благословения, уподобляется воровству и святотатству, как видим из Божественных Писаний, что в Ветхом Завете были наказаны Азар и Гиезий (Царс. 5, 20–27, Деян. 5, 1–11), а в Новом Завете Анания и Сапфира осуждены на смерть (Деян. 5, 1–11).

В старчестве говорится: «Без благословения всякое дело, аще и духовно есть, Богу сия не приятно». Федор Студит пишет в общем завещании: «Всякое дело без благословения проклято есть». Сам Господь Своим примером показал, что не должно иметь своей воли, говоря: «Снидох с небесе да не творю волю мою, но волю пославшего Мя Отца» (Иоанн 6, 38).

Ни одна из сестер ничего принадлежащего обители или назначенного другим сестрам не должна брать без благословения настоятельницы или заведующих отдельными частями хозяйства, кои имеют право удовлетворять некоторые нужды сестер. Св. Василий Великий пишет: «Иже бо в тайне что и кроме благословения в киновии взимает, ничтоже ино разве диаволу угождает и подручник ему бывает и с ним во тьму кромешную осужден будет татьбы ради» (Корм, лист 70, Киев, номок. лист. 104). Сего ради Апостол глаголет: «Яко татие Царствия Божия не наследят, (Кор. 6, 10), а кроме благословения и поведения что творимо, татьба есть». То же самое и пишет преподобный Федор Студит: «Яко подобает монаху во общем житии живущему, вся творить благословением, да не осуждени будем, яко Гиезий, Азарь и Анания с Сапфирою».

Равным образом запрещается живущим в обители сестрам раздавать что-либо нуждающимся, без благословения настоятельницы, по сказавшему: «Аще кто даст кому ветхую свою ризу, или обувь, или иное что без ведения настоятеля, яко святотавец и презорлив да судится и да завещается» (Св. Вас. Вел.).

Вместе с сим настоятельнице монастыря не запрещается по силе и возможности помочь другой бедной обители, с объявлением о сем сестрам и не в ущерб благоустройству своего монастыря. По этому вопросу Св. Василий Великий пишет: «Братства должны помогать одно другому в веществе и иных нуждах, когда одно убого, а другое поблизости достаточно. Ибо наученные из любви Христовой и душу свою полагать друг за друга могут ли быть скупы в нужном для тела, как бы забыв сказавшего: «Взалкахся и не дасте Ми ясте» (Мф. 25, 42) и проч.? Но если случится это, т. е. то достаточное братство мало будет расположено к общежительности, убожествующие должны иметь долготерпение, подражая Лазарю, в уверенности получить утешение в будущем веке» (Кр. пр. 181), то касается личной собственности, то, как и выше сказано, с поступлением в монастырь сестры лишаются права иметь ее, за исключением книг духовного содержания, каковые как пища духовная и оружие против собственности. После смерти книги переходят по завещанию умершей или кому-либо из ее духовных сподвижниц, или же, если завещание не оставлено, книги поступают в библиотеку того монастыря, где сестра скончалась, но отнюдь не в пользу частных лиц, или родственников, или мирских учреждений, хотя бы на то была воля умершей сестры.

Кроме книг, ничего другого иметь монахине не разрешают правила Церкви: «Аще кто имать, что во общем житии, внутрь монастыря или вне монастыря, да пребудет не причащен» (Номоканон л. 118). «Никто же особно стяжания притворити, ниже скровно некое творити, или на вред братии и злой образ спасенных бывати, презрех убо кто страх Божий и закон Святого Духа, и стяжание хощет особо имети, таковый убо вещелюбием и стяжанием поработился есть: тоже и неверию показание на себе изнесен, яко не веруя Господеви, яко о имени Его собранныя утешит» (Слово 2 о под. иноч. л. 170). Особенно иночествующим подобает иметь веру словам Господа: «Не пецытеся душею вашею, ято есте, или что пиете, ни телом вашим, во что облечется. Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его и сия вся приложатся вам» (Мф. 25–23). Также и Апостол увещевает: «Имуще пищу и одежду, ими довольни будем» (Тимофею 6, 8).

ГЛАВА 37.

О ПРАВАХ И ОБЯЗАННОСТЯХ

МОНАСТЫРСКОГО СВЯЩЕННИКА.

Монастырский священник должен отправлять церковную службу благолепно и по уставу, без всяких пропусков.

Если нет в монастыре особого духовника-старца-священника-священно-инока, то обязанность духовника исполняет священник. Подобает иметь священника по призванию, духовно начитанного, богобоязненного, не молодого, а средних или пожилых лет.

Если в монастыре священник один, то служба должна совершаться им не каждый день, а по субботним, воскресным и праздничным и особым нарочитым дням, но строго по уставу, в дни же, когда священник не служит, служба правится одними сестрами по положенному правилу.

В те дни, когда священник не совершает церковной службы, я, тем не менее, должен находиться дома, на случай отправления каких-либо монастырских потреб, служения молебнов, панихид, а также совершения литургии по особому заказу или случаю в будние дни.

Содержание священнику должен платить монастырь, по усмотрению настоятельницы со старшими сестрами, все же доходы Церкви, как напр.: поступления за вечные и временные поминовения, доход от молебнов и панихид и др. должны поступать в обитель, права на них священник не имеет. Он должен обращать в свою пользу лишь доходы, получаемые им вне монастыря, за пределами монастырской земли и кладбища – в городе или селениях. С сестер обители за требоисполнения (за исповедь, поминовение и проч.) священник не должен брать ничего.

Смотря по средствам, монастырь может содержать и нескольких священников, если явится к тому необходимость, но тогда, конечно, и служба церковная должна быть каждый день.

Квартира и отопление за счет монастыря.

Должность монастырских священников и диаконов должна быть штатная.

В монастыре по Церкви хозяйкой состоит настоятельница монастыря, поэтому священник во всем должен подчиняться воле настоятельницы, что нисколько не противоречит церковному правилу и не нарушает богослужебного устава (типикона). Как в мужском монастыре рядовой иеромонах во всем подчиняется воле игумена, так равно и в женском монастыре священник во всем должен подчиняться воле игумений.

Если в монастыре есть особый духовник, то священник обязан исповедывать только в особых случаях, как-то во время болезни, при желании причаститься в день Ангела или в великий праздник и т. п.

Давать совет и благословение выходить в мир сестрам, кои смущаются, священник не должен, ибо за таковый неправый совет сугубо ответит пред Богом.

Подобает быть священнику особенно внимательным прежде всего к себе самому и к своим великим иерейским обязанностям. Не допускать таких преступлений против долга священства, какие иногда позволяют себе некоторые неразумные батюшки, так, например, бывает, сестра покается в каком-нибудь грехе, а батюшка как-нибудь расскажет матушке, а та, в свою очередь, еще кому-нибудь, и пошла молва по всему монастырю. За подобные нарушения тайны исповеди и т. п. положены, как известно, весьма строгие взыскания, и памятовать о них необходимо каждому из таковых попирателей долга священства. Настоятельница же обязана в случаях, когда заметит нечто подобное немедленно доносить о сем епархиальному архиерею и просить об удалении священника, т. к. благодаря ему, может развиться в обители ужасное зло, сестры перестанут чистосердечно открывать на исповеди свои грехи, а о том, какой произойдет от сего душевный вред для них, вряд ли нужно говорить.

Священник, хотя и находится под наблюдением своего благочинного, но вместе с сим он также находится в подчинении и зависимости и монастырского благочинного. (Хорошо бы было монастырских священников выделить из ведения окружного благочинного, а всецело поручать наблюдение за ними благочинному монастырей).

Иеромонаху жить и совершать вместо священника долгое время церковные службы не должно, разве только по крайней нужде и самое короткое время.

ГЛАВА 38.

О ДОЛЖНОСТИ ДУХОВНИКА.

Если в Епархии есть в одном из строгих монастырей святы в духовной жизни старец-священноинок, то его следует назначить духовником женских монастырей, в каковой должности он утверждается епархиальным архиереем.

В известные дни ему подобает приезжать в монастырь совершать таинство исповеди и давать сестрам необходимые духовные наставления.

Останавливаться духовник должен вне монастырской ограды, в странноприимном доме, или еще лучше иметь для него отдельный домик, куда для услуг ему следует назначить старицу, но отнюдь не молодую послушницу, во избежание всяких нареканий со стороны людей малодушных и подверженных соблазну.

Постоянное место жительство духовника должно быть в мужском монастыре, а в женском монастыре он должен приезжать не менее четырех раз в год, во все четыре поста, дабы все сестры обязательно четыре раза в год, а по возможности и более, имели случай исповедаться и причаститься Святых Христовых Тайн.

На должность духовника женских монастырей избирать надлежит священника в совершенных годах, честного и богоугодного жития, к чтению духовных книг усердного и духовным рассуждением от Бога одаренного.

При выборе духовника благочинный женских монастырей должен быть весьма внимателен и осторожен, ибо на его ответственности становится, если попадает на это ответственное послушание искусного в духовной мудрости заурядный иеромонах, малосведущий в аскетической жизни, памятуя совет Святого Василия Великого: «Мне кажется, что надобно испытать жизнь его не в том отношении, старее ли он летами, ибо при седине и морщинах можно иметь юные нравы, но преимущественно в том, убелены ли его нрав и поведение благолепием, ибо все, что он ни говорил и не делал, то для общества вместо закона и правила» (Том 5, стр. 65).

Иноческая обитель есть врачебница душевная, а насельницы ея поселились для того, чтобы укрепить свое душевное здоровье, ибо душа каждого человека болеет греховными недугами. Как в больнице в женском отделении фельдшерицы следят за находящимися на их попечении больными, так и старица, как духовная фельдшерица, должна постоянно следить за вверенными ей сестрами – больными душой, но и сама, пользуясь наставлением и руководством духовника, как духовного врача. Как поступающие в больницу для излечения телесной болезни беспрекословно подчиняются во всем врачу, не противясь их приказаниям, ибо иначе они вместо пользы себе причинят недуг, вред, так и всякая сестра, живущая в обители, как в душевной врачебнице, должна беспрекословно исполнять совет духовного врача, преподанный лично ли или чрез духовную старицу, как его помощницу в душевном врачевании.

Прежде чем идти к духовнику, сестра должна хорошенько обдумать и вспомнить свои помыслы и грехи, дабы не забыть, нужно записывать их, потом стать пред святыми иконами и помолиться в простоте сердца, говоря так: «Господи, благослови меня грешную, идти к старцу-духовнику! Господи, научи меня скрыть ему свою всю волю! Господи, вразуми его возвестить мне волю Твою Святую!» Придя к духовнику, не должно говорить: «Я то-то и то-то думая делать», а сообщить: «У меня такой-то помысл, как ты мне присудишь поступить? Потом прочитать ему записанные иные грехи и помыслы, недоумения, смущения, искушения. Затем исповедать грехи по общей монашеской исповеди (ниже сего прилагаемой (и пав со слезами просить прощения у Бога, невидимо тут предстоящего, пока духовник читает разрешительную молитву таинства исповеди. Получив от духовника разрешение всех недоумении, наставление на будущее время и разрешение в грехах, должно от всего сердца возблагодарить Бога, удостоившего очистить и всеми силами стремиться к духовному совершенству, путем послушания, молитвы, ни от чего не приходя в смущение.

Духовник есть посредник между Богом и своими духовными чадами. Он должен твердо сознавать и верить, что исповедание грехов и помыслов пред ним есть наилучшее врачевство души, спасительное предупреждение от нравственной порчи, целительное воздействие отеческого совета и руководства на метущийся и изнемогающий под бременем злых желаний и губительных страстей духовных чад его.

Как новорожденному дитяти нельзя прожить без матери, которая печется о нем, лелеет его и пестует, так новорожденному и обратившемуся существенно нужны на первый раз пестун и пестунства, руководитель и руководства. Необходимость в руководителе-отце очевидна сама собою. Всякому начинающему искать спасение, нельзя браться за это дело самому или соделывать свое спасение по своему разумению и хотению, но с первого уже раза надо отдать себя кому-нибудь под науку в сем. (Феофан Зат. Выписки).

По учению Св. Отцов, грехи прощаются только те, в которых кающийся чистосердечно раскаялся, а о которых умолчал, те грехи остаются непрощенными... Иная сестра совершенно безграмотная, а другая и грамотная, пришедши на исповедь растеряется, или забудет, или даже совсем бессознательно грешит и не кается, не считая какой-нибудь проступок за грех. А также и духовник может забыть спросить иной грех, а потому совесть, как духовника, так равно и кающейся сестры может быть не спокойна, сознавая, что грехи прощаются только, те, в которых раскаялись, а о которых умолчали, хотя бы даже без умысла, а по своей небрежности и нерадению, остаются непрощенными. Вот посему-то для облегчения как духовнику, так и кающейся монахине или послушнице мы предлагаем следующее исповедание грехов своих пред духовником:

«Исповедуя я, многогрешная (имя рек), Господу Богу моему Иисусу Христу и тебе, честный отче, все согрешения мои и все злые и худые дела, соделанные мною во все дни жизни моей, яже помышляла и яже глаголал, яже волею моею сотворила и неволею, о коих знаю и не знаю, отнележе крещена есмь, даже и до сего дня, сия вся исповедую Всемогущему Богу и тебе, отче. Согрешила призыванием имени Божия всуе, несоблюдением обетов святого крещения и несохранением своего иноческого обещания, недостойным приобщением Святых Христовых Тайн, во всем солгала и преступила. Согрешила преступлением закона Божия и нарушением преданий Святых Отцов, не поучаясь в оных от лености. Согрешила неисполнением церковного и келейного правила и хождения в церковь с небрежением, празднословием, во время службы, смехом и глумлением, и на стен восклонением, дреманием, похождением из церкви до отпуста и нехождением от ленности на церковное пение. Согрешила люблением твари, паче Творца моего, небрежением святых заповедей и церковных уставов, бесстрашием, нечувством, окаменением сердца, помрачением ума, дерзностию, малодушием, не благо дарением, раскаянием в добром, печалию, унынием, ленностию, нетерпением болезней, скорбей и напастей и не благо дарением за оные огорчения, и досаждения, обвинением ближних, а не укорением себя, люблением суетной мирской жизни, пленением лукавых помыслов, помрачением ума и окаменением сердца. Согрешила дерзая в нечистоте прикладываться к святым иконам и всякой святыне, приобщаться агиасмы и брать антидор. Согрешила неповиновением к настоятельнице и старшим сестрам, и, если исполняла послушание, то с ропотом и осуждением ея и всех сестер. Согрешила неблагодарностью к Богу и Его великие бесчисленные благо деяния, все благое промышление и многое долготерпение, согрешила гордостию, тщеславием, высокоумием, самолюбием, самомнением, самонадеянностью, величанием, капризом, честолюбием, самолюбием, желанием чести и почитания, превозношением, хищением, разным украшением, человекоугодием. Согрешила нехранением постных дней, невоздержанием в пищи и питии, раноядением, лакомством и объядением, хулением предложенного на трапезе, питием вина и хмельных напитков. Согрешила следованием своей воле и разуму, самочинием, самовольным хождением по чужим келиям без всякого дела, а только ради праздности. Согрешила многоглаголанием, празднословием, смехотворством, кощунством, дерзая превращать смысл Святого Писания, о суждением живых и мертвых, спорливостью и пререканием, лжеоправданием. Согрешила худыми советами, злословием, оклеветанием, хулением, лицемерством, лестью, обманом, лукавством и лживыми словами. Согрешила завистью, осуждением, злословием, переговорами, яростию, гневом, памятозлобием, ненавистью, воздаянием зла за зло, дерзостью, досаждением, немилосердием, смущением, оскорблением, насмеянием и недоброжелательством, лицемерством, лестью, обманом, лукавством. Согрешила любостяжанием, лихоимством, сребролюбием, скупостью, пристрастным люблением разных вещей, татьбою, утаением, святотатством, самовольным даванием вещей и денег, бранием без благословения нужных вещей. Согрешила многоспанием, блудным в сонном мечтании искушением и осквернением за нерадение мое. Согрешила услаждением и укоснением в скверных помыслах, возмущаюсь ими многократно, телесным хотением, нечистым воззрением и плотским пристрастием к юным, малакией, осязанием естества своего и чужого с похотию до осквернения. Согрешила ослушанием духовного своего отца, своей игумений, духовной старицы и неисполнением епитимий, данной мне от духовного отца за грехи мои; согрешила зрением, слухом, вкусом, обонянием и во всех помышлениях, словом, делом, волею и неволею, ведением, самой собою или чрез других, кого соблазнила, и всеми моими чувствами».

После сего должно сказать духовнику и те грехи, в коих совесть особенно обличает кающуюся сестру. Затем, после всего высказанного продолжает: о всех сих грехах, высказанных мною и невысказанных по множеству и по беспамятству моему, каюсь и ямам волю каятися, и сколько возможно, блюстись впредь помощию Божиею. Ты же прости мя, отче честный, благослови, разреши, помолись о мне, грешной».

Затем преклоняет главу, и духовник читает разрешительную молитву таинства исповеди. После чего он должен дать соответствующее, по нужде каждой сестры, наставление и утешение.

Если много исповедниц, то можно будет духовнику прибегнуть помощи общей исповеди, таковую совершить следующим порядком: духовник выносит крест и Евангелие на аналогий, предварительно знакомив исповедниц с означением покаяния и с тем, как нужно к сему великому таинству приступать; потом читает начало и первые две молитвы из чинопоследования исповеди, затем обращается лицом к народу и редко, не торопясь отчетливо читает вышеприведенную исповедь, или одна сестра читает ее вслух, и остальные кающиеся сестры повторяют каждая тихо в полголоса тот грех, который сознает за собой. По окончании чтения исповеди кающиеся кладут земной поклон, а духовник читает разрешительную молитву, положив на кающихся епитрахиль (вообще над всеми), поддерживая ее левой рукой, правой рукой при конце разрешительной молитвы знаменуют крестообразно кающихся. После его каждая исповедница должна по отдельности быть у духовника, засвидетельствовать лично ему полное сознание и раскаяние в грехах, прочитанных на общей исповеди, повторять их отдельным чтением тогда уже не нужно, а только еще высказать то, что смущает и мучит совесть, нет ли каких-либо тяжких смертельных грехов, в которых, безусловно, нужно подробно раскаяться пред духовником, затем приняв со смирением соответствующую епитимию и получить духовное наставление.

Кающуюся на исповеди сестру духовник должен с кротостью увещевать, что бы она старалась оставить свои грехи, успокаивать, воодушевлять надеждой на помощь и милосердие Божие, дабы не привести ее в отчаяние и уныние.

Духовник должен не только наставлять своих чад, но и нести когда нужно, их немощи, ибо одно наставление без дерзновенной молитвы мало принесет пользы. Пламенной дерзновенной молитвой подобает духовному отцу отгонять от чад своих демонов-искусителей. Если духовник не будет усердно умолять Бога, Врача душ и телес, о своих духовных чадах дабы Он Сам помог им избавиться от греховных пристрастий, и ими же веси судьбами спас всех его духовных чад, предавшихся ему в духовное водительство, то суетны будут труды его. Желающие ознакомиться более подробно с обязанностями духовника могут обратиться к нашему труду «Монастырский мужской общежительный устав».

Всем вышесказанным должен руководствоваться и мужской священник, если он состоит и духовником монастыря, за неимение особого духовника старца-священноинока.

Духовник во время приезда в монастырь пользуется правом служить, если пожелает, да и обязан совершить бескровную жертву за своих духовных чад. Препятствий ему чинить не следует ни настоятельнице, ни монастырскому священнику.

ГЛАВА 39. 

О ЧТЕНИИ СВЯТООТЕЧЕСКИХ ПИСАНИЙ.

Всякой христианке, а наипаче монахине и послушнице, подобает изучать Божественное Писание для умудрения во спасении, и поэтому сие спасительное занятие не должно прекращаться во всю жизнь. Правила Св. Отцов особенно настаивают на полезности и необходимости изучать Писание, причем рекомендуется, что бы всякий человек изучал то, что наиболее относится к его обязанностям и положению, по отношению к другим людям.

Св. Василий Великий пишет: «Поелику людей можно на два более общие разряда: одним вверено начальство, а другие при различных дарованиях поставлены в благопокорности и послушании, то, рассуждаю, что, кому поручено начальство и попечение о многих, тот должен знать и изучить обязанности всех, чтобы всех научить воле Божией, показывая каждому его обязанности. А из прочих всякий помня, что сказал Апостол: «Не умудрствовати паче, еже подобает мудрствовати в целомудрии, коемуждо Бог разделил есть» (Рим 12, 3), пусть тщательно изучает и исполняет свои обязанности, ничем более не любомудрствуя, чтобы сделаться достойным услышать Господа сии слова: «Иди, рабе благий, о мале был еси верен, над многими тя поставлю» (Кр. пр. 235).

Всякое дело и слово наше должно быть подтверждено и засвидетельствовано авторитетом Божественных Писаний, как говорит тот же Святый Василий Великий: «Господь наш Иисус Христос говорит о Святом Духе: не от себе глаголати имать» (Иоанн 16, 13), и «о Себе Самом, не может Сын творити о Себе ничесоже» (Иоанн 5, 19), и еще: «Яко Аз от Себе не глаголах, но пославый Мя Отец Той мне заповедь даде, что реку и что возглаголю. И вем, яко заповедь Его – живот вечный есть. Яже убо Аз глаголю, якоже рече Мне Отец, тако глаголю» (Иоанн 12, 40–50). Кто же дойдет до такого безумия, чтобы осмелиться даже и на мысль, что-нибудь взять самому собою, когда для того, чтобы и умом и словом направить себя на путь истины, имеет он нужду в путеводстве Святого и Благого Духа, а сам слеп и живет во тьме без Солнца правды, самого Господа нашего Иисуса Христа. Который Своими заповедями просвещает, как лучами, ибо сказано, заповедь Господня светла, просвещает очи, (Псал. 18, 9)? Поелику же из обыкновенных у нас дел одни определены Божией заповедью в Святом Писании, а о других умолчено, но в рассуждении сказанного в Писании никому вообще нет позволения делать что-либо заповеданное, потому что Господь однажды навсегда повелел и сказал: «И снабди творити пово, еже Аз заповедаю тебе днесь, да не приложищи к сему, ни тъимеши от него (Второзак. 12, 32), и страшно некое чаяние суда и огня ревность, паясти хотящаго отваживающихся на что-либо подобное (Евр. 10, 27), то в рассуждении же того, о чем умолчено, дал нам правила Апостол Павел, сказав: «Вся ми лет суть, но не вся на пользу: вся ми лет суть, но не вся назидают. Никтоже свого си да ищет, но еже ближняго кийждо (I Кор. 10, 23–21). Поэтому во всяком отношении необходимо повиноваться или Богу по Его заповеди, или другим, ради Его заповеди, ибо написано; повинующиеся друг другу в страхе Божии (Ефес. 5, 1). И Господь говорит: хотящий в вас вящший быти, да будет всем меньший и всем слуга (Марк. О. 43, 9, 25), то есть да откажется от собственной воли в подражание Господу, Который говорит: снидох с небесе, да не творю волю мою, но волю пославшего Мя Отца (Иоанн 6, 38). (Кр. пр. I).

Также и святитель Стефан, митрополит Рязанский в своей утвердительной грамоте к братии Саровской Пустыни пишет: «Елика бо предписана была в наше наказание преднаписашеся, да терпением и утешением писаний упование имамы» (Римл. гл. 15), и паки Вселенского шестого Собора правило глаголет: «Не точию молитися должны, но и слово Божие слушати, глаголет бо в притчах; уклонивый ухо свое не слушати закона, сей молитву свою омерзил есть».

Из приведенного, таким образом, с полной убедительностью явствует, насколько необходимо сестрам читать и изучать Божественное Писание, а наипаче руководительнице невест Христовых – настоятельнице и духовной старице. Сестер, не понимающих спасительного значения подобного изучения или по небрежности уклоняющихся от онаго, необходимо приучаться к нему, ибо Св. Василий Великий на заданный ему вопрос, полезно ли вновь поступающим изучать что-либо из Писания, ответил: «...каждому изучать нечто из Богодухновенного Писания прилично и необходимо и для утверждения в благочестии и для того, чтобы не привыкать человеческим преданиям» (Кр. пр. 95). Но нужно иметь в виду следующее: всякому ли желающему должно позволять учиться грамоте, или заниматься учением? Поелику Апостол говорит: «Да не же хощете сия творити (Гал. 5, 17), то во всяком деле вредно позволять кому-либо избранное по собственной его воле, но надобно занимать тем, что одобрено настоятелями, хотя бы то было не по его желанию. И к сему может быть приложено обвинение в неверии, потому что Господь сказал: «Будите готовы: яко в онже нас не мните Сын человеческий приидет (Лук. 12, 40). Ибо явно, Себе предоставляет распределять время жизни» (Св. Вас. Вел. кр. 96).

Принимая во внимание сие изложенное, настоятельнице, как самой, так и подчиненным ей сестрам, необходимо все свободное от трудов и молитвы время посещать изучению слова Божия и даже в целях достижения наибольших успехов в этом направлении освобождать сестер на некоторое, по своему усмотрению, время от послушаний, дабы не предпочиталась земное небесному, но всегда на первом плане стояло единое на потребу. Совсем же от послушаний не освобождать, а лишь назначать известный час для чтения и строго следить, чтобы в это назначенное время именно читалось слово Божее, а нерадивые сестры не приводили его праздно. Для сего лучше всего устраивать чтения на трапезной по надзором старшей, которая бы читала, а остальные слушали, т. к. среди сестер, наверное, будут и неграмотные. Настоятельница, которая видит в сестрах только работниц и нерадит о сказанном, пусть вспомнит наставление Св. Василия Великого: «В отношении к Богу, как слуга Христов и строитель Тайн Божиих (I Кор. 4, 1), должен бояться, чтобы не сказать или не постановить чего-либо вопреки воли Божией, засвидетельствованной в писаниях, и не оказаться лжесвидетелем по отношению к Богу или святотатством, или введя, что чуждое учению Господню, или оставив что угодно Богу. А в отношении к братии, якоже доилица греет свои чада (1 Солун. 2, 7), так и он должен быть готов в угождении Богу и для общей всех пользы подать каждому не только благовествование Божие, но и душу свою, заповеди Господа нашего Иисуса Христа, сказавшего: заповедь новую дам вам, да любите друг друга: якоже возлюби вы (Иоанн 13, 34). Больше сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя». ( Иоанн 15, 13 – Св. Вас. Вел.).

Есть люди, кои намеренно не хотят узнавать волю Божию, открытую нам в Божественном Писании, под тем благовидным предлогом, что если больше будешь знать, больше придется и отвечать, и что нарушение знаемого придется подвергнуться большему наказанию, потому де лучше менее знать менее и ответа. Таковым сказано: «Явно, что неведение такого человека притворно, и он подлежит неизбежному суду за грех, ибо Господь говорит: «Аще не бых пришел и глаголал им, греха не быша имели, ныне же извинения не имут о грехе своем (Иоанн 15, 22), потому что Священное Писание везде и всем возвещает волю Божию. Поэтому подобный человек осуждается не меньше, не наравне с неведующими, но осуждается строже, наравне с теми, о которых написано: яко аспида глуха и затыкающаго уши свои: иже не услышати гласа оба-вающих, обаваем обавается от премудра (Псал. 57, 5–7). А тот, кто приставлен к домостроительству слова, если вознерадит о том, чтобы возвестить слово, будет по написанному осужден, как убийца (Иезек. 33, 8; Св. Вас. Вел. пр. 45).

Особенно суровое наказание грозит тем, кои работать не могут и в то же время по ленивости не хотят молиться и изучать слово Божие: «Поелику Господь в притче о бесплотной смоковнице сказ, посецыю, векую и землю упражняет» (Лук. 13, 7), то хотя необходим употребить о нем все попечение, однако же, если не исправляется и в рассуждении его надобно соблюсти заповеданное о коснеющем в грехе, потому что ленивый на хорошее осуждается с диаволом и ангелом его» (Св. Вас. Вел. кр. пр. 61).

Читать надо понемногу, но со вниманием, и все читанное тщательно продумать и уразуметь, дабы оно осталось в памяти, и затем стараться читанное применять на деле, причем по возможное действовать в начинании всякого доброго дела решительно, не откладывая, ибо не знаем, будет ли в нашей власти завтрашний день и не будет ли поздно.

Строго воспретить сестрам монастыря читать книги не духовного содержания, как-то: романы, повести, рассказы, газеты, журналы и научные книги, ибо от сего устроение жизни разоряется, душа чувствует разбитость, холодность, рассеяние и расслабление, тогда как от чтения святоотеческого писания и вообще книг и журналов духовного содержания получается совсем противоположное настроение. Не должно знать насельницам монастыря о том, что совершается в мире, но главное – следить за происходящим у них на душе вся забота их должна заключаться в покаянии, подвигах усовершенствовании себя в духовной жизни и достижении Царства Небесного, а вместе с тем и в молитве за себя, за своих благодетелей и за весь мир. Они должны заботиться о том, чтобы просвещать прибывающих во тьме добрым наставлением, доброю жизнию и добрыми нравами. Вот почему призваны насельницы иноческой обители, к чему и должны усиленно прилагать все свое тщание.

Читать надлежит таким образом: ежедневно по одной главе из Евангелия и Апостола и по кафизме из Псалтыря. Затем из аскетической духовной литературы сначала внимательно изучить монашескую азбуку-книгу преподобного Аввы Дорофея, после чего в последовательном порядке читать: «Монашескую жизнь» и «Путь ко спасению». Епископа Феофана», «О Монашестве» Еписк. Петра, «Письма христианской жизни», «Митерикон», «Путь ко спасению», «Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения», «Письма о христианской жизни», «О покаянии, причащении и исправлении жизни», «Христианское зеркало», «Начертание христианского нравоучения», и «Что есть духовная жизнь Епископа Феофана», «Лествицу» Св. Иоанна Лествичника, «Невидимую брань» старца Никодима, четвертый том «Добротолюбия», творения Св. Феодора Студита «Четье Минеи» (жития святых), творения Нила Сорского, Ефрема Сирина, Варсонофия Великого, Аввы Исаии, Симеона нового Богослова, Василия Великого, Тихона Задонского, Дмитрия Ростовского, Петра Великого, Марка подвижника, Аввы Фалласия, Кассиана Римлянина, Иссаака Сирина, Иоанна Златоуста, Блаженного Феодорита, Епифания Кипрского, Григория Нисского, Афанасия Великого, Никифора-Исповедника, Кирилла Иерусалимкого, Кирилла Александрийского, Блаж. Августина, Исидора Пелусиота, Нила Синайского, Григория Богослова, Астерия Амисийского, Иустина философа, Иринея Лионского, Феофилакта Болгарского, Максима Грека, и остальные 1, 2, 3 и 5-й томы «Добротолюбия», «Древние иноческие уставы», ост. сочинения епископа Феофана; письма иеромонаха Арсения Афонского, святогорца Стефана, иермонахов Оптинских Макария и Амвросия и др. современных подвижников, «отечник», и др. 5 томов сочинения Игнатия Брянчанинова, Древний материк Лавсаик, Луг духовный, жизни пустынных отцов, пресвитера Руфина, Афонский патерик, Киевский патерик «Современные подвижники», Наставления Серафима Саровского, Пенсия Величковского, Назария Валаамского и др. Из сочинения современных подвижников полезно читать: Иоанна Кронштадского, Димитрия Херсонского, Филарета Черниговского, Митрополита Иннокентия Моск., Иннокентия Херсонского, Никанора Херсонск., Григория Дьяченко, Млии Минятия, Василия Байдакова, Афонские и Троицкие листки и др. книги по усмотрению настоятельницы и духовного старца или духовной старицы.

ГЛАВА 40. 

ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР

К НАСТОЯТЕЛЬНИЦЕ.

Все сестры беспрекословно должны повиноваться своей настоятельнице.

Ибо нет чина Ангельского на небе, ниже звания какого на земле, в котором бы не требовалось послушание.

Ибо полное послушание безопасно совершает наше спасение и избавляет нас от пагубного самочиния. Оно нас Христу Богу уподобляет, иже послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя.

Обличения и наказания смиренныя и жестокия, как врачеванию от врача душевного предлагаемые, должно всякому с терпением носить и с любовию принимать, как необходимыя лекарства для нашей души, зараженной грехами, яко ранами тяжкими.

Конечно, у некоторых от своего невнимания, по действию духов злобы, будут зарождаться гнев и ненависть к настоятельнице, а учиненное ею обличение или выговор, или ради других неудовольствий, что бывает нередко, но сестра не должна своего недовольствия таить на погибель души своей. Не должна и открывать своих помыслов кому не следует, а обязательно тот час же свое внутреннее смущение и гнев открывать свой до захода солнца. Если же кто увидит сестру одержимую гневом, по своему неразумию малодушию недовольною настоятельницею и монастырскими порядками, осуждающую и злословящую духовную мать свою, то тому подобает вразумить ее, сообразно слову Божию и святоотеческим наставлениям, какое советуем позаимствовать у Св. Ефрема Сирина в 5 слове.

У сестер к настоятельнице должно быть любовь и расположение, почтение и покорность, как у детей к матери. Если закон Божий повелевает пятой заповедью чтить родителей, то тем более должно чтить и уважать свою духовную мать, пекущуюся об общем спасении. Высочайшие примеры подобного почтения и покорности мы видим в ветхозаветных праведниках, а также в Новом Завете, в примере Самой Преблагословенней Деве Марии, Апостолов, Мучеников и преп. и всех святых. Ибо за нарушение наши прародители были удалены из рая, так и мы должны послушанием вновь возвратить свое потерянное первобытное состояние. Как орудие не избирает само для себя, что должно ему делать в пособие искусству, так надобно и послушнице в деле спасения души отсечь свою волю и расположение собою уступить благоразумию и домостроительству настоятельницы. Ибо разумно настоятельствующая умеет в точности изведывать нравы, страсти и душевные стремления и соглашать с этим все свое распоряжение каждой сестре. Посему не должно противиться ее наказаниям, но быть уверенной, что всегда труднее знать и врачевать себя саму, потому что людям прирождено самолюбие, и каждый, кто пристрастию к самому себе извращает истинный суд. Но удобнее может познать и врачевать нас другой, потому что судящего других страсть самолюбия не затрудняет в истинном самопознании. А когда в обители установлено такое согласие, тогда удобно водворится между ними мир, и согласие будет соделываемы с общею всех любовию и с общим единомыслием.

Даже нечто подобное всяческой похвалы или подражания не должно совершаться без воли настоятельницы. Например, воздержание и всякое злострадание тела, конечно, полезно: но если какая-нибудь из сестер, следуя собственным стремлениям, делает в сем отношении себе угодное, а не повинуется совету настоятельницы, то прегрешение ея будет важнее заслуги, «потому что противляйся власти, Божию повелению противляется, а награда за послушание важнее награды за преуспеяние в воздержании».

До чего должно оказывать послушание по правилу благоугождения Богу? Апостол сказал сие, представив в пример Господа, Который послушлив был до смерти, смерти же крестныя (Филип. 2, 8), и сказав предварительно: сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе (Св. Вас. Вел. кр. пр. 116).

«Кто неохотно повинуется Господним заповедям, тому, во-первых все должны оказывать сострадание, как больному члену, а настоятель обязан попытаться уврачевать его недуг своими увещаниями. Если упорствует в непокорности и не принимает исправительных мер, то надобно строже обличить при всем братстве и всячески упрашивать, чтобы принял врачевства. Если же и после многократных увещеваний не приводит в стыд, не показывает своего исправления на деле, но, по пословице, сам себе губитель, то его, хотя со многими слезами и рыданиями, однако же как поврежденный и совсем бесполезный член, надобно, в подражание врачам, отсечь от общего тела. Ибо и врачи, как скоро находят какой-либо член зараженным неисцелимою болезнью, то чтобы вред, тлетворно действуя на члены, соприкосновенные с больным, не разлился далеко, имеют обыкновение отнимать его сечениями или прижиганиями. То же самое с теми, которые враждуют против заповедей Господних, или препятствуют исполнять их, необходимо делать и нам, по повелению Самого Господа, сказавшего: «Аще око твое десное соблазняет тя, изми е, и верзи от себе» (Мф. 5, 29).

Человеколюбие к таким людям близко к той невежественной снисходительности, за небоугодное употребление которой в рассуждении сыновей отличается Илий. Эта должная снисходительность закореневшим в пороках есть измена истине, злоумышление против общего блага, приучение равнодушно смотреть на всякий порок. Тогда не только не исполняется написанное для чего не паче плакасте, да измется от среды вас содеявый дело сие (I Кор. 5, 2), но по необходимости случается и присовокупленное» Дал квас все смешение квасит (I Кор. 5, 6, Гал. 5, 9).

Согрешающих же, говорит Апостол, пред всеми обличай, и тотчас приводит на сие причину, говоря: «Да и прочие страх имут» (1 Тим. 5, 20).

«Кто вовсе не принимает врачевания, предлагаемого ему настоятелем, тот не согласен и сам с собою. Ибо, если не согласится подчиняться, а следует собственной своей воле, то для чего и живет с ним? Для чего берет его вождем своей жизни? А кто однажды решился быть включенным в состав братства, тот, если избрали его быть сосудом служебным, хотя бы и не по силам показалось ему приказание, предоставив суд тому, кто приказывает превышающее силы, сам оказывай покорность и послушание до смерти, помня Господа, что Он послушлив был даже до смерти, смерти же крестныя (Фили. 2, 8). Противление же и прекословие показывает многое худое, немощь веры, колеблемость надежды, надмение и кичливость нрава. Ибо показывает покорность (не осудивший прежде, подавшего совет), и верующий обетованиям Божиим, полагающий на них твердую надежду, хотя бы и трудные были повеления, не станет уклоняться от их исполнения, зная, что недостойны страсти нынешнего времени и хотящей славе явитися в нас (Рим. 8, 18) и убежденный в том, что смиряйся вознесется (Матф. 23, 12), выкажет усердие, превышающее ожидания давшего повеления, зная, что еже ныне печали по преумножении в преуспеяние тяготу вечную славы соделывает» (2 Кор. 4, 17) (Св. Вас. Вел. кр. пр. 28). Т. е. кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу (2 Коринф. 4, 17).

Так пишет Св. Вас. Великий о непокорных в послушаниях, то же самое относится и к послушницам, не покоряющимся власти и правилам иноческой жизни.

Сестры монастыря не должны входить в любопытные исследования о действиях настоятельницы и не любопытствовать о том, что делается, кроме тех, которые и по степени и по благоразумию близки к настоятельнице и имеют права совещательного голоса.

Сестры не должны огорчаться и роптать, когда настоятельница даст слабосильным легкое послушание, по их силам и здоровью, а по любви Христовой сильным телом и духом нужно немощи немощных носити.

Все сестры должны усердно молиться о своей матери настоятельнице, да даст Господь ей благодать Свою, укрепляющую в деле самого трудного ее послушания. И не только на соборной молитве по церковному чину, но и всегда и на всяком месте. Когда Св. Апостол Павел нуждался в молитве своих духовных чад, то более нуждается в них настоятельница, ибо такое высокое и трудное дело, как быть матерью и руководительницей многих, исполнить по достоинству не можно без помощи Божией.

ГЛАВА 41. 

ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР

К ДУХОВНОЙ СТАРИЦЕ.

Дочь духовная к своей духовной матери-руководительнице всегда должна относиться с истинною, нелицемерною любовью. Не должна допускать относительно старицы зазорных мыслей осуждения, недоверчивости и отвращения, хотя бы и пришлось заметить какие-нибудь недостатки в своей руководительнице.

Дочь духовная, к Матери своей любовью расположенная, должна почитать и повиноваться ей во всем (Евр. гл. 13), и без ее благословения ничего не предпринимать в деле своего спасения.

По своей воле не только ничего не следует ей делать, но и не начинать, а всякое дело, хотя бы и доброе по существу своему, как-то: келейное молитвенное правило, чтение какой-либо книги, лощение, рукоделие и др. подвиги, прежде объявить своей старице, и как она благословит, так и исполнить, беспрекословно. Такое действие воспитывает истинное послушание и беспрекословное повиновение, а от сего рождается смирение, чрез которое нисходит благодать Божия, укрепляющая на всякое доброе дело. Духовные дочери своей духовной матери послушание должны оказывать добровольным и чистосердечным откровением своих помыслов, желаний, намерений и дел, как добрых, так и порочных в те дни, которые укажет руководительница, а если сильно будут смущать помыслы, то можно открывать и в неуказанные дни. Чем чаще будут открываться помыслы, тем успешнее пойдет дело спасения. Если духовной дочери придется от старицы услышать, по состраданию и любви, матерния обличения, наставления и претерпеть наказания легкие и жестокие, как врачевания души, то таковые принимать с любовию и истинною покорностью, помня слова Писания: «Обличай премудра, и возлюбит тя. Даждь премудрову вину, и премудрейший будет. Сказуй праведному и приложить приимати» (Приточ. гл. 9). Преданная же греху и своеволию обличении не принимает: «Человек грешник уклоняется от обличении, и по воле своей обретает извинение» (Сирах. 32).

У духовной дочери с матерью своей должен быть неразрывный сердечный, духовный союз, по коему мать в дочери, и дочь в матери пребывают духом сорастворены, и это не на время только воспитания, но и на всю вечность. Св. Варсонофий Великий одному скорбевшему пишет: «Видя скорбь и мятеж постигшаго тебя искушения, я возболел так люто, как никогда, наипаче помянув, что Апостол говорит: «Кто изнемогает и не изнемогаю». Или: «Брате, как своей собственной душе, говорю: ибо Господь связал душу твою с моею говоря: да не отступиши от него». Вот такая-то высокая взаимная любовь должна связывать мать духовную с ея духовной дочерью. Последней не подобает покидать свою духовную мать, хотя бы ей пришлось испытывать скорби и гонения, до пролития крови по Апостолу, «Ни Ангелы, как начала, ни силы, ниже кая тварь другая может разлучить нас от любви Христовой».

Духовная дочь должна с верой принимать от своей руководительницы все ее наставления. И только тогда будет истинная преданность, когда эта вера будет светла, чиста и не омрачена облаком сомнения, а иначе является ослаблением сердечного союза, что, безусловно, извращает все дело. Вот посему-то, самое главное, должно хранить сию веру, как зеницу ока, как говорит о сем Св. Иоанн Лествичник: «Сколько вера цветет в сердце, столько тело успевает в своем служении, а как скоро кто о камень веры преткнется, то уж нет сомнения, что таковый падат, ибо справедливо то, что все, что не от веры, грех есть» (Рим. 14, 23). «В простоте сердца повинующиеся, если через любопытство о настоятелевых повелениях не станут воздвигать на себя бесовских хитростей, то добре о Господе путь совершают» (Слово 4, п. 7).

Св. Василий Великий пишет: «Каждый из подчиненных, если хочет оказать значительный успех и привести жизнь свою в состояние, согласное с заповедями Господа нашего Иисуса Христа, должен ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности, ни одного слова не пропускать без испытания, но тайны сердечные обнажить пред теми из братии, кому поручено прилагать милосердие и сострадательное попечение о немощных. Ибо таким образом похвальное будет утверждено, а неодобрительное не останется без надежного врачевания, а при таком взаимном упражнении, через постепенные прекращения, достигнуто будет совершенство» (Прост. Пр. 26).

ГЛАВА 42.

ОБ ОТНОШЕНИИ СЕСТЕР ДРУГ К ДРУГУ.

Внутреннее устроение сестер зависит, главным образом, от настоятельницы. Если она первая во всем будет показывать пример строгой иноческой жизни, то все стадо христово в добром взаимном угождении друг ко другу и любви пребывать будут, и если в основание своей деятельности не будут положены ею правда, мир и любовь, тщетны будут надежды на порядок и единение, и кроме постоянных волнений, господства сплетен, лжи, клеветы, настроения общего упадка, ничто иного не увидит обитель в стенах своих.

Сестры общежительного монастыря, хотя и различны по занимаемому положению, летам и подвигам, однако это не может и не должно препятствовать тому, чтобы между ними царствовала взаимная любовь. И первая обязанность их – это стремиться всеми силами души к достижению любви друг ко другу: «Аще кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть».

Каждая сестра должна отдавать прочим пристойную честь, сообразуясь с возрастом и знанием их, а главное, всегда предпочитать себе других. В монастыре не должно быть особых некоих дружб и сожительств. Если какая-либо сестра любит иных сестер больше других, то это уже доказывает, что она к прочим сестрам любви совершенно не имеет, ибо таковая любовь не есть любовь истинная, а пристрастная. Сестры должны иметь любовь друг к другу такую, какую заповедал Христос, сказав: «Любите друг друга, якоже Аз возлюбих вы. Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоанн 15, 12, 13). А если и душу полагать должно, то кольми паче необходимо во всех отношениях оказывать усердие к пользе каждой сестры, не просто исполнением человеческих обязанностей, но исполнением с целью благоугождать Богу (Кр. 162). Любовь сестер друг к другу должна быть во всех равною и общею, как человек естественным образом имеет любовь к каждому из своих членов, как равно мере желая здравия всему телу, потому что страдание каждого члена причиняет равное беспокойство телу. А сие не трудно будет исполнить, когда мы при всех своих природных дарованиях, при всех добродетелях будем иметь благодатное смирение, которое состоит в том, чтобы разуметь себя всех непотребнее и грешнее, не достойными ни чести, ни похвалы, но достойными уничижениям и укоренения. Одни только зараженныя гордостью сей добродетели исполнить не могут, ибо они и равных и старших всегда презирают. И за то Господь их ненавидит, но только смиренным дает благодать, хотя бы эти гордецы постились и молились, всуе весь их труд, они не получают милости от Бога, если не смирятся.

Не воздержанная на язык сестра пусть просит у Господа: «Положи, Господи, хранение устам моим, и дверь ограждения о устнах моих». Необходимо удерживаться от празднословия, лжи, клеветы, осуждения, кощунства и всякого зла. «Аще кто в слове не согрешает, сей совершен муж, силен обуздать и все тело» (Иаков 3 гл.). Горе сестрам, подобным тем людям, о которых говорит авва Дорофей: «Мы же, окаяннии, без рассуждения осуждаем, гнушаемся, уничижаемся, аще что либо увидим, или услышим, или помыслим, и еще горше, яко не токмо тем сами себе вредим, но сретаем инаго брата, и абие глаголем ему сие и сие, и вредим онаго, влагающе в сердце его грех, и не боимся рекшаго: «Горе напояющему ближнего своего развращением мутным», но творим дело бесовское, и нерадим. Вредяй бо душу брата, бесом содействует якоже и пользуяй помогает святым ангелам» (Слово о еже не судити л. 48 Аввак. Гл. 2, 15).

В женских монастырях порок злословия, поядающаго ближняго своего, разит весьма сильно. Бороться с ним необходимо всемирно, дабы благовременно употреблялось слово и произношение онаго было на пользу. «Полезным же будет или беседовать о добродетели во время, или вести речи по настоятельной и неминуемой нужде или вообще для созидания слушателей, а прочих речей, как излишних и бесполезных, избегать» (Св. Вас. Вел. подв. уст. гл. 11). О сем и Апостол говорит: «Слово гнило да не исходит из уст ваших: но точию к созиданию веры, да даст благодать слышащим» (Ефес. 4, 29). «Ибо за всякое праздное слово воздати должни будем слово в день судный» (Матф. 12, 36).

Как члены человеческого тела обслуживают каждый свое дело, как-то глаза смотрят, язык говорит, ухо слышит, ноги ходят, руки делают, но все они действуют по разумной воле человека, один другому помогая, так равно и в монастыре, как духовном теле, должны все сестры от послушницы до игумений работать на общую пользу главного дела спасения души, по Апостолу «Яко же бо во едином телеси многи уды имамы, уды же вси не тожде имуть делание: такожде мнози едино тело есть о Христе, а по единому друг друга уди. Имуще же дарования по благодати, данной нам различна: аще пророчество по мере веры: аще ли служение, в служении: аще учай, во учении: аще утешай, во утешении, подаваяй в простоте: начальствуй, со тщанием, милуяй с добрым изволением» (Рим. Гл. 12).

И вот если каждая сестра, как член общей семьи, будет по долгу совести исполнять свое дело, то не будет тогда ни распри, ни разлада, сердца и души всех составят одно целое, появится взаимная любовь друг к другу, где же воцарится она, там пребывает Сам Бог. «Идеже бо зависть и рвение, тут нестроения и всяка зла вещь» (Иаков гл. 3).

Следовательно, главное внимание должно быть обращено, чтобы не было разлада и нестроения, происходящих от греховной жизни, ибо, пока мы будем во грехах пребывать, до тех пор не избавимся от самолюбия, славолюбия, любоимения, зависти, гордости, которые отдаляют нас от Бога и друг друга, чрез споры, противления и нестроения. От сего падает всякое общество. Таким образом, сестрам прежде всего должно принимать меры по обузданию греховных привычек, ибо за преумножение беззакония всякая любовь иссякает. И Апостол увещевает: «Аще живем духом, духом и да ходим. Не бываем тщеславны, друг друга раздражающе, друг другу завидующе» (Галат. 5, 25, 26). По заповеди Христа должно всегда делать ближнему своему одно только добро, не обращая внимания на то, исполняет ли он свои обязанности относительно нас, и хотя бы он со своей стороны никогда не делал нам добра, мы не должны переставать делать добро ему. Пусть он любви к нам не имеет, мы не перестанем по Бозе любить его: «Любы николиже отпадает». Допустим, что даже в этом случае он все-таки (продолжает вредить и сплетать нам козни, однако мы и тут не должны, по заповеди Христовой платить ему за зло злом, но добром: «Любите враги ваша, благословите клянушия вы, добро творите ненавидящим вас, и молитеся за творящих вам напасть и изгоняющих вас» (Матф. 5, 44). Правда, очень трудно на деле исполнить эту заповедь Христа, но попросим у Него помощи, и Он поможет нам. Злом же зла никогда не победить, ибо зло всегда вызывает зло, любовь же всегда вызывает любовь, любовь же, не раздражается и долготерпит и, скорее всего, может исправить нашего врага, попавшего в сети собственных страстей.

И вот, чтобы не было в монастыре ни распри, ни раздора, ни нестроения, постоянно нужно поступать так, как заповедал Христос.

Подобает сестрам всегда помнить сие наставление Св. Василия Вел.: «У любви два примечательных свойства: скорбеть и мучиться о том, что любимый терпит вред, а также радоваться и трудиться о пользе любимого. Потому, блажен, кто плачет о согрешающем, который чрез сие подвергается страшной опасности, и радуется о поступающем хорошо, который, как написано, приобретает сим несравненную награду. Да и Апостол Павел свидетельствует, говоря: «Аще страждет един уд, с ним страждут вси уди, без сомнения, по закону любви о Христе, и аще славится един уд, очевидно, в рассуждении цели благоугождения Богу, с ними радуются все уди» (1 Кор. 12, 26) «А кто не так расположен, тот явным образом не любит брата» (Кр. пр. 175). Внимать должно и следующему увещеванию Св. Василия Вел.: «Если ты юн по плоти, то по разуму – удаляйся краткого общения со сверстниками, и бегай от них, как от пламене. Ибо враг, воспалил чрез них многих, предал вечному огню, под видом духовной любви низринув их в пропасть обитателей пятиградия, и тех, которые спаслись среди моря при всех ветрах и бурях, когда ни о чем не беспокоились внутри пристани, погрузил во глубину с ладьей и пловцами. Когда садишься – садись гораздо дальше от сверстного с тобой, когда ложишься спать, одеяние твое да не сближается с его одеянием, но лучше пусть будет между вами старец. А когда он говорит с тобой, или поет, стоя против тебя, отвечай ему, поникши взором долу, чтобы тебе, останавливая взор свой на лицах, не принять в себя семени похотения, от врага и сеятеля зла и не пожать снопов растления и погибели. В доме, или на всяком месте, где никто не видит дел наших, не оставайся с ним или под предлогом рассуждения о Божьем слове, или под предлогом другой какой-либо, даже самой необходимой потребности: ибо всего нужнее душа, за которую умер Христос. Не верь обманчивому помыслу, который подсказывает тебе, что это ни мало не соблазнительно, несомненно, зная, что сие самое и есть соблазн, как ясно тебе будет доказано многократным опытом падших. Поверь словам моим, происходящим от братолюбивого сердца. Прибегай к суровым старцам, которые приточными словами умащают юношей к делам похвальным, но не делают никакого вреда своею наружностью. Всяцем хранением блюди твое сердце» (Притч. 4, 23. Отм. 5, стр. 45).


ГЛАВА 43.

О ВЗАИМНОМ ИСПРАВЛЕНИИ ДРУГ ДРУГА.

Сестры должны исправлять и побуждать друг друга к исполнению заповедей Господних и укреплять сестра сестру во время вражеских искушений: ибо любы не ищет своих си, т. е. своего только спасения, но и заботится о спасении своего ближнего. «Да не будет распри в телеси, но равно един о другом пекутся уды» (Кор. гл. 12). «И еще страждет един уд, с ним страждут вси уди. Сего ради утешайте друг друга, и созидайте кийждо ближнего, якоже и творите» (1 Сол. гл. 5).

О согрешающей сестре должно заботиться, дабы направить ее на путь добродетели, не дать ей погибнуть в тине греховной. Не должно укорять согрешившую, ниже оклеветать, а с сожалением и страхом Божиим сказать тому, кто может исправить. Если не послушает, тогда сказать духовной старице, дабы она позаботилась о погибающей сестре.

Св. Василий Вел. по поводу сего пишет: «.. повелев нам, Господь сказав, аще согрешит брат твой, иди, обличи его между тобою и тем единем. Аще тебя послушает, приобрел еси брата твоего, аще ли тебе не послушает, пойми с собою еще единого или два, да при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол, аще же не послушает их, повеждь церкви, аще: же и церкви прослушает, буди тебе якоже язычник и мытарь» (Матф. 18, 15–17) Поэтому, если случится последнее, довольно таковому запрещение сие, еже от многих (2 Кор. 2, 6), поэтому Апостол написал: «Обличи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением» (2 Тим. 4, 2), и еще: «Аще же кто не послушает словесе нашего, посланием сего назнаменуйте и не примешаитеся ему, да посрамится» (2 Сол. 3, 14).

Он же пишет: «Поелику Господь подтвердил, что йота едина, или едина черта не прейдет от закона, дондеже вся будут» (Матф. 5, 18), и решительно сказал: «яко всякое слово праздное, еще аще рекут человецы воздалят о нем слово в день судный (Матф. 12, 36); то ничего не должно презирать, как маловажно. Ибо сказано: иже презирает вещь, презрен будет отмея (Прит. 13, 13). Притом, какой грех осмелится кто-нибудь назвать маловажным, когда Апостол утвердительно сказал, что преступлением закона Бога бесчествуем (Рим. 2, 23)? Если же жало смерти грех (1 Кор. 15, 56), не тот или другой, но без разграничения всякий грех, то не милосерд тот, кто умалчивает, а не тот, кто обличает, как не милосерд тот, кто в угрызенном ядовитым животным оставляет яд, а не тот, кто извлекает его. Он же и любовь расторгает, потому что написано: иже щадить жезл, ненавидит сына своего любяй же наказует прилежно (Прит. 13, 25, Кр. пр. 4).

Поэтому, сильным подобает носить немощных (Рим. 15, 1).

Но как это сделать?

«Ежели носить, значит взять и уврачевать, по написанному: «Той недуги наши прият, и болезни понесе» (Мф. 8, 17; Ис. 53, 4), не в том смысле, что возлагает Он это Сам на Себя, но в том, что врачует страждущих, и здесь неприлично будет разуметь тот способ и закон покаяния, которым врачуются немощные, при попечительстве сильнейших» (Кр. пр. 177).

Что значит: друг друга тяготы носите? И какой исполним закон (Галат. 6, 2), поступая так?

«То же, что сказанное пред сим, ибо грех есть тяжесть, влекщая душу на дно адово». Его-то берем друг с друга и снимаем друг с друга, приводя согрешающих к обращению. А слово: носить вместо слова: взять, в обычае употреблять и у здешних жителей, как сам я неоднократно слыхал от многих. А закон исполним Христа, сказавшего: «Не приидох призвати праведныя, но грешныя в покаяние» (Лук. 5, 32), «и нам вменившаго в закон: аще согрешит брат мой, иди, обличи его. Аще тебе по слушает, приобрел еси брата твоего» (Матф. 18, 15. Кр. пр. 47).

Что не должно молчать, когда другие грешат, сие видно из повеления Господа, оказавшего в Ветхом Завете: «Обличением дав обличиши ближнего твоего и не приимеши ради его греха» (Левит. 19, 17) и в Евангелии: «Аще согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его» (Мф. 18, 15–17). Тоже показал Апостол сначала укорив коринфян: «Почему не паче плакасте, да измется от среды вас содеявый дело сие» (1 Кор. 5, 2), а потом, когда они исправились, похвалил их: «Се бо сие самое, еже по Бозе оскорбитися, колико содела в вас тщание» (2 Кор. 7, 11; Кр. пр. 178).

Такого рода действование не подходит под то запрещение, которое наложил Господь: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7, 1). Поелику Господь иногда говорит: «Не судите», а иногда повелевает: «Праведный суд судите» (Иоанн 7, 24), то не вовсе запрещается нам судить, а показывается различие суда. А о чем надобно нам судить, ясно предал нам Апостол, когда в рассуждении того, что в воле каждого с точностью не определенно в Писании говорит: «Ты же почто осуждавши брата твоего?» (Рим. 14, 10). И еще: «Не к тому убо друг друга осуждаем» (№ 13), а в рассуждении того, что неугодно Богу, осуждает ли осуждающих, и сам от себя произносит суд над согрешившим (1 Кор. 5, 35). Поэтому, если что в нашей воле, или нередко еще и неизвестно, за что надобно осуждать брата, по сказанному у Апостола о том, чего не знаем: «Тем же прежде времени ничтоже судите, донеже приют Господь, иже во свете приведет тайныя тьмы и объявит советы сердечные» (1 Кор. 4, 5). Но неотъемлемая необходимость защищать суды Божий, чтобы умалчивающему самому не вкусить гнева Божия, кроме тех, кто делая то же, что обвиняемый, не посмеет судить брата, слыша Господа, который говорит: «Изми первее бревно из очесе твоего» (Мф. 7, 5, Кр. пр. 164).

Все сказанное должно исполнять в духе истинной христианской любви и ревности Божией, а не по тщеславию или пристрастию, абы сердце ощущало чувства сожаления к грешнику, по написанному: «Истаяла мя есть ревность Твоя; яко забыша словеса Твоя рази мои» (Пс. 118, 139). Самой обличающей сестре должно следить за собой, дабы ея обличения было сказано с целью исправить сестру, а не из желания оскорбить или отомстить за что-нибудь, в противном случае такую обличительницу саму необходимо исцелить от греха памятозлобия.

Следовательно, в основе взаимного исправления друг друга должна быть любовь, которая сильна победить все злое. Если же которая из сестер не будет иметь любви и вместе с тем стремится миру и согласию с прочими, то пусть знает, что она находится во власти греха и диавола, ибо презрела Апостольское завещание: «Мир имейте и святыню со всеми, их же кроме никтоже узрит Господа» (Евр. гл. 12, 14). Она вместо любви ненавидит свою сестру, клевещет на нее, чем прогневляет Бога.

Каждая сестра, живущая в монастыре, должна положить себе неуклонное правило: никого никогда не оскорблять ни словом, делом, ни лично, ни заочно: «Любы искреннему зла не творит». Если какая сестра по своему неразумию и оскорбит кого, то должно до захождения солнца примириться, испросив прощения. Без примирения не будут приняты Богом ни молитва, ни труды: «Аще принесеши дар твой ко алтарю, и ту помянеши, яко брат твой имать что на тя: остави ту дар твой пред алтарем и шед прежде смирися с братом твоим и тогда пришед принеси дар твой» (Мф. гл. 5, 4).

Не следует забывать насельницам иноческой обители следующие слова Господа: «Аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую» (Мф. гл. 5, 39). Гневаться да следует не на скоривших, а не духов злобы, виновных в том, что враги наши, как орудия злобы их, ополчаются на работающих Богу, а оскорбители любить и отпускать нанесенную обиду: «Аще ли не отпущаете, и Отец, иже есть на Небесех, отпустит вам согрешений ваших» (Мф. гл. 11).

Малодушных, незаслуженно обиженных сестер должно успокаивать и утешать, ободрив их словом Божиим.

ГЛАВА 44.

О ПРИЕМЕ РАСКАЯВШИХСЯ

И ПРИШЕДШИХ ОБРАТНО В МОНАСТЫРЬ.

Если какая-либо сестра, вышедшая из монастыря самовольно или уволенная за неисправимость, познает свое согрешение, возвратится обратно в монастырь и будет просить настоятельницу всех сестер принять ее снова в монастырь, обещаясь исправить свою прежнюю жизнь, исполнять положенный устав, иметь полное послушание настоятельнице и сестрам и неисходно жить до смерти в монастыре, то таковую пришедшую сестру, по 55 Святоапостольскому правилу, должно принять.

Но прежде принятия она должна свое покаяние засвидетельствовать на бумаге, дав письменное обещание иметь терпение, послушание до смерти быть неисходно в монастыре, и только тогда зачислить ее сначала в разряд вновь поступивших на испытание, а затем, после долгого испытания, в число сестер-послушниц.

Если же признаков истинного раскаяния и намерения исправиться сестра не обнаружит, а равно откажется дать требуемое обязательно, или не смирится до рабия зрака, то таковую, согласно правилам 52-ому Святых Апостолов и 84 и 5 Св. Василия Великого, не принимат

ГЛАВА 45.

ОБ ИСПРАВЛЕНИИ СОГРЕШАЮЩИХ.

Согрешающих сестер настоятельница должна исправлять словом увещания, обличением, запрещением, умолять со всяким долготерпением и матернею любовию, и если после всех сил принятых мер сестра не исправится, пренебрегая и страхом Суда Божия, тогда пригрозить дисциплинарными наказаниями по разумению настоятельницы, или наложить поклоны, или возбранить вкушение пищи. Назначать наказание неисправимым должно следующим образом:

1) словесный выговор от настоятельницы наедине, или при одной духовной старице;

2) обличение и выговор публично в трапезе при всех сестрах;

3) поклоны во время трапезы, в церкви и келии;

4) лишение трапезной пищи до вечера;

5) заключение в одиночную келию на время, по усмотрению настоятельницы; давать при этом только хлеб с водой и для чтения духовную книгу и рукодельную работу.

Не исправляющуюся после всех многократно принятых мер послушницу, по завещанию Св. Вас. Вел., отлучать от сестер, а монахиню затворить в одиночное заключение на хлеб и воду на безвыходное житие.

В номоканоне читаем: «Аще кто сведе согрешающего и могий возбранити греху и не возбрани, или обличен быв от епископа, скры только время: и той запрещен будет, елико же и грех сотворивый по 70 правилу Св. Вас. Великого» (Ном. гл. 165).

Бывает иногда, что хотят сделать добро согрешающей сестре своей, обличив грех ея, но та оскорбляется и сердится, вместо того, чтобы благодарить Бога. Падать духом в таких случаях не должно, ибо сказано: «Укоряеми, благословляем, хулими, утешаемся» (1 Кор. 4, 12–13).

При исправлении согрешающих помогает не безрассудный эгоистичный гнев, а милосердие и сострадание: «Кто не изнемогает и не изнемогаю» (2 Кор. 11, 29).

ГЛАВА 46.

О ХРАНЕНИИ ЗАПОВЕДЕЙ ГОСПОДНИХ

И ПРЕДАНИЙ СВ. ОТЦОВ.

Св. Иоанн Богослов учит: «О сем разумеем, яко познахом (Христа Бога), аще заповеди Его соблюдаем: ложь есть и в нем истиннесть» (Иоанн 2, 3–7). А также Сам Господь сказал: «Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите. Имеяй заповеди Моя и соблюдай их, той есть любяй Мя: а любяй Мя возлюблен будет Отцем Моим: и Аз возлюблю его, и явлюся ему Сам» (Иоанн 14, 14–21). Не предлагай пределов вечных, яже положите отцы твои (Прит. 22 , 20). «Да не приложите к словеси еже Аз заповедаяю вам, ниже да отьимете от него» (Втор. 4, 2), «аще слово Мое соблюдаша, и ваше соблюдут» (Иоанн 15, 20). «Отметаяйся вас. Мене отметается» (Лук. 10, 16).

Так строго заповедует Писание соблюдать законы Господни и предание Св. Отцов, дабы не совратиться с правого душеспасительного пути, ибо велика беда есть, идеже законы и правила не жительствуют (Св. Ефрем Сир.). Не хранящим заповедей Господних преданий Св. Отцов грозное вещается слово: «Аще же не послушаете Мене, ниже сотворите повелений Моих: наведу на вас скудость, и посетите воотще семена ваша, и поядят я супостаты ваши и погибнете никомуже гонящу вас (Левит. 26, 14, 16, 7). Наоборот, хранящим обещается велие благоволение Божие: «Аще в повелениях многих ходите, и заповеди Моя сохраните и сотворите я: призрю на вас, и благословлю вас, и умножу вас: и снести хлеб ваш в сытости» (Левит. 26, 3, 5).

Также и Св. Василий Великий пишет: «За еже нам не храните божественныя заповеди и отеческие предания, сего ради входят в вас бесове и творят, елико хотят, яже суть сия: зрения, пристрастия и лукавая вожделения: еже имамы в сердцах своих скверну, и не чистыя помышления и ленность, и нерадение еже о молитве: еже друг на друга зависть и вражда, миролюбие и славолюбие и вещелюбие, и блудныя разжения, и гордость, и преслушание и проч. душепагубные страсти». 

ГЛАВА 47.

О ИСКАНИИ ЧЕСТИ И НАЧАЛЬСТВА.

Сестрам обители не должно искать чести, предпочитая и начальствования, ибо из-за этого, большей частью, происходит недовольствия, разлад, неуместные пререкания и постоянное человекоугодничество.

Св. Василий Великий пишет: «Почестей нисколько не должно домогаться подвижнику. Ибо, если за труды и заслуги ищет он воздаяний здесь, то жалок там, что чрез временное вознаграждение теряет вечное. Если же вознамерился он подвизаться здесь, а венцы получить на небе, то должен не только сам не домогаться почестей, но бегать и отказываться от тех, какие ему воздают, чтобы здешняя почесть не послужила к умалению тамошней славы. Ибо настоящая жизнь вся представлена трудам и подвигам, а будущая – венцам и наградам: как и великий Павел, приближаясь к скончанию здешней жизни и к переселению в жизнь тамошнюю, говорит: «Подвигом добрым подвизахся, течении скончах, веру собводох, прочее соблюдается мне венец правды, егоже воздаст ми Господь, не здесь, но в день Оный праведный Судия (2 Тим. 4, 7, 8). И еще Спаситель говорит: «В мире сем скорбни будете» (Иоанн 16, 8); и опять тот же Апостол говорит: «Многими скорбями подобает нам вниити в Царствие небесное» (Деян. 14, 22). Поэтому, если хочешь царствовать в будущем веке, то ищи здесь не упокоения, не почести, а напротив того, что в настоящее время и скорби потерпишь за слово, т. е. за истину, знай, что в последствии будешь царствовать. Ибо сия награда определена за здешнюю скорбь, принятую ради доброго. Если же не терпишь скорбей, то не ожидай тамошних венцов, как не выходивший здесь не подвиги и труды, какие назначены для получения венцов. Посему подвижник нимало да не домогается почестей и предпочтения от других. Ибо всяк возносяйся смирится: и смиряйся вознесется» (Лук. 14, 11). Если подвижник будет возноситься, то есть у него тяжкий и сильный смиритель, который может низвести до ада. Если же будет смиряться, то блистательно и величественно будет вознесен, потому что Бог собственною силою возвышает смиренного. Итак, подвижник, жди Того, Кто прекрасно возвышает, и никак не малодушествуй ради настоящего. Ибо ты Борец и делатель Христов, уловивыйся целый день провести в борьбе и претерпеть зной целого дня (Мф. 20). Почему же не исполнив меры дня домогаешься упокоения? Дождись вечера, предела здешней жизни, и тогда Домовладыка придет и отсчитает тебе плату. Ибо вечеру бывши, сказал господин виноградника приставнику своему: призови делатели и даждь им мзду (Мф. 20, 8), а не в полдень, не при начале найма. Подожди предела жизни и тогда, достойно примешь награду; теперь же люби последнее место, чтобы тогда получить первое» (Подвиж. устав, гл. 24).

«Мы научены воздавать честь – ему же честь (Тим. 13, 7), а искать чеси нам запрещено, потому что Господь сказал: како вы можете веровати: славу друг от друга приемлюще; и славы, яже от единого Бога, не ищуще (Иоанн 5, 44). Посему искать славы от людей есть доказательство неверия и отчуждение от богочестия, т. к. Апостол сказал: «Аще бых еще человеком угождал. Христов раб не бых убо был (Гал. 1910). А если так осуждаются, которые приемлют славу, возданную людьми: то несказанное более осуждение тех, которые сами ищут славы невозданной» (Кр. пр. 36). «Сему научает нас то же место Евангелия, объясняя случай, по которому сие сказано, а именно, чтобы не искать предпочтения, но знать равночестность природы и любить сие равночестие в отношении к тем, которые, по-видимому, в ином ниже. Ибо таковые в отношении друг к другу и дети, еще не навыкшии порочности обращающихся с ними (Кр. пр. 216).

Нимало не должно подвижнику домогаться избирательного голоса или начальства над братией. Ибо это диявольский недуг и проявление любоначалия, которые служат признаком самого высшего диявольского лукавства. И диавол сею страстию увлечен был к своему весьма известному падению, и кем обладает сия страсть, тот болезнует наравне с ним» (Повиж. уст. гл. 9).

Как приобресть навык – не искать предпочтений, указывается в ответе на вопрос: «Как узнается гордый и чем врачуется?» Узнается потому, что домогается предпочтения. А врачуется, если будет верить суду сказавшего: «Господь гордым противится, смиренным же дает благодать» (Иак. 4, 6). Впрочем, надобно знать, что хотя убоится кто суда, произнесенного за гордость, однако же не может исцелиться от сей страсти, если не оставит всех помышлений о предпочтении, как невозможно разучиться какому-либо языку или искусству, не перестав совершенно не только делать или говорить что-нибудь относящееся к этому искусству, но и слушать говорящих и видеть делающих. Сие же надобно наблюдать и в рассуждении всякого порока (Кр. пр. 35). 

ГЛАВА 48.

ОБ ИСПОВЕДИ И ПРИЧАЩЕНИИ

СВ. ХРИСТОВЫХ ТАЙН.

Так как таинством покаяния получается от Бога милость и прощение грехов, а таинством Св. Причащения соединяемся со Христом, то посему должно к ним прибегать, по возможности, чаще, как и в древней церкви не только монашествующие, но и все христиане часто приобщались Св. Христовых Тайн. Живущие в монастыре монахини и послушницы должны поэтому приобщаться самое меньшее четыре раза в год.

Если иным сестрам вследствие женских болезней невозможно будет приступить к таинству Св. Причащения во время приезда духовника, то в таком случае они могут открыть ему свои духовные раны и получить наставление, приобщаться же должны после болезни, исповедавшись у монастырского священника.

Приступать к Св. Причащению должно с великим страхом, верою и любовию, простившись со всеми, в чем кого обидели, дабы не в суд и осуждение было Святое Причащение, но во исцеление души и тела, приступая же принять Тело Христово, следует сложить земной поклон и сложить руки крестообразно, по принятии облобызать край потира (чаши), как прободенное ребро Христово, из которого истекли кровь и вода, затем отойти спокойно, не полагая земных поклонов.

Чутко прислушиваясь к голосу своей совести, сестры всемерно должны стараться, чтобы какой-либо грех не оказался утаенным от духовного отца, ибо и за малый скрытый грех можно получить осуждение, как видим из откровения одной игумений, у которой была благочестивой жизни племянница, сохранившая девство и все монашеские добродетели до смерти. Но из ложного стыда она таила один, по-видимому, небольшой грех, заключавшийся в том, что иногда смотрела на одного юношу с пристрастием. За это она была обречена на вечные мучения. Также и преп. Афанасий Александрийский видел, по откровению Божию, что не все из подходивших ко Святому Причастию удостаивались причаститься Тела и Крови Христовой, а лишь достойные, а недостойные же принимали огненные угли, подложенные диаволом, взамен отобранных ангелом Св. Христовых Тайн. 

ГЛАВА 49.

О ПРИХОДЕ В ЦЕРКОВЬ И ПОВЕДЕНИИ ВО

ВРЕМЯ БОГОСЛУЖЕНИЯ.

При наступлении времени Богослужения каждая сестра да возрадуется сердцем, что Господь призывает к Себе на молитву. Ей необходимо сосредоточиться и привести себя в полную опрятность и чистоту, потом встать в келии своей пред святыми иконами, сделать три поклона с Иисусовой молитвой и прочитать «Богородице Дево радуйся...», и, если кто живет в келии вдвоем, получить благословение от старицы, сказав: «Благослови матушка», если младшая, или равная: «Благослови сестра, я иду в церковь» (или на послушание), а та должна ответить: «Бог благословит».

Направляясь в Церковь с молитвой Иисусовой, должно радоваться, что Господь воздвигнул тебя от одра и удостаивает во святом храме Его молиться и славословить святое имя Его со святыми отцами.

Приходить в Церковь следует, по возможности, до начала службы, чтобы можно было немного посидеть в храме, отогнать от себя суетные помыслы и сосредоточить свои мысли на предметах божественных, дабы утишились все чувства, и затем мирною душою начать славословие и моление Богу.

Идти в Церковь надо со всяким благоговением, походка должна быть степенная и ровная, по сторонам не смотреть, но обращать свои взоры к земле, руками не махать, но держать их опущенными вниз.

Подойдя к церковным дверям, на паперти сделать три поясных поклона Богу, с молитвою: «Боже, очисти мя, грешную» (поклон), «Создавый мя, Господи, помилуй мя» (поклон), «Без числа согреших, Господи, прости мя» (поклон). При входе сотворить особо один поясный поклон с крестным знамением св. ангелу, изображенному в паперти на образе, мысленно прося его заступления и помощи, дабы войти и молиться в храме со страхом, благоговением, должным вниманием и усердием к службе Божией.

Войдя в храм Божий, каждая монахиня или послушница, отойдя немного от входной двери, должна положить три поклона с молитвой: «Боже, очисти мя, грешную» (поклон). «Создавый мя, Господи, помилуй мя» (поклон), «Без числа согреших, Господи, помилуй мя» (поклон), и затем поклонившись сестрам и богомольцам направо и налево, смиренно просить прощения, говоря мысленно: «Благословите мя, матери святые и сестры и простите мя, грешную». Если никого еще нет в храме, то по учению Св. Отцов, должно поклониться и св. ангелам, невидимо присутствующим в церкви, и без малейшего стука ногами проходить на указанное благочинной место; на своем месте каждая тотчас же обязана сделать начальное правило с поклонами и отпустом в таковом же порядке, произнося про себя те же вышеприведенные молитвы: «Боже, очисти мя, грешную» и др., с тремя земными поклонами, затем прочитать «Достойно есть» и после сего земном поклон (всегда), «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно, и во веки веков, аминь». «Господи, помилуй» (трижды), «Благослови», и с тремя поясными поклонами, и краткий отпуст с крестным знамением, говоря про себя: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матери (храмового святого) и святого ангела-хранителя моего и всех святых, помилуй и спаси мя, грешную. Аминь». После этого сделать сестрам по обе стороны особый поклон в пояс, прося прощения и благословения.

Входные поклоны в будничные дни должно творить земные, а в дни воскресные, субботние, праздничные пред празднеством или по празднестве и в дни полиелейные поясные, после же «Достойно» – творить всегда земной поклон, в Великий ночи все 7 поклонов – земные, и вообще, когда поется «Аллилуйя» на утрени.

Священно-церковно-служители (и певчие) приходное правило с поклонами и отпустом должны творить в таком же порядке, но делая это на амвоне пред местной иконой Спасителя и Божией Матери (певчие же, сделав поклон настоятельнице, встают на свое место на клиросе, назначенное регентшей). Священнослужители входят в алтарь, делая в дверях крестное знамение и, целуя икону в дверях, а в алтаре делают три земных поклона, затем благоговейно прикладываются к св. престолу и делают земной поклон. Пономарши должны входить в алтарь пономарскими Дверями, как на небо, с великим страхом и благоговением, положивши три поклона земных и затем поклон священнослужителю, находившемуся в алтаре.

Во время богослужения должно стоять с глубоким благоговением и страхом Божиим, духом веруя, что невидимо в храме предстоят вместе с молящимися ангелы-хранители и вкупе славословят Бога; про себя же за все время богослужения творить Иисусову молитву, не помышляя ни о чем земном, а все внимание сосредоточить к горнему-небесному, ибо храм Божий прообразует небесный вечный храм-жилище Бога и святых.

Крестное знамение делать истово и благоговейно, полагая троеперстно сложенную десницу на челе, на животе, на правом и на левом плече, сначала нужно перекреститься, стоя в прямом положении тела, а потом творить и поклон, а не так, как иные крестятся и кланяются в одно и тоже время, поспешно и сразу совершая крестное знамение и поклоны. Малый поклон называется поясным, должен быть не иной, как в пояс, склонив голову до пояса; а земной, сначала перекрестившись, делать поклонение на землю обоих колен вместе, а не по отдельности, преклоняя сначала одно, а потом другое колено. Всякой сестре подобает знать, что крестное знамение, по учению Св. Иоанна Златоуста, должно полагать со всякой честностью, благочинием и сокрушением сердца, истово крестясь, а от бесчестного неистового знамения, как ныне многие миряне делают, никакой пользы человек не получает, ибо своим небрежением прогневляет Бога, как и говорит Златоуст: «Его же бо маханию бесы радуются и ангел плачет» (Пролог. 18 апр.). Прежние христиане при всяких случаях ограждали себя истово, благоговейно крестным знамением, отходя ко сну и, вставая с ложа, одеваясь и обучаясь, вкушая пищу, входя и исходя из домов, на письмах начерпывая крест, одним словом, при всяких действиях было видно знамение креста. При таком благоговении, знамение креста совершает чудеса дивные. Такому благоговейному христианскому обычаю тем паче должны следовать насельницы монастыря. Когда ограждает себя крестным знамением, то как бы видимым образом полагаем на себе Крест Христов, тогда между нами и Отцом Небесным, так сказать, находится на Кресте Распятый Спаситель наш, умоляющий правосудие Божие о нас. Когда мы знаменуем себя святым крестным знамением, то он, по изъяснению Св. Амвросия Медиоланского, является нам печатию Христовой на челе, печатию на сердце, печатию на мышцах, на челе – да всегда исповедуем Христа, на сердце – да всегда Его любим, на мышцах же, да благая делаем» (По другому объяснению, крестное знамение еще образует сие: «Сложив персты первыя руки во имя Св. Троицы: полагая на главу или чело, исповедуем два некая сия – в вышних живущего Бога Отца, и от Него родившегося главу Христа, и якоже наше слово от ума происходи. Полагая на живот – вспоминаем на землю и во ад нисшествие Сына Божия и еже во утробе Бога Матери бессемейное зачатие, на правое плечо – яко приидет одесную Отца, на левое плечо – яко приидет второе на суд и воздаст сущим ошуюю муку вечную и сущим одесную – живот вечный. Также при положении на плечо исповедуем Святого Духа, вездесущего и вся исполняющаго [Афон. лист. № 10 и Псал. Патр. Иосафа в предисловии о крестном знамении]).

Творить поклоны в церкви подобает по следующему порядку: пред началом каждого богослужения, по примеру священно служителей, три поясных поклона, а Великий пост – земные. На всяком «Святый Боже» – «Приидите поклонимся», «Аллилуйя» (трижды) – три поясных поклона, в Великий пост – земные, а в начале утрени на «Трисвятом» и «Приидите поклонимся» – всегда поклоны обычные в пояс. В начале чтения шестопсалмия при пении или чтении «Слава в вышних Богу» поклонов не класть, трижды полагая на себя только крестное знамение. После прочтения трех первых псалмов поклонов и крестных знамений не полагается, а за время чтения шестопсалмия стоять с великим вниманием, как сказано в типиконе: «И глаголет (чтец) шестопсалмию со всяким вниманием, не борзяся, но со страхом Божиим, яко Самому Богу беседуюше невидимо. И не имать кто власти шептания творити, плюнути; или харкнути, но, паче внимая от псаломщика глаголемым, руце имуще согбены к персем, главы же преклонены и очи имуще долу, сердечными очима зряще к востоком, молящеся о грехах наших, поминающе смерть и будущую муку и жизнь вечную». По окончании шестопсалмия на «аллилуйя» класть три поясных поклона. Во время возглашения эктений, в конце прошения, делать поясные поклоны. На бденной литии, после провозглашения диаконом первого моления, сделать в начале пения «Господи, помилуй» три поясных поклона, и в конце пения «Господи, помилуй» – один поклон. Таким же порядком творить поклоны и на следующих молениях литии. При пении на бдении после благословения хлебов «Буди имя Господне благословенно» – поясной поклон, в Великий пост при служении изобразительных и преждеосвященной литургии на «Буди имя Господне» делается три земных поклона. На всякой вечерни (и в праздник на бдении) во время чтения «Сподоби, Господи», делается три поясных поклона, по одному поклону на каждой статье. В Великий пост – земные. Пред чтением и после чтения Св. Евангелия, когда поют «Слава Тебе, Господи», сделать поясной поклон, а когда вычитывается Св. Евангелие на Страстной седмице пред и после чтения Евангелия земные. Пред началом чтения канонов на всех песнях на первых запевах – по одному поясному поклону, а на других запевах поклонов не делать, ради тишины и большого внимания в чтении канонов. На 8-й песне канона и при пении «Хвалим, благословим» – единовременно всеми кладется поклон поясной, а пост и будни – до земли. На 9-й песне канона, когда поют «Честнейшую Херувим», при каждом пении слов «Величаем» творить по одному поясному поклону, на последнем стихе, после слов: «Тя величаем» – поклон земной, а в будни поклоны на «Честнейшую» всегда земные. Поясной поклон полагается всегда (и в праздники) после пропетия певчими на сходе катавасии 9-й песни канона, а в конце пения на канонах в будни «Достойно есть» поклон земной. На Божественной Литургии после «Приидите поклонимся и припадем ко Христу» один земной поклон, а в праздник поясной. Пред начатием пения или чтения «Символа веры» однажды знаменоваться (символом веры) крестным знамением. На великом выходе на литургии с Дарами после «Херувимской» два поясных поклона и один всегда земной, пред «Достойно есть», после слов: «Изрядно о Пресвятей» – один земной поклон. По «Достойно» или по задостойке всегда один земной поклон в будни и в праздники. Пред молитвой Господней: «Отче наш» – земной, если в субботу, воскресенье и праздник. Когда выносят Св. Тайны с возглашением: «Со страхом Божиим и верою приступите», а также когда выносится св. портир во второй раз с возглашением: «Всегда, ныне и присно и во веки веков» – по одному земному поклону. По окончании всякого богослужения три поясных поклона, а в Великий пост и др. посты, когда поется «Аллилуйя», как указано в церковном уставе, от «Сподоби, Господи», на вечерне на три святом, «Аллилуйя», «Приидите, поклонимся», «Богородице Дево, радуйся», «Господи и Владыко живота моего», «Аллилуйя» на кафизмах и проч., на вечерне, повечерии, полунощнице, утрене, часах и изобразительных – поклоны совершать земные. Новоначальные сестры, не усвоившие сего порядка, должны внимательно наблюдать за священнослужителями и чтецами и, по примеру их, неупустительно выполнять чин и порядок поклонов.

К Евангелию, кресту и святым иконам на аналогии, или для получения благословения от священнослужителя или игумений можно подходить всегда попарно, без малейшего шума, по старшинству, в должном порядке и с особенным благоволением и смирением. Во время воскресного всенощного бдения к Св. Евангелию подходить так: сначала творить два поясных поклона, руками касаясь земли, с произнесением про себя молитвы: «Со страхом и любовию приступаю Ти, Христе, и верую словесем Твоим» (поклон), «страхом убо греха ради, любовию же спасения ради» (поклон второй), а по целовании с крестным знамением подходят к стоящему иерею, для получения помазания освященным елеем, с целованием десной его руки, и снова обращаясь к Евангелию, делают третий поклон с молитвой: «Верую, Господи, во святое Евангелие, Христе Боже. Помози ми и спаси мя» и делают обе вместе одновременно поясной поклон священнику, а потом друг другу, и в порядке возвращаются на свое место.

По окончании Богослужения из церкви выходить (особыми боковыми дверями) без шума, тихо творя про себя Иисусову молитву, ни с кем не разговаривая.

Войдя в келию, должно положить вышесказанное начало: «Достойно есть» с земным поклоном. «Слава и ныне» и проч. с положенным отпустом, какой положено говорить при входе в храм.

ГЛАВА 50. 

О ЧТЕНИИ НЕУСЫПНОЙ ПСАЛТЫРИ.

Во всяком монастыре должно быть заведено неусыпное чтение псалтыри, которое совершают избранные для сего (четыре) монахини, за чтением поминают о здравии и спасении живых, о упокоении душ усопших, как своих сестер монастыря, так равно и благотворителен, царствующий дом, Святейший Синод, градоначальника, военноначальников, своего местного архипастыря и всех, же во власти суть, и всех православных христиан.

Чтение же должно совершаться беспрерывно за исключением первой недели Св. Великого поста, трех последних дней Страстной седмицы, Пасхальной недели, трех дней Рождества, двунадесятых праздников, и во время церковных служб и в воскресные и праздничные дни.

Очередная чтица должна находиться непременно на месте чтения псалтыри при наступлении своей очереди, и ни под каким видом не прерывать чтения до прибытия следующей за ней очередной чтицы.

При чтении соблюдать следующий чин и порядок: начало обычное, какое положено пред первой кафизмой, должно делать той сестре, которой придется начинать читать первую кафизму; так равно и когда окончится вся псалтырь, делать конец той, которая дочитывает, по чину, указанному в конце псалтыри.

При чтении каждой кафизмы, на первой «Слава» поминать о здравии и спасении, а на второй «Славе» о упокоении душ преставившихся.

ГЛАВА 51. 

О НЕИМЕНИИ В МОНАСТЫРЕ

МУЖСКОЙ ПРИСЛУГИ.

Мужской прислуги в монастыре держать не подобает. В тех только случаях, когда невозможно обойтись без пахарей или необходимых людей для постройки и т. п., разрешается нанимать таковых, но самых благоговейных-женатых и пожилых лет при том условии, чтобы они помещались вдали от монастыря, в особом рабочем доме, под строгим наблюдением, старушки-монахини. Молодых прислужниц ни в коем случае, хотя бы и по делу, не допускать ходить в рабочий дом.

ГЛАВА 52. 

О ЧИНЕ, НАБЛЮДАЕМОМ

ПРИ ПЕЧЕНИИ ХЛЕБОВ И ПРОСФОР.

Перед началом творения хлебов или просфор младшие должны получить благословение от старшей и начинать свое послушание молитвою Иисусовой. Когда же придет время месить хлеб, то старшая хлебопекша или просфорница начинает: «Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас. Аминь». «Трисвятое», «Отче наш» и по возгласе тропарь и кондак храма и отпуст. После отпуста мука и квашня окропляются св. водой.

Хлебопекши должны месить хлебы в чистой одежде и белом фартуке, с Иисусовой молитвой, не разговария одна с другой, кроме нужды. Хлебопекша, просфорница, как и трапезница, должны зажигать огонь от лампады пред местной чтимой святыней. 

ГЛАВА 53.

О НАЧЕРТАНИИ ОБРАЗА

СОВЕРШЕННОЙ ИНОКИНИ.

Совершенной инокиней инокиня будет только тогда, когда отречется от мира и всего мирского не только внешне, но и внутренне, как будто нет для нее ни мира, ни мирян, ни обычаев мирских, ни родства мирского, когда она украшена совершеннейшею нестяжательностью, совершенным отречением от своей воли, строгим обучением себя всякому доброму деланию, неутомимым трудолюбием, непрестанным богомыслием и с Богом живым соединением в сердечной молитве неотходной. Когда мертва она будет для мира и мир для нее, когда будет украшать не тело свое одеждами, а душу свою добрыми делами, когда сестра будет помнить о последних, с надеждой радоваться о будущей жизни терпеть скорби, за зло платить добром, о всем благодарить, пред всеми иметь смирение, на прекословие отвечать непрекословием, презирать высокомерие и гордость, сорадоваться, а не завидовать преуспевающим в добродетели, страдать о страждущих, плакать с плачущими, не делать упреков, отвращающейся от греха, не оправдывать себя, признавая паче всех грешнейшей пред Богом и пред людьми: когда ни с кем не будет обходиться коварно, вовсе перестанет говорить о ком-либо худо, не станет ни оговаривать, ни слушать с приятностью оговоров, не будет ни верить сплетням, ни пересудам, не отдаваться во власть раздражительности, ни приходить в уныние или гневаться на ближнего и иметь на него неудовольствие и проч., ибо лучше самой потерпеть, чем допустить терпеть от себя, наконец, совершенно, памятуя слова Писания: «Яко Бог разсыпа кости человекоугодников» (Псал. 52, 6).

Вот образ совершенной инокини, которым она должна облекаться внешне и внутренне, дабы быть достойной невестой своего небесного Жениха (Христа).

ГЛАВА 54. 

ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ О МОЛИТВЕ.

В молитве должно различать две стороны: самое молитвословие и движущуюся во время его в сердце молитву. Первая составляет чин и порядок церковной и келейной молитвы, а вторая благоговейное к Богу устремление ума и сердца, без которого не будет иметь цены первое.

Церковная молитва есть наша словесная жертва, наше общее приношение к Богу, совершаемое внутренним и внешним образом, или, иначе сказать, есть должная дань от создания Создателю, состоящая в благодарении, славословии и в приношении. А потому всем христианам, а наипаче монашествующим, должно церковные молитвы совершать со вниманием, благоговением и страхом Божиим, не отступая от положенного церковного и монастырского уставов, помня слова Апостола: «Вся же благообразно и по чину да бывает».

Предстоящим сестрам во время службы не празднословить, с места на место без нужды не переходить, но стоять со страхом Божиим, внимая чтению и пению, втайне творя про себя Иисусову молитву. «Безчинный вопль поющих в церкви не приемлется к церковному пению. Такое же прилагай к церковному пению, не приятен есть. Да извергнуться сана своего, т. е. сана чтеца и певца, и в Церкви да не поют. Подобает бо пети благочинно и согласно Владыце всех и Господу славу, яко едиными усты от сердец своих» (Уст. гл. 28).

«Потребно есть и сие ведити братиям, еже не творити бесед стоящих в лицех церковных» (Уст. гл. 30). Особенно же (при которой из сестер) не должно оглядываться по сторонам, смеяться, иное безчиние творить, оказывая соблазн и небрежение в деле Божием, помня слова Апостола: «Или не весте, яко телеса ваши храм живущаго в вас Святого Духа суть, его же имате от Бога, и несте свои» (1 Кор. 6, 19), т. е. мы должны представлять себе, что все мы поющие и читающие, Божии слуги, а потому службу Божию совершать со страхом и трепетом (Пс. 2, 11).

До окончания Богослужения выходить их церкви не должно, разве только по великой нужде и с благословения старших, по сказанному: «Отриновен таковый от церкви, иже не приобщается молитв с людьми, но исходит из церкви прежде окончания Божественныя службы, яко небрегий и отвращающий Божественного учащения, дондеже, покаявся, добре, и плоды покаяния явить, каявся бо тепле, паки приять будет» (Антиол Соб. прав. 2 толков, кормч.).

«Да отлучены будут, не пребывающие в церкви до последняя молитвы, но еще святей службе поемой и совершаемой, исходит из церкви, таковии, яко безчиние творяще в Святей Церкви, да случается (Св. Апост. прав. 9 в кормчей). «Аще от здравых спит вне молитвенного дому, во время молитвы, да отлучится» (Св. Вас. сл. прав. 17).

Правило церковное и келейное, каноны и молитвы, а также часть поклонов должно настоятельнице и всем сестрам совершать сообща в церкви, по сказанному в церковном уставе: «По предало не подобает иметь в общем житии устава кроме общины пети псалмы особые или ины службы (но вся посреди быти, разве аще о по праведному слову, на пользу и спасение души есть, по премуждо подписахом образу и с настоящего советом» (Уст. Церк. 37). Бяху терпяше (веровавшие) во учение Апостолов, и в прощении и в преломлении хлеба, и в молитвах: во вся дни терпящие единодушно в Церкви» (Деян. 2, 42). «Бяху выну в церкви, хвалище и благословяще Бога» (Лук. 24, 53).

Если же кто из монахинь пожелает еще большего подвига и усугубить молитвенное правило в келии своей, то таковой должно обо всем сообщить настоятельнице или своей духовной старице и все сделать по их благословению, а не по своей воле, без благословения же никакого особенного правила положенного по общему монастырскому уставу не совершать. Можно разрешить такое особенное, добавочное правило в келии, но при условии, дабы общаго молитвенного правила не избегать и возложенного послушания ни коем случае не нарушать, и, кроме того, разумно охранять таковых от гордости, самомнения и осуждения других.

Все богослужения церковные, как праздничные, так и ежедневные, должны быть отправляемы вовремя, согласно принятого устава без малейшеих сокращений, с точным исполнением правил типикона (Инстр. благоч. 5).

ГЛАВА 55. 

О ТОМ, КАК РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ СЛОВОМ.

Слово имеет громадное значение на созидание душевного спасения. Употребление же его должно быть благовременно и на пользу душе, а не ради времяпровождения. Бесполезных разговоров поэтому следует тщательно избегать.

«Неполезное слово и безвременное рассеяние себя беседою с другими да будут запрещены. Напротив того, если что полезно к назиданию души, то о сем только и надобно говорить: да о самом полезном должны говорить благочинно, в приличное время, и те только лица, которым дозволено говорить. А кто низший, тот дожидайся дозволения от высшего. Шептания же, собеседования на ухо и знаки, подаваемые мановениями, все это да будет изгнано; потому что шептание заставляет подозревать в злословии, а знаки чрез помазание служат доказательством брату, что скрывает от него какой-нибудь умысел. Все же это бывает началом ненависти и подозрения. Когда же необходим будет взаимный о чем-нибудь разговор, тогда меру голоса должна определять самая потребность (и с тем, надобно разговаривать тихим голосом, а говоря с тем, кто вдали, надобно повысить голос. Но чтобы советующий кому или дающий с чем приказание употреблял голос громкий, сего оскорбительного да не бывает в обществе» (Св. Вас. том 5 стр. 68).

«Не подставляй ушей всякому разглагольствующему и не отвечай всякому говоруну в беседах, не соответствующих цели твоего подвижничества. Будь слушателем добрых поучений и размышлений, в них храни свое сердце. Береги свой слух от мирских разговоров, чтобы не замарать души своей брызгами грязи. Не старайся вслушиваться, что говорят другие, и не вкладывай головы своей в средину беседующих, чтобы и самому тебе не быть осмеянным, и их не сделать злоречивыми. Не будь любопытен и не желай все видеть, чтобы не удержать тебе в сердце своем гноя страстей. По мере надобности смотри, по мере надобности слушай, по мере надобности говори, по мере надобности отвечай. Пред высшим не вдруг осмеливайся садиться, а если пригласят, то не садись рядом, но, осмотревшись кругом, старайся найти низшее место, чтобы Бог прославил тебя за смирение. Спрашивают тебя, отвечай пристойным и смиренным голосом, а не спрашивают, храни молчание. Когда спрашивают другого, сожми уста твои, понуждаемый опрометчивым сердцем (прорвавшись, не поразил кого из строгих в подвижничестве), самого тебя не ввергни в узы укоризн. Сидя, не клади одной ноги на другую; это знак невнимательности и рассеянности души. Если разговариваешь с низшим себя, или он тебя в чем спрашивает, не давай ему ответов небрежно презирая брата в оскорбление Богу. Ибо ругайся убогому раздражает Сотворившего его (Притч. 17, 5), говорит притча. Слова утешения да предшествуют прочим речам твоим, подтверждая любовь твою к ближнему, предлагая его и в средине, и в конце разговоров, со светлым лицем, чтобы доставить услаждение твоему собеседнику» (Св. Вас. Вел. том 5, стр. 48).

«Надобно воздерживаться от всякой шутливости, т. к. со многими, занимающимися этим, случается, что погрешают они против здравого разума, когда душа развлекается смехом и теряет собранность и твердость ума. А нередко зло сие, возрастая постепенно, оканчивалось тем осквернением и крайним бесчинием: столько же несовместны между собой трезвенность души и излияние шутливости! Если же когда, чтобы дать себе некоторую ослабу, нужно разогнать угрюмость беседою, то да будет слова ваше исполнено духовной благодати и приправлено Евангельскою солию, чтобы оно изливало из себя благоухание внутренне мудрого домостроительства, и вдвойне увеселяло слушателя: и успокоением, и даром разумения» (Подв. устав, гл. 12).

«Поелику Господь осуждает смеющихся ныне (Лук. 6, 25), то явно, что верному никогда нет времени смеха, и особливо при таком множестве безчествующих Бога преступлением закона (Рим. 2, 23) и умирающих во грехе, о которых надобно болезновать и плакать.

Так наставляет Св. Василий Великий. Следовательно, шутливость и смех не могут быть допустимы среди насельниц монастыря.

Но как же выражать душевную радость и светлое настроение?

О сем пишет также Св. Василий Вел. в 17 правиле (из пространных): «И оставляемое большинство без внимания для подвижников стоит не малой осторожности. Ибо предаваться неудержимому и неуверенному смеху – это знак невоздержанности, необузданных движений и несокращаемого строгим разумом надмения в душе. Душевную радость изъявить светлою улыбкой не противно приличию, поелику только выражается написанное: «Сердцу веселящуся, лице цветет (пр. 15, 13). Но смеяться громко, всем телом, приходить в невольное сотрясание свойственно человеку необузданному, неискусному, не умеющему владеть собой. Это рассуждение подтверждает мудрейший Соломон, говоря: «Буй в смехе возносит глас свой». «Муж разумный едва тихо ослабится» (Сир. 21, 23). И Екклезиаст, предотвращая такой род смеха, которым всего более окрушается душевная твердость, говорит: «Смеху рекох: погрешение, и веселию? Что сие твориши? Якиже глас терния под котлом, тако смех безумных» (7, 7). И Господь, хотя понес на Себе необходимые немощи плоти и все, что служит свидетельством добродетели, например, утомление и жалость к скорбящим, однако же, сколько видно из Евангельской истории, не позволял себе смеха, а напротив того, извещал горе предающимся смеху (Лук. 6, 25).

Не должно же вводить вас в заблуждение одинаковое наименование: смех. Ибо Писание обычно называет нередко смехом душевую радость и (душевное) веселое расположение при получении благ. Так Сарра говорит: «Смех мне сотвори Бог» (Быт. 21, 6) и: «Блаженни плачущие ныне, ибо возсмеетеся» (Лук. 6, 21). Таково место у Иова: «истинная же уста исполнит смеха» (Иов 8, 21). Ибо се сии наименования употреблены в означение веселия при душевной радости.

Посему, кто выше всякой страсти, не дозволяет себе раздражения, производимого удовольствием, но твердо и неослабно избегает всякого вредного наслаждения, тот совершенный воздержник, и такой человек, как очевидно, свободен от всякого греха. А иногда надобно удержаться даже от дозволенного и необходимого для жизни, когда такое воздержание имеет в виду пользу ратий наших. Так Апостол говорит: «Аще брашно соблазняет брата моего, не имам ясти мяса во веки (1 Кор. 8, 13), и, имея право от благочестия жизни, он не пользовался правом да не прекращение кое даст благочествованию Христову» (9, 14, 12).

Итак, воздержание есть истребление греха, отчуждение от страстей умервщления тела даже до самых естественных ощущений пожеланий, начало духовной жизни, податель вечных благ, уничтожающий в себе жало сластолюбия, потому что великая приманка к злу есть сластолюбие, ради которого всего более мы, люди, падки ко греху, которые всякая душа, как угодно увлекается в мерть. Посему кого не преклоняет к себе и не разнеживает сластолюбие, тот чрез воздержание преуспел, вовсе избежать грехов. А если избежал большей части, а преобладается одним, то он еще не воздержник, равно как не здоров тот, кого беспокоит одна телесная немощь, и не свободен тот, над кем есть хотя один, какой бы то ни было господин.

Прочия добродетели, совершаемые втайне, редко делаются известными людьми, но воздержание делает заметным воздержанного при самой с ним встрече. Ибо как борца отличают полнота и доброцветность тела, как сухость тела и бледность, происходящая от воздержания, доказывает о христианине, что он действительно подвизается в заповедях Христовых, в немощи тела преоборяя своего врага, и, являя силу в подвигах благочестия, по казанному: егда немоществую, тогда силен есмь (2 Кор. 12, 10). Сколько пользы видеть только воздержника, который едва и слегка прикасается к необходимому для жизни, как бы совершает тяжкое служение природе, скучает временем, употребляемом на это, и тотчас убегает из-за стола к занятию делом. Думаю, что душу непривыкшаго воздерживать чрево не может никакое слово так тронуть и привести к исправлению, как одна встреча с воздержанием.

Сие то, кажется, значит есть и пить во славу Божию (1 Кор. 10, 31), так чтобы и за трапезою светились добрые дела наши к прославлению Отца нашего, иже на небесех (Мф. 5, 16; Простр. прав. 17).

Так внимательны должны быть насельницы обители к себе, дабы не дать никакого повода соблазна окружающим малым сим. А то какой же пример может дать монахиня, отличающаяся полнотой и доброцветностью тела, раздирающаяся от смеха и невоздержанная в своем злоречии? Не должна также быть допускаема в иноческой обители никакая клятва, спор, злоязычие, клевета, шпионство и ложь. «Лгать не надобно, даже имея в виду что-нибудь полезное. Сего не дозволяет сказанное Господом, Который решительно говорит, что ложь от диавола (Иоанн. 8, 44), не показывая никакого различия во лжи. И Апостол также свидетельствует, написав: «Аще подвизается кто, не венчается, аще незаконно подвизается будет» (Тим. 2, 5; Кр. пр. 76). Особенно насельницам женских обителей должно обратить на празднословие самое серьезное внимание. В некоторых обителях порок этот является преобладающим, а между тем празднословие, как мы видим, противно Богу, и к тому же унижает высокое иноческое звание.

Всякое вообще слово, которое не клонится к предложенной о Господе потребе, есть слово праздное. И опасность подобного слова такова, что если сказанное и хорошо, но не направлено к созданию веры, сказавший оное не приводит себя в безопасность Добротою слова, но тем самым, что сказанное не к созданию клонилось, оскорбляет Духа Святого Божия. Ибо ясно научил сему Апостол, сказав: «Всяко слово гнило да не исходит от уст наших, но точию еже есть благо к созданию веры, да даст благодать слышащим (Ефес. 4, 29), и еще присовокупив: и не оскорбляйте Духа Святаго Божия, Имже знаменастеся (30). А какое зло оскорбить Духа Святаго Божия, нужно ли говорить? (Кр. пр. 23). Пусть помнят сестры, любящие попразднословить, что молчание золото, а слово даже непогрешительное и не праздное достоинством своим равно серебру. Всячески следует остерегаться злословить старших, ибо хулящие подвергаются за сие суду Божию, как видно это из примера Мариам: «Суд на сие ясно виден в гневе Божием на Мариам, когда говорила она худо на Моисея. Греха ея Бог не оставил ненаказанным, хотя молился за нее сам Моисей (Числ. 12, Кр. пр. 27).

«Всякое слово, сказанное с намерением обесчестить – есть злословие, хотя бы слово само по себе и не казалось укорительным. И сие видно из Евангелия, в котором сказано об Иудеях: «И укориша и реша Ему: Ты ученик Того» (Иоанн. 9, 28). Думаю, что есть два случая, в которых позволительно говорить о ком-нибудь дурно, а именно: когда необходимо кому посоветоваться с другими испытанными в этом, как исправить согрешившую, и еще, когда бывает нужда предостеречь других, которые, по неведению, могут быть нередко в сообществе с худым человеком, почитая его добрым, тогда как Апостол повелевает не примешатися таковым (1 Кор. 5, 11), чтобы не положить как бы силков на свою душу. Так поступил и сам Апостол, как видим из того, что пишет к Тимофею: «Александр ковач многа ми зла сотвори: от негоже и ты себе блюди, зело бо противиться словесем нашим (2 Тим. 4, 14, 15). А кто без таковой необходимости говорит что-нибудь о другом, с намерением разгласить или очернить, тот клеветник, хотя бы говорил и правду» (Кр. пр. 25).

Кто клевещет на сестру и кто слушает клеветницу, оба достойны наказания по написанному: «Оба достойны отлучения». Ибо сказано: «Оклеветающего тай искреннего своего, сего изгонях (Псал. 100, 5) и в другом месте: не слушай с приятностию клевещущаго, да не вознесешися (Притч. 20, 13; Кр. пр. 25).

ГЛАВА 56. 

ПИЩА МОНАСТЫРСКАЯ И ПРИНЯТИЕ ЕЕ.

В принятии пищи, как и во всем прочем, должно руководствоваться рассуждением.

Бывает, что иная сестра, научаемая дьяволом, по своей воле налагает на себя чрезмерное воздержание, не сообразуясь своими силами, отчего ослабевает физически, расстраивает свой организм, наживает болезни и делается неспособной к иноческим подвигам. С другой стороны, излишнее употребление пищи также препятствует духовному деланию, ибо расслабляет человека, делает его ленивым, не способным к бдению, небрежным к молитве пр. Следует, поэтому, избегать той и другой крайности. Самое лучшее, по учению древних Отцов, наблюдать разумную умеренность в потреблении пищи, дабы не погубить душу излишним плотским удовольствием и не сделать тело неспособным к несению подвигов. Нельзя определить одну меру принятия пищи для всех сестер, одна иная больше требует пищи, а другая меньше, а потому Св. Отцы положили это на рассуждение самих приступающих к лощению. По общему убеждению Св. Отцов мерное употребление пищи и пища состоит в ежедневном однократном употреблении пищи и пития в таком количестве, чтобы после вкушения пищи еще чувствовался голод. И вот такая-то мера сохранит душу и тело в одинаковом состоянии и не попустит человеку вдаваться ни в чрезмерный пост, ослабляющий тело, ни в пресыщение, подавляющее дух.

Употреблять пищу должно во славу Божию, и таким душевным положением, при котором и телесное положение свидетельствует, что человек вкушает не беззаботно, но как бы имея зрителем Бога; а равно и целию вкушения, когда ест не для удовольствия, как раб чрева, но как делати Божий для бодрости в силах, совершаемых по заповеди Христовой.

Св. Василий Вел. говорит в 19 правиле, что нельзя однажды всегда для всех узаконить, чтобы одно было время, один способ и одна мера в принятии пищи». В душевных немощах одна мера держания – совершенное отчуждение от всего, что ведет к надобному удовольствию. А в рассуждении явства как у каждого есть своя потребность и различная соответственно возрасту, занятиям, состоянию тела, так мера и способ употребления различные. Поэтому невозможно подвести под одно правило всех, находящихся училище благочестия. Но, определив меру воздержания для подвижников здоровых, предоставляем усмотрению настоятелей делать благоразумные перемены в оном, сообразно обстоятельствам каждого, потому что невозможно объять словом потребностей каждого, а только, что зависит от общего и всецелого учения. Ибо решение снедями больного, или (как иначе) утомленную трудами работы, или приготовляющуюся к утомлению, например, к путешествию или другому чему-либо трудному, должны устроить настоятельны по мере нужды, следуя сказавшему, что раздавалось каждого, его же аще кто требоваше (Деян. 2, 45, 4, 35). Поэтому нельзя для всех узаконить, чтобы одно было время, один способ и одна мера принятия пищи, но общею целью пусть будет удовлетворение потребности. Переполнять свое чрево и обременять себя яствами достойно проклятию, как сказал Господь, горе вам, нащеннии ныне (Лук. 6, 25). Чрез это и самое тело делается неспособным к деятельности, склонным ко сну и готовым к повреждениям. Поэтому, избегая неумеренности в наслаждении, целию вкусения надобно поставлять не приятность, а потребность пищи для жизни, ибо раболепствовать удовольствиям не что иное значит, как чрево свое сделать богом. Поелику тело наше, непрестанно истомляемое и рассеивающееся, требует наполнения, потому и вызов на пищу естественен: но прямой закон употребления пищи требует для поддержания животного наполнять опустевшее, будет ли для сего нужда в сухой или в жидкой пище.

Посему, чем без многих хлопот удовлетворяется потребность, то и должно употреблять в пищу. Сие обнаруживает Сам Господь в том, как напитал утружденный народ, да не ослабеют, как написано на пути (Тф. 15, 32). Хотя Он мог увеличить чудо в пустыне, изобретением дорогих явств, но уготовил для них такую простую и неизысканную пищу, хотя хлебы были ячменные, а с хлебом часть рыбы. А о питии и не упомянул, потому что есть самоточная и достаточная к удовлетворению потребности сея вода, разве по болезни такое питие вредно и не должно быть употребляемо, по совету Павла Тимофею (1 Тим. 5, 23). И что производит явный вред, не должно быть в употреблении. Ибо несообразно будет, принимая снеди для поддержания тела, самими же снедями вооружаться на тело и препятствовать ему в служении заповедей. Сие же самое служит для нас примером в том, чтобы поучить душу свою избегать вредного, хотя бы оно имело приятность. Во всяком же роде из снедей надобно предпочитать те, которые легче достать, чтобы под предлогом воздержания, не хлопотать о явствах, более любимых и дорогих, приправляя снеди дорогостоящими сладостями. Но должно избирать то, что в каждой стране можно найти, что дешево и готово для употребления народного, а из привозного употреблять только самое необходимое для жизни, например: «Елей и тому подобное, и еще что нужно для необходимого утешения больных, если можно сие добыть без домогательств, хлопот и затруднений» (Прост. Прав. 19). Следовательно, воздержание есть не совершенное удержание себя от разрешенной уставом пищи, а удержание себя от неумеренного употребления пищи и сластолюбия (неприемлемое при низложении плотского мудрования с благочестивой целью).

Исходя из сказанного и принимая во внимание современную слабость человеческую, мы полагаем установить в женском общежительном монастыре продовольствие таким образом.

После ранней литургии, а если где ранней литургии не бывает, то в 9 часов утра сестры-послушницы и слабые черно ризницы идут на трапезу, где будет приготовлен общий чай с сахаром. Подавать чай следует не в самоварах, а из общего куба в чайниках: порция сахару выдается каждой сестре отдельно. Хлеб подавать утром к чаю черный или пшеничный, по усмотрению настоятельницы. Во время тяжелых летних работ перед чаем можно подавать завтрак из одного блюда, как-то: окрошку или суп, или горячий картофель и т. п.

Затем в положенное время обед, также в общей трапезе. На обед предлагать три блюда: холодное, суп и кашу, или взамен ее что-либо другое; смотря по местным условиям. По великим праздникам можно прибавлять еще одно блюдо на утешение сестер.

Монахини и рясофорные послушницы, готовящиеся к пострижению в монашество, есть и пить до обеда не должны; взамен этого выдавать им по целой просфоре, которую они могут съесть, при причащении агиасмы и антидора, до обеда, ибо на основании правил Св. Отцов монахине ни под каким видом нельзя принимать пищу ранее девятого часа по восточному времени, а по нашему 3-го часа полудни, и то однажды в день.

За нарушение утреннего воздержания нарушительниц следует подвергать строгому взысканию. Не приучивших себя ничего не есть до обеда кроме просфоры – не удостаивать пострижения в монашество.

За вечерней трапезой подавать два блюда: холодное и суп, а затем чай с белым, пшеничным или черным хлебом, по усмотрению настоятельницы и средствам монастыря.

Собираться на трапезу подобает по звону колокола, в определенные часы, а не безвременно. В случаях, когда кто-либо из сестер не поспеет на трапезу по необходимости, зависящей от места или дела, как соблюдающей заповедь сказавшего: «Кийждо, в немже призван бысть, в том да пребывает (1 Кор. 7, 24), то таковой можно будет воспользоваться второй трапезой. Если же сестра могла поспешить на первую трапезу, но не постаралась, показав в себе вину небрежения, то таковую оставить без пищи до вечерней трапезы.

За трапезой слушать читаемое слово Божие с глубоким вниманием, чтобы было видно, что ум не рассеивается телесным наслаждением, но увеселяется более словесами Господними, подражая расположению сказавшего: «И сладка паче меда и сота» (Пс. 18, 1). Нужно, чтобы трапезницы не мешали слушанию слова Божия топанием ног; чтобы в келиях принимать пищу не должно дозволять. Исключение представляют больные сестры, кои по болезни не могут придти на трапезу, и, кроме того, лица, пришедшие в монастырь на старости лет, предыдущей жизнью приучившие себя к более нежной и легкой пище, чем предлагаемая на трапезе, не усваиваемая их организмом, ведущая к расстройству здоровья. Таковым, с благословения настоятельницы, разрешается принимать пищу в келии, тем же, болезнь коих требует лишь более легкой и удобоваримой пищи, можно приготовлять и таковую и подавать за особым столом на общей трапезе.

Разрешается употреблять, когда положено по уставу, рыбу, скоромную пищу, как-то: молоко, яйца, сыр, масло скоромное и т. п. Молоко подавать в скоромные дни к чаю утром и вечером, мясная же пища ни в коем случае не раз решается, хотя бы и тяжело больным.

Строжайше воспрещается иметь в монастыре какие-либо спиртные и хмельные напитки и виноградные вина, кроме необходимого количества для церковного служения.

По понедельникам принимать пишу, как в среду и пятницу, постную.

Посты соблюдать строго по уставу, изложенному в типиконе. 

ГЛАВА 57.

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СУТОЧНОГО ВРЕМЕНИ.

Порядок суточного времени мы подразделяем на два предлагаемые разряда, из которых каждый монастырь может установить у себя любой, наиболее удобный, по местным условиям и его материальным положениям.

Первый разряд.

В 11 с половиной часов ночи будилыщица получает благословение от настоятельницы – будить сестер к полунощнице. Звоня в колокольчик и произнося молитвенное возвание: «Приуспеваию время, молитве час. Господи Иисусе Христе, Боже наш помилуй нас», она обходит келии сестер.

В 11 три четверти часа ночи звон к полунощнице, а в 12 часов начало полунощницы. Она начинается утренними молитвами с 17-й кафизмой, по субботам 9-й кафизмой. «Се, Жених грядет...» и тропари «Помилуй нас, Господи, помилуй нас; слава», «Господи, помилуй нас; и ныне», «Милосердия двери отверзи нам», обоим клирам выходить на середину и петь нараспев умилительным великопостным напевом.

После этого священник перед царскими вратами творит ектению: «Помилуй нас, Боже», «Еще молимся о еже сохранитися граду сему и святей обители сей», певчие поют «Господи, помилуй» 40 раз. Затем священник говорит краткий отпуст и испрашивает прощение, кланяясь и говоря: «Благословите мя, матери святии и сестры и простите ми, грешному, елика согреших во вся дни живота моего и в сию ночь, без числа согреших душею и телом, и словом и делом, помышлением, осуждением и всеми моими чувствами», после чего все сестры падают в землю и одна из монахинь вслух говорит, а за ней тихо про себя повторяют все сестры: «Бог да простит ти, отче святый. Прости нас, отче святый, и благослови, елика согреших во вся дни живота моего, и в сей день, без числа согреших, душею и телом, сном и ленностию, помышлением бесовским, в мыслях нечистых, забытии ума и во осуждении согреших сердцем и всеми моими чувствами, волею и неволею, несть того греха, его же не сотворих; но во всех каюся, прости нас, отче святый, и благослови и помолися о нас, грешных». Во время сего открытого покаяния и прощения сестер, священник пред царскими вратами приносит Господу моление о се страх: «Ослаби, остави, прости, Боже, согрешения...», и, обращаясь лицом к сестрам, говорит: «Благодатию Своею и щедротами Бог да простит и помилует всех нас». Затем говорит ектению: «Помолимся о благочестивейшем...» На каждое прошение клир отвечает протяжно-умилительным «Господи, помилуй».

Вслед за полунощницей каноны святым, если есть, а затем, кладут 50 поясных поклонов с молитвой вслух: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас» и 100 молитв Иисусовых про себя: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную», «Слава и ныне», «Аллилуйя» (трижды), и опять с той же молитвой 50 поясных поклонов и 100 молитв Иисусовых, далее 50 поясных поклонов Пресвятой Богородице с молитвой: «Владычице моя Пресвятая Богородице, спаси мя грешную», и 3 земных поклона с молитвой: «Богородице Дево, радуйся». Затем настоятельница читает поучение о монашеской жизни, после чего священником начинается утреня.

Если священник не может придти к полунощнице за неимением времени или, если в монастыре один священник, которому невозможно совершать службы ежедневно, в таких случаях полунощницу и др. службы, кроме литургии, можно совершать одним сестрам без священника. В начале полунощницы настоятельница делает возглас: «Молитвами Святых Отец наших. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Чтица: «Аминь», и начинает утренние молитвы: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе» и т. д. Затем полунощницу. За ектенией петь по 40 раз «Господи, помилуй». Возгласы делает настоятельница, а если ея нет, то старшая после ея казначея, а если ея нет, то благочинная. Возглас всегда говорится не священно служителями один: «Молитвами Святых Отец наших...».

По окончании полунощницы настоятельница кланяется сестрам до земли и говорит: «Простите меня, матери святии и сестры, благословите и помолитесь о мне, грешной», и встает. Затем все сестры кланяются до земли, и одна вслух отвечает, а остальные тихо про себя за ней повторяют: «Бог простит, прости нас, мать святая, благослови и помолись о нас грешных». Матушка, не ограждая рукой, говорит: «Бог простит всех нас и благословит». После сего за ектениею клир поет умилительно: «Господи, помилуй» 40 раз, затем читается настоятельницей поучение. Во время поучения слушащие сидят, а поучение читается стоя. После поучения настоятельница читает молитву пред начинанием дела Св. Иоанна Златоуста. Затем начинается утреня обычным порядком; возглас делает настоятельница, или казначея, или благочинная, а если их не будет, то одна из стариц-монахинь, которой будет поручено настоятельницей. После шестой песни должно быть прочитано дневное учение. Для чтения поучения не имеющим священного на аналогий ставить нужно не на солее, а сбоку, против местной иконы. В Свято-Троицком женском монастыре, в г. Богодухове, горьковской губернии, настоятельница ежедневно в церкви по шестой песни читает поучение. После шестопсалмия сестры получают настоятельницы благословение, прикладываются к имеющей святыне и уходят с молитвой Иисусовой в свои келии за исключением стариц несущих послушание: таковые должны молиться все службы, а также и очередные чтицы и певчия. По приходе в келии монахини должны положить кроме общих церковных, 50 земных и 50 поясных поклонов, прочитать 200 молитв Иисусовых, а рясофорные послушницы 25 земных и 25 поясных поклонов и 100 молитв Иисусовых, и все без исключения, стоя по главе из Евангелия, Апостова и по одной кафизме. После сего время до ранней литургии (если такое бывает) находится в их распоряжении: могут исправить свои келейные нужды, почитать духовную книгу, взятую из библиотеки, и т. п. Есть и пить что-либо до положенного уставом времени никому не разрешается.

Если есть возможность совершать раннюю литургию, то таковая начинается в 5 часов утра и присутствовать на ней полагается всем сестрам, за исключением находящихся на неотложных нуждах. В конце литургии все сестры (за исключением больных женской болезнью) приобщаются агиасмы и антидора. Агиасма такая великая святыня, что прогоняет демонов от приобщающихся, возбуждает их к посту, к молитве, усмиряет страсти и сохраняет от болезни диавольских сетей). После ранней литургии все сестры, кроме пантейных монахинь и схимниц, коим до обеда есть не положено, дадут на общую трапезу, где будет приготовлен общий чай с хлебом, а после него тотчас же расходятся на послушания, где и судятся с молитвой Иисусовой до обеда.

Если в монастыре нет ранней литургии, то сестры в 5 часов расходятся на послушание до чая, каковый будет предложен после обедницы, последнюю же совершают очередные чтецы и певчие, начав в 5 часов утра. Вначале читается 3, 6 и 9 час., а затем обедница по установленному порядку. В простые дни часы читаются с междучасием. Тропари читать святым из следовательной псалтыри; во время обедницы после «Блаженных» читать рядовой Апостол и Еангелие, а также святым, когда положено.

За обедницей после Евангелия читать молитву за здравие сестер обители, коих поминать всех поименно, для чего составить помяник (также всех сестер должно обязательно поминать на неусыпной псалтыри), а также и благодетелей. И молитву читать следующую: «Спаси, Господи, и помилуй раб Твоих (имя рек), избави их от всякия скорби, болезни душевныя и телесныя и прости им всякое прегрешение вольное и невольное». После сего поют: «Господи, помилуй» – 40 раз. Потом помянуть за упокой, причем читать молитву: «Упокой, Господи, души усопших раб Твоих (имя рек), елика в житии сем, яко человецы, согрешиша, ты же яко человеколюбец Бог еси, прости души их и помилуй, вечныя муки избави, небесному царствию причастники учини и душам их полезное сотвори и нас помилуй яко благ и Человеколюбец». «Господи, помилуй» – поют 40 раз.

Если в монастыре почему-либо нет ни ранней, ни поздней литургии, то обедница обязательна, а если совершается обедня, то обедница не совершается, если же ранней и обедни не бывает, а одна поздняя, то обедницу тоже можно совершать и не совершать по усмотрению настоятельницы.

В 11 часов обед на общей трапезе, а затем сестры снова уходят до ужина на послушания.

В 2 часа пополудни девятый час и вечерня, после которой вычитывается положенный из Октоиха Богородичный канон. За вечерней присутствуют только старицы, не несущие послушания, и очередные клиросные.

В 3 с половиной часа вечерняя трапеза из двух блюд и чая.

После вечерней трапезы (4 часа) тотчас же все сестры идут в Церковь на общее монашеское правило, о котором будет подробно изложено в следующей 58 главе.

Монашеское правило кончается около 7 часов вечера, а все сестры безмолвно, не разговаривая, с молитвой Иисусовой идут на ночной отдых. Каждой насельнице обители необходимо помнить, что всякие разговоры после вечернего правила, под страхом тяжкой епитимий, строжайше воспрещаются, и лишь в самых крайних случаях переговорить о чем-либо могут лишь настоятельница и другие начальствующие лица.

Приведенный нами порядок суточного времяпровождения является одним распределением времени. Далее приводим образец другого.

Второй разряд.

В 3 часа полунощница, поклоны по вышеуказанному порядку, поучение, утреня и после шестопсалмия сестры благословляются у настоятельницы и уходят в свои келии, за исключением стариц, не несущих послушания, где прочитывают по главе Евангелия (Евангелие всегда читается стоя), Апостола, и по одной кафизме, а также монахини выполняют 50 земных и 50 поясных поклонов и 200 молитв Иисусовых, а рясофорная послушницы 25 земных и 25 поясных поклонов и 100 молитв Иисусовых; затем каждой предоставляется заняться своим делом до ранней литургии.

В 7 часов начинается ранняя литургия, к которой приходят все сестры, затем чай в трапезной, и после него все уходят на свои послушания до обеда.

Если литургии почему-либо не бывает, то вместо нее совершается обедница по вышеуказанному порядку. Сестры выходят на послушание в 7 часов утра до чая, каковый должен быть по окончании обедницы.

В 1 час дня обед, после которого все снова тотчас же уходят на послушания до ужина. В 4 часа вечерня.

В 6 часов ужин из 2-х блюд и чая, и после ужина тотчас же, не расходясь по келиям, отправляются на общее монастырское правило.

В 9 часов кончается правило, и сестры в безмолвии уходят на ночной отдых. В воскресные, праздничные, субботние и полиелейные дни поклоны вместо земных кладут поясные, а также с Пасхи до Троицы и с Рождества до Крещения.

Настоятельница монастыря, по своему усмотрению, может освобождать от некоторых богослужений некоторых и слабых и немощных сестер, или для исполнения неотложных срочных послушаний, или для изучения Божественных писаний.

Предлагая изложенные два порядка распределения суточного времени, из коих каждый монастырь с его насельницами может установить у себя наиболее для него подходящий, мы со своей стороны делаем предпочтение такому порядку, при котором в полунощный час инокини будут не спать, а бодрствовать, что и подобает не только иночествующим, но и вообще каждому христианину. Св. Пророк взывает: «Полунощи возстах исповедатися Тебе о судьбах правды Твоея» (Псал. 118, 52). В полночь происходит нечто немаловажное и для всей видимой природы, и для человека. Творец неба и земли в полночь совершал великие дела: в полночь совершился суд Божий над Египтом и исход евреев из земли Египетской. Грозное второе Свое пришествие Господь совершит в полночь же. Таким образом, грозный суд над всеобщей жизнью мира произойдет в час полуночниц: «Полунощи же вопль бысть: се, жених грядет, исходите в сретение» (Мф. 25, 6). В последнюю полночь мира труба Архангела всех спящих пробудет и соберет на нелицеприятный суд. В полночь происходили Богоявления древним патриархам и пророкам. Самые важные события в жизни народов совершались в полночь и ночью. Ночью падала манна в голодной пустыне Аравийской, и роса на Гедеоново руно, около полуночи сошел Ангел в Ассирийское войско и поразил сто восемьдесят пять тысяч воинов, осаждавших Иерусалим. Глубочайшая тайна воплощения Сына Божия начала раскрываться в тихую полночь: «Тихому молчанию содержаху вся, и нощи в своем течении преполовляющейся всемогущее Слово Твое, Господи, с небес от престолов Царских жесток ратник в средину «погибельныя земли» (Прем. Сол. 18, 14, 15). В полночь родился от Пречистой Девы Марии Христос. Около полунощи сошел по морю и подал руку утопавшему Петру. В полночь установил Он Тайную вечерю; около полуночи совершил последнюю земную молитву и проживал пот в саду Гефсиманском. Около полуночи, а может быть и в самую полночь. Господь был предан Иудою, в полночь воскрес из мертвых, апостол Петр в каждую полночь вставал и оплакивал свое отречение; Апостол Павел часто до полуночи простирал слово поучения к христианам первого времени, в полночь вставал на молитву вместе с Апостолом Силою (Деян. 16, 25). Вот такое великое значение имеет полуночный час, почему и подобает, особенно иночествующим, вставать в него и возносить свои молитвы, дабы Небесный Жених застал нас бдящими, а не унывающими. Мы, иночествующие, должны помнить, что в полночь бывает самый тяжелый и глубокий сон у людей; тогда всякая спальня есть не что иное, как гробница, где почивает ослабевшая плоть человеческая, а душа остается беззащитною. Воры и разбойники часто назначают полночь для грабежа и разбоя; то же делают и разбойники духовные: злые духи с особенным усилием и яростию нападают в полночь на душу, стараются соблазнить ее. Вот посему-то иночествующим должно в полночь особенно молиться за спящий мир, чтобы Господь защитил его и послал Св. Ангелов хранить спящих рабов своих и отвергать каждую душу христианскую от злохитрых искушений исконного врага диавола».

ГЛАВА 58. 

ВЕЧЕРНЕЕ ОБЩЕЕ МОНАШЕСКОЕ ПРАВИЛО.

По окончании вечерней трапезы, когда не бывает всенощного бдения, начинается общее монашеское правило.

По собрании сестер в церковь, настоятельница пред амвоном с земными поклонами полагает начало так: «Боже, очисти мя, грешную, и помилуй мя» (Поклон).

«Создавый мя, Господи, помилуй мя» (Поклон).

«Без числа согреших, Господи, прости мя» (Поклон).

«Боже, милостив буди мне, грешной» (Поклон).

«Боже, прости беззаконие мое и согрешение» (Поклон).

«Пресвятая Владычице моя Богородице, помилуй мя и спаси мя, и помози ми ныне в жизни сей и во исходе души моея и в будущем веце» (Поклон).

«Непобедимая и непостижимая Божественная сила честнаго и животворящего Креста Господня, не остави мя, грешную, уповающую на Тя» (Поклон).

«Вся небесныя силы, святии Ангели и Архангели, Херувими Серафими, помолитеся о мне ко Господу Богу и помозите ми ныне в жизни сей и во исходе души моея и в будущем веце» (Поклон).

«Ангеле Христов, хранителю мой свитый, помолися о мне грешной ко Господу Богу и помози ми ныне и в жизни сей и во исходе души моея и в будущем веце» (Поклон).

«Снятый Великий Иоанне Пророче Предтече и Крестителю Господень, помолися о мне грешной ко Господу Богу и помози ми ныне в жизни сей и во исходе души моея и в будущем веце» (Поклон). (По сему образу творить и прочим святым, во имя которых в обители есть храмы.)

«Святии славнии Апостоли, Пророцы и Мученики, Святители, Преподобнии и Праведнии и вси Святии, помолитеся о мне грешной ко Господу Богу и помозите ми ныне в жизни сей и во исходе души моея и в будущем веце» (Поклон).

«Господи, или словом или делом или помышлением согреших во всей жизни моей помилуй мя, и прости мя, милости Твоея ради» (Поклон).

Молитва 1-ая преподобного Макария.

Боже, очисти мя, грешную, яко николиже сотворих благое пред Тобою, но избави мя от лукавого, и да будет во мне воля Твоя: да неосужденно отверзу уста моя недостойная и восхвалю имя Твое святое, Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь (Поклон).

Молитва 2-ая преподобного Исаака Сирианина.

Господи Иисусе Христе, Боже мой, посещай тварь свою, явлены страсти моя и немощь естества моего и крепость супостата моего; Ты Сам, Владыко, покрый мя от злобы его, занеже сила его крепка и естество мое страстно и сила немощна; Ты убо Благий, ведый немощь мою, иже носяй неудобство бессилия моего, сохрани мя от помысла смущенна, потопа страстей и достойна мя сотвори сея службы святыя, да никако во страстех моих растлю сладость ея и обрящуся безстуден пред Тобою и дерзостен, но милостию Твоею помилуй мя, яко благословен еси во веки. Аминь (Поклон).

Молитва 3-я преподобного Стефана Финейского.

Владыко Господи Иисусе Христе, Боже мой. Ты помощник ми буди, в руку Твоею аз, да не оставиши мене согрешити, яко прельщен есмь, да не оставиши мене последовати хотению моему лукавому, да не оставиши мене во гресех моих, ущедри Твое создание, да не отвержи мене от лица Твоего грех ради моих, яко к Тебе прибегох, исцели душу мою, яко согреших Ти: пред Тобою суть вси, оскорбляющий мя и ищущий душу мою изъятию, и несть мне прибежища иного, токмо к Тебе, Господи. Господи, спаси мя милости Твоея ради, яко Ты еси, Господи, сильный во всяческих, яко Твое есть царство и сила и слава со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь (Поклон).

Молитва 4-я Святого Иоанна Златоуста.

Господи, аще хощу, аще не хощу спаси мя, понеже бо аз, яко как любовещный, греховную скверну желаю, но Ты, яко благ и всесилен, можеши мя возбранити, аще бо праведного помилуеши, ничто же велие, и аще чистого спасеши, ничтоже дивно, достойни бо милости Твоея; но на мне паче, Владыко, окаянней и грешней и скверней, удиви милость Твою, покажи благоутробие Твое: Тебе бо оставлена есмь нищая, обнищавшая, всеми благами делы. Господи, спаси мя милости Твоея ради, яко благословен еси во веки. Аминь (Поклон).

Молитва 5-я Святаго Иоанна Златоуста.

Владыко, помилуй мя благости Твоея ради и не остави мене наблудити от Твоея воли, и не отвержи убогия молитвы моея от Твоего лица, но услыши. Господи, глас молитвы сея, егда молюся Тебе во дни и нощи, и приими, яко кадило избранно, и не возбрани грехов моих ради благодати Твоея, но спаси мя имене Твоего Святаго ради. Твое бо есть еже миловати и спасати нас и Тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно и во веки веков. Аминь (Поклон).

Молитва 6-я ко Пресвятой Богородице.

Пресвятая Владычице моя Богородице, святыми Твоими и всесильными мольбами отжени от мене, смиренного и окаянного раба твоего, уныние, забвение, неразумие, нерадение и вся скверная лукавая и хульная помышления от окаянного моего сердца и от помраченного моего сердца и от помраченного ума моего, и погаси камень страстей моих, яко нищ есмь и окаянен и избави мя от многих и лютых моих воспоминаний и предприятий и от всех действий злых свободи мя. Яко благословенна от всех родов и славится пречестное имя Твое во веки веков. Аминь (Поклон).

Потом паки с поклонами:

«Боже, очисти мя, грешную, и помилуй мя».

«Создавый мя, Господи, помилуй мя».

«Без числа согреших, Господи, прости мя».

«Господи Иисусе Христе Сыне Божий, благослови и освяти, и охрани мя силою Креста Живоносного Твоего».

Затем делается настоятельницей возглас: «Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, аминь. Обычное начало и по «Отче наш», чтица читает псалом: «Помилуй мя, Боже...» и «Верую...». Читаются каноны правильные Иисусу Сладчайшему, Божией Матери, Ангелу Хранителю. По шестой песне акафист. Акафист читать по следующему порядку: в воскресенье вечером и по понедельникам Св. Михаилу Архангелу, на вторник Св. Иоану Крестителю, на среду Божией Матери, на четверг Св. Николаю чудотворцу, на пятницу Страстям Христовым, на субботу храму, воскресенье Иисусу Сладчайшему и Воскресению попеременно. После «Верую» назначенная монахиня выходит на средину храма, против царских врат, и совершает 25 земных поклонов с молитвою: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». По совершении этих поклонов вслух произносится трижды: «Господи Иисусе Христе ныне Божий, помилуй мя, грешную», и 97 молитв произносить молча стоя, а сестры, сидя, молча произносят их же. Потом все встают, монахиня начинает вслух тройное «аллилуйя» с земными поклонами, по исполнении которых опять таким же порядком кладется 25 земных поклонов с молитвой: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», и 100 молитв Иисусовых безмолвно, тройное «Аллилуйя» с поклонами и снова кладется 50 поясных поклонов с молитвой Иисусовой, тройное «Аллилуйя» и опять 50 поклонов, тоже поясных, с молитвой вслух: «Владычице моя, Пресвятая

Богородице, спаси мя, грешную». Затем опять тройное «Аллилуйя» с поклонами читается молитва: «Богородице Дево, радуйся...» трижды с земными поклонами. Потом все сестры, умеющие петь, вкупе с певчими выходят на средину церкви и поют протяжно и не торопясь умилительно песнь Божией Матери: «Достойно есть, яко воистину блажити мя, Богородицу...», и по окончании пения земной поклон.

Следовательно, за вечерним правилом всего совершается 50 земных и 50 поклонов с молитвой Иисусовой, 50 поясных Матери Божией и 200 молитв Иисусовых безмолвно, да столько же, только поясных выполняется утром после полунощницы пред поучением. Остальные же обязательные для каждой инокини еще 50 земных и 50 поясных поклонов и 200 молитв Иисусовых выкладываются в келии, ибо для каждой инокини обязательно выполнить: «Тысячное иноческое правило» (кроме служб церковных), заключающееся в 300 земных и 100 поясных поклонов и 600 молитв Иисусовых. (Мы по слабости современного человечества положили меньшую меру из 300 земных поклонов – 100 земных, а 200 поясных, остальные же на волю спасающихся.) Для послушниц достаточно того, что выполняется в церкви, а рясофорным, кроме церковного правила, как уже было сказано нами, в келии выполнять 25 земных и 25 поясных поклонов и 100 молитв Иисусовых. Желающих из рясофорных выполнять все иноческое правило, можно благословлять к сему, если найдет полезным духовная старица, по своей же воле без благословения никакого правила не править.

По окончании пения «Достойно» читается продолжение малого повечерия. Тропари: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас, всякого бо ответа недоумеюще», «Господи, помилуй нас», и «Милосердия двери», потом читается помянник: «Помяни, Господи, Иисусе Христе, Боже наш, милости и щедроты Твоея, от: века сущия» и проч. По окончании каждого стиха кладут все сестры вкупе с чтицей поклон. После помянника читаются вечерния молитвы на сон грядущим, после которых сестры все падают на землю и одна читает вслух повседневное исповедание грехов, отпечатанное в конце вечерних молитв, а за ектению прочитать молитву «Ненавидящих и обидящих». По окончании молитвы все сестры выходят на средину и поют тропари: 1). Спаси Господи, 2). Храмовому святому и по желанию настоятельницы местным чтимым святым и 3). Всем святым: «Апостолы, мученицы», а потом стихиры Кресту: «Иже крестом ограждаемо» и т. д. и «Не имамы иныя помощи», «Под Твою милость» и трижды «Кресту Твоему поклоняемся». Потом настоятельница прикладывается к Кресту, вынесенному на аналогии, делает поясной поклон, обратясь к сестрам, и, испросив прощения у них, встает в сторону. А потом сестры, по очереди по две приложившись к иконе, подходят к настоятельнице, просят прощения и благословения, целуют руку у настоятельницы и становятся в ряд до тех пор, пока последняя из них не испросит прощения и благословения. Затем настоятельница читает поучение преп. Аввы Дорофея из Добротолюбия 4-го тома, творения Феодора Студита и др. аскетических писаний, растворяя поучение примерами из своего практического духовного опыта. Когда настоятельницы нет, то поучения читает ее помощница – казначея, а также может настоятельница благословлять читать поучения и при себе своим помощницам казначее, духовной старице, и благочинной и хорошо читающим сестрам.

После поучения все сестры молча отходят с Иисусовой молитвой в келии, на ночной отдых, отнюдь не разговоривая. Строго воспрещается разговаривать после правила.

Кто после правил поест и попьет, то должен все правило снова прочитать и нести епитимию неделю. Пришед в келию после правила, творить подобает следующие молитвы:

«Боже, очисти мя, грешную, и помилуй мя» (Поклон).

«Создавый мя, Господи, помилуй мя» (Поклон).

«Без числа согреших, Господи, прости мя» (Поклон).

«Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим» (Поклон).

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную» (12 раз с поклоном).

«Владычице моя, Пресвятая Богородице, спаси мя, грешную» (Поклон).

«Святый Ангеле, Хранителю мой, моли Бога о мне, грешной» (Поклон).

«Спаси, Господи, и помилуй Отца моего духовного (имя его)» (Поклон).

«Спаси, Господи, и помилуй настоятельницу нашу (имя ея) со всеми о Христе сестрами» (Поклон).

«Спаси, Господи, и помилуй благотворящий, милующий и питащия нас» (3 поклона).

«Упокой, Господи, души усопших сестер святой обители сея» (12 поклонов).

«Достойно есть» и «Честнейшую» (Поклон).

«Слава и ныне», «Господи, помилуй», трижды и малый отпуст. Если же какая-нибудь сестра скончается, то за новопреставленную особо 40 дней молиться, творя по 12 поклонов, и говоря: «Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоея (имя рек)».

Затем каждая сестра должна молиться за своих родителей и родников по плоти.

Вот чин молитвенного монашеского правила, изложенный нами согласно правил и уставов Святых Отец. Опытные старцы для новоначальных советуют: «Яко лучше есть малое правило исполняти по уставу постоянно и со усердием, нежели высокая начинати без разума и самочинно».

Пусть не думает кто, что от своего разума нами написано се, но от Божественного Писания, на которое во всем и полагаем основу настоящего устава. Предлагаемый устав, хотя не так строг, как древние, но, принимая во внимание современное слабое естество человеческое, думаем, вполне достаточен и удобоисполним для всех сестер, желающих проходить иноческую жизнь. Лучше хотя сие среднее правило неотлагательно по вся дни совершать со вниманием и усердием, чем более строгое, но, нерадивое и с перерывными слаблениями. Для ревнующих большаго духовного делания предлагаются уставы для следующих степеней духовного восхождения. Достиг ея совершенства законоположения не требуют, по слову Апостола: «Непрестанно молитеся» (Сол. 5, 17). Если же кто назначит себе великое правило, и если только малость обленится, великое место дает диаволу: «Приступит бо запяти тя и от ума возвести благолевая». «Аще ли кратки твориши молитвы на всякое время, часто восприемля, можеши удобь целомудр быти». Св. Иоанн Златоуст говорит: «Подобает молящемуся не долгих словес простирати, но часто молитися: малы убо и часты творити молитвы Христос и Павлу повеле и от малых сложений» (Пролог от 18 мая). А также св. Василий Великий по сему пишет: «Яко не сего ради мучими будем, занеже нам многие псалмы и прочих преданий, но яко сих установлением ограждаем душевную нашу ограду, и творим бесом вход нас, и сих ради осуждени будем».

Следовательно, если мы и малое сие предлагаемое правило будем соблюдать со смирением и терпением ежедневно без опущения, то можем прийти в меру духовного преуспеяния, как говорится в патерике: «Брат вопроси старш. глаголя: «Что сотворю, отче, яко не делаю ничтоже во иночестве, но в лености есмь, ядый и пия, спя, и во скверне, молве мнозе преходя от дела в дело и от помышления в помышление». Рече же ему старец сиди в хижине своей еже можеши, то твори без молвы, хощу убо малому, еже творити ныне, и верую, яко седяй в келии за имя Божие и соблюдай свою совесть с послушанием, обретается и той в месте отца Антония» (Соров. Уст. стр. 118).

Равномерное правило подобно неиссякаемому источнику, а непосильное без опытного рассуждения можно уподобить водяному бассейну, часто осушаемому и оставляющемуся таким образом без воды.

Если соборная молитва покажется некоторым недостаточной и малой, то пусть они знают, что она велика пред Богом, как говорит Св. Симеон епископ Владимирский, блаженному Поликарпу Печерскому: «Елико бо твориши в келии, аще псалтырь чтеши или обанадесят псалмы поеши, все то ни единому «Господи, помилуй» уподобиться соборному. Не соборной ли молитвой Св. Апостол Петр от уз и темницы избавлен? (Деян. Гл. 12). Не Сам ли Господь сказал: «Идеже два или трое собрани во имя Мое, тут есмь посреди их» (Мф. 18, 20). Если двоих или трех молящихся обещал Господь услышать, то тем более услышит целое общество собравшихся на общую молитву.

Нам, иночествующим, не должно забывать, что мы пришли в монастырь для совершения самого важнейшего дела спасения, как о сем и говорит Апостол: «Со страхом и трепетом свое спасение содевайте. Бог бо есть действуяй в вас, и еже хотети и еже деяти о благоволении» (Филипп. 2, 12, 13).

Будем иметь послушание к правилам и уставам Св. Богоносных Отцов и не давать воли своему разуму, дабы благодать Божия сохранила нас от сетей бесовских и довела до вкушения духовных плодов в свое время, дабы не быть посрамленными в день судный.

ГЛАВА 59. 

О ДЕТЯХ, ЖИВУЩИХ В МОНАСТЫРЕ.

Согласно правил Св. Василия Великого (Кр. пр. 292, прост. пр. 15) учений преп. Феодора Студита и др. принимать детей в монастырь можно, не только не для общего воспитания, а для приготовления их к иноческой жизни, по слову Господа, сказавшего: «Оставите детей прийти ко Мне, и не браните им: таковых бо есть Царство Небесное». Без этой же цели принимать людей, как говорит тот же Св. Василий Вел.: «И Богу сие угодно, и нам не прилично и не полезно» (Кр. пр. 292).

Относительно живущих в женских монастырях малолетних детей девочек, мы полагаем завести следующий порядок.

Детей должно разделить на две группы, которые должны жить в отдельных двух помещениях на правах полного общежития во всем, каждая группа в одной общей комнате.

В первой группе должны быть дети, проходящие науку в монастырской школе, каковые должны быть с программою церковно-приходских школ.

В общей комнате должны быть отдельные кровати для каждой девочки, стоящие одна от другой на расстоянии шести четвертей, а между кроватями столик, принадлежащий двоим.

Встают дети в 6 часов утра, и, умывшись, становятся на общую молитву в своем помещении. Читаются утренние молитвы, полунощница и выполняются 25 земных и 25 поясных поклонов с Иисусовой молитвой, 50 поясных поклонов с молитвой Божией Матери, 100 молитв Иисусовых и молитва перед началом дел.

По окончании молитв пьют чай, предложенный за общим столом. Во время чаепития читаются жития святых в русском переводе, почему должна быть полнейшая тишина. Молитвы и за чаем жития святых читает надзирательница или те из девочек, которые окажутся способны для сего. Пред началом чаепития должно читать молитву «Отче наш...».

После чая дети до 9 часов утра учат уроки, заданные учительницей, а в 9 часов отправляются на общие занятия в школу, где занимаются до общей монастырской трапезы, на которую должны являться своевременно, без запоздании, а после трапезы опять на занятия до 3 часов. С 3 часов до 5 часов – отдых, в это время могут с надзирательницей выйти на свежий воздух, на общую прогулку.

В 5 часов чай, а потом учение уроков до вечерней трапезы, каковая предлагается тоже на общей монастырской трапезе.

После трапезы до 8 часов домашние занятия, а с 8 часов встают на молитвенное правило, заключающееся из малого повечерия, правильных канонов, акафиста, помянника, вечерних молитв. В 10 часов вечера дети ложатся на ночной отдых. Ночью должна гореть лампада и надзирательница не должна спать, но наблюдать, чтобы дети не шалили, не возились и не ложились на чужие кровати друг к другу, по детской глупости, простоте и не опытности. Спать надзирательница может днем, во время занятия детей в школе.

На послушание надзирательницы должны ставить опытную в духовной жизни, благоговейную старицу-монахиню. Ежедневно по очереди назначать детей старшего класса дежурными, обязанность которых поддерживать чистоту и порядок, а также приготовлять чай и помогать надзирательнице по ее указанию.

По окончанию курса в монастырской школе дети переходят во вторую группу, каковая тоже должна находиться в особом помещении. Здесь также должна быть назначена надзирательница старица-монахиня духовной жизни и сведущая в отеческих писаниях, на обязанности которой должно лежать воспитание этих девочек до 17-ти летнего возраста. Девочки, окончившие школу в миру и поступившие в монастырь также должны до 17-летнего возраста быть во второй группе девочек.

Встают в сем общежитии в 5 часов утра, в своем помещении читают утренние молитвы, полуношницу, двунадесят псалом и выполняют 25 земных и 25 поясных поклонов с Иисусовой молитвой, 50 поклонов с молитвой к Божией Матери и 200 молитв Иисусовых. Потом читают молитву Св. Иоанна Златоуста пред началом всякого дела.

По окончании молитв в продолжение часа всякая про себя читает книги Божественных и Отеческих Писаний. В 7 часов общий чай, во время которого читается по очереди лучшими чтецами жития святых и современных подвижников. Кончив пить чай, все расходятся, каждая на свое послушание, какая куда назначена. Всего удобнее для обучения разным мастерствам определять еще в юном возрасте, предварительно удостоверившись к каждому мастерству каждая отдельная девочка наиболее способна, соединяя детей по роду труда в группы.

Надлежит строго воспретить воспитанницам-девочкам ходить без надзирательницы по келиям, в лес или вообще куда-либо. Требовать от девочек, чтобы они знали только четыре дороги: в церковь, в трапезу, в свою мастерскую, где несут послушание, и в свою общую келию, и за нарушение сего строго наказывать. Во время пребывания в мастерской за благоповедением Девочек наблюдает старшая заведующая мастерской: в случае опоздания или прихода не во время и пр. навести справки, почему произошло нарушение правил и т. д. Девочки на послушании трудятся до трапезы общей, каковой пользуются вместе с сестрами монастыря, но за отдельным столом.

После трапезы уходят опять на послушание до 4 часов, а с 4 до 5 часов отдых: в это время могут под наблюдением надзирательницы в хорошую погоду сходить на прогулку в дачу монастыря, но все вместе, поодиночке же никогда никого не отпускать, а также должно избегать послания девочек куда-либо по крайней необходимости.

В 5 часов вечерний чай, после которого до правила каждая про себя занимается чтением духовных книг, взятых из монастырской библиотеки.

На вечернее общее монастырское правило должны приходить в церковь к началу рядами на отведенное место, под наблюдением надзирательницы. По окончании вечернего правила девочки не должны разговаривать друг с другом, но молча, с Иисусовой молитвой ложиться на ночной отдых, каждая на свою кровать, каковые должны быть расположены так же, как и в первом общежитии.

С 17 до 23 лет воспитанницы должны жить в трое, причем последние разделяются перегородками или ширмами на три отделения, для каждой особое отделение, и состоит под наблюдением опытной старицы-монахини, которая и живет вместе с ними. В это время они подчиняются уже общему монастырскому уставу и порядку, а по окончании сего возраста более благонадежным из них настоятельница назначает отдельные келии, но опять-таки под наблюдением стариц.

В простые дни детям первого общежития и девочкам второго петь в церкви не разрешается. Пение на клиросе как тем, как и другим может быть дозволено лишь в праздники за всенощные бдением и литургией.

Наблюдающая за благочинием и воспитанием старица-надзирательница, как в первом, так и во втором общежитии, отвечают за воспитание вверенных им чад перед Богом и начальством. 

ГЛАВА 60.

НЕОБХОДИМЫЕ СВЕДЕНИЯ

ДЛЯ НОВОНАЧАЛЬНЫХ.

По отношению к старшим новоначальные должны высказывать любовную почтительность.

При встрече сестры с сестрой руки друг другу не поднимать и не подавать, а сделать приветствие поклоном со словами: «Спасайся, сестра», а другая отвечает: «Спаси, Господи».

При встрече с настоятельницей должно поклониться, сказав: «Благослови, матушка игумения», если в этот день не виделась с ней и не получила от нее благословения, то испросить благословения.

Входить в келию к другой сестре должно с разрешения старицы и с Иисусовой молитвой, при чем входить только тогда, когда получит ответ: «Аминь», что служит законом разрешения войти. Без великой нужды посещение совершенно воспрещается; бесполезных разговоров решительно уклоняться: «Тлят обычаи благи беседы злы», – говорит Апостол. Поэтому в коридорах для бесед не останавливаться, поминая учение Спасителя: «О всяком праздном слове воздадят человецы ответ в день судный». Тем более ни в коем случае не допускать смехотворства, насмешек, укоризн, обличении, споров, противуречей, неуступчивости, злоязычия, оклеветания.

Запрещается вести громкие разговоры в собственных келиях, дабы не нарушать душевный покой других. Где бы не были, чтобы не делали, всегда творить про себя шепотом: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную», ибо сия молитва соединяет нас с Богом, отгоняет злые помыслы и дает силу, крепость, мужество и ревность к посту, прочим подвигам.

Не слушать тех сестер, которые по научению диавола, под видом благочестия и якобы желания добра злоречат властей Богом установленных, ибо это есть коварное и тонкое обольщение диавольское, губящее души, как смертельный яд. Если же кто-либо будет смущаться в чем-либо относительно старших начальниц, то должно о сем только поведать духовной старице или духовному отцу.

Новоначальным необходимо помнить наставление Св. Исаака Сирского: «Телесным деланием предваряется душевное, как сотворение тела в Адаме предшествовало дуновению в него души. Не стяжавший телесного делания, не может иметь и душевного, ибо второе рождается от первого, как колос от нагого пшеничного зерна. Не имеющий душевного делания чужд духовных дарований» (56 слово). Я видел многих великих и дивных отцов, которые более нежели о прочих деланиях заботились о благочинии чувств и навыках тела: от этого благочиния рождается благочиние помыслов. Многое случается с человеком вне его хотения и принуждает его нарушать пределы, себе положенные: почему если бы он не находился в непрестанном хранении чувств, то при таковых случаях долгое время не мог бы приходить в себя и находить прежнее свое мирное устроение (слово 46). «В присутствии друзей твоих веди себя благоговейно: поступая так, принесешь пользу себе и им, потому что душа часто свергает с себя узду охранения под предлогом любви. Остерегайся бесед, они не всегда полезны. В собраниях предпочитай молчание: оно предохраняет от многих душевных трат. Храни зрение более, нежели чрево, потому что своя брань без сомнения легче внешней. Не верь, что внутренние помыслы могут быть удержаны без предварительного приведения тела в благое благочинное настроение. Убойся привычек более, нежели бесов (39 слово).

Исходя из этого, походку надлежит иметь скромную, не говорить пустых и суетных слов, соблюдая в разговоре благочиние, кушать пищу и питие со страхом Божиим и благоговейно, без разговоров, мысленно творя молитву Иисусову, при старших помнить, что надо хранить молчание, пока не спросят, будь внимателен к опытным духовным старицам и старцам, имей искреннее нелицемерное послушание к начальницам, к равным и меньшим истинную Христову любовь, бегай от злых, зараженных пороками людей, не имей с ними никакого общения, всю жизнь свою тщательно собирай, подобно пчелам, познания о спасении своей души и дорожи временем, а не теряй его попусту, ибо другого времени дано не будет, и, кроме сего, в день страшного суда придется дать ответ за каждую минуту, проведенную даром; словом, непрестанно сознавать высоту своего призвания и держать себя в духовно-приподнятом настроении, как в первые дни, проведенные в обители.

Следует особенно опасно беречься свободных обращений друг другом, ибо это есть страшное, губительное зло: «Дерзость, т. е. свободное обращение подобно великому зною, который, когда насупит, то все бежат от него, и портятся плоды на деревьях...».

Нет страсти более лютой, как дерзость: она родительница всех страстей, подвижник должен воздерживаться от вольности в обращении» (Авва Агафон). «Приобрести твердость, и она отгонит от тебя свободу в обращении с ближними, причину всех зол в человеке. Если хочешь избавиться от постыдных страстей, не обращайся ни с кем свободно, особенно же с теми, к которым сердце твое склоняется к страсти похотения. Чрез это освободишься и от тщеславия, ибо к тщеславию примешивается человекоугодие, к человекоугодию – свободное обращение, а свободное обращение есть матерь всех страстей» (Преп. Варсанофий Великий и ученик его Иоанн Пророк, ответ на 256 и 258 вопр.), «уклоняйся от дерзости, как от смерти» (Св. Исаак Сирский, слово 9).

От свободного обращения развивается и возжигается сильнейшая блудная страсть. Не должно забывать, что живущие в монастыре подлежат совершенно иным законам от мирских, а потому и нуждаются в строжайшем, внимательном наблюдении за собой, непрестанной осторожности и недоверчивости к самим себе: уму, сердцу и телу. Насельница обители уподобляется оранжерейному цветку, а мирянка – полевому. Как не может на поле вырасти оранжерейных цветов, так нельзя воспитать истинную невесту Христову среди мира, вне монастыря. Как оранжерейные цветы требуют особенного внимательного ухода за собой, чтобы не поблекнуть, так и насельцы обители требуют внимательного отношения к себе, дабы духовно не погибнуть.

При первом ударе колокола, призывающего к молитве, сестры должны спешить в церковь подобно тому, как святыя мироносицы бежали ко Гробу Господню в день воскресения Его из мертвых. Пришедши в церковь с великим страхом, как на небо, где невидимо для нас присутствуют горныя силы, отложить всякое земное попечение и с глубоким вниманием слушать чтение и пение, творя про себя Иисусову молитву. Из церкви до окончания службы не выходить, если же сильно ослабеешь, то лучше сесть и не в показанное время, а если не в силах управиться со сном, Дремли, но из церкви, якобы для рассеяния сна, выходить не следует. Богу гораздо приятнее видеть тебя хотя и спящей, но в Церкви, чем и не спящей, но пребывающей вне церкви.

По приходе в церковь надлежит вставать на отведенное место, а не на чужое, хотя бы на нем никто не стоял в это время. При выходе на какое-либо общее дело каждая сестра должна внимать исключительно себе самой, а не сестре своей, стараться, чтобы не узнали, если сработала более других, а не похваляться своим трудом. Тщательное исполнение возложенного послушания, без ропота, без самовольства, есть служение Богу, а не человеку.

К монастырскому имуществу и вещам необходимо относиться бережно: не бросать напрасно даже малого лоскутика материи и т. п. Св. Василий Вел. говорит: «Кто не бережет монастырского имущества по своей небрежности и неряшливости, преждевременно портит или бросает, тот ответит перед Богом, как за святотатство».

Два слова: «Прости и благослови» – должны служить украшением всякой насельницы иноческой обители. Если встретившаяся сестра будет расспрашивать чего-либо из любопытства, то нужно ответить коротко на ее вопрос и уходить уклонившись, сказав: «Простите, меня ждут на послушание». В келии соблюдать чистоту и опрятность. Св. иконы держать в приличном убранстве и чистоте.

Священные книги: Св. Евангелие, Апостол, Псалтырь и др. молитвенные книги иметь в особом почете и класть их около икон, или в переднем углу на почетном месте, потому что Слово Божие, написанное в сих книгах, также свято, как и богодухновенно, как и святые иконы; читать их должно всегда со страхом, благоговением и стоя – Св. Евангелие, а толкование на Евангелие и проч. святоотеческие книги – сидя.

Воскресные и праздничные дни должно проводить согласно четвертой заповеди Господней. Дать отдых как телу, так и душе, телу успокоением, а душе – чтением святых книг и молитвою.

Не должно в праздники делать те дела, которые можно исполнить в простые дни, Св. Иоанн Лествичник пишет: «Блюди опасно, ибо не всегда следует предпочитать внешнее служение молитве». Если же дело будет необходимое и его нельзя будет отложить, то оно будет за послушание его без смущения совести должно делать – оно свято есть.

ГЛАВА 61.

О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ЦЕРКОВНОГО

БОГОСЛУЖЕНИЯ В ПРАЗДНИЧНЫЕ

ДНИ, КОГДА СОВЕРШАЕТСЯ

ВСЕНОЩНОЕ БДЕНИЕ.

Накануне воскресных, двунадесятых и праздничных дней в 4 часа вечера благовестит звонарша в малый колокол к малой вечерне, каковая исполняется по уставу с малым повечерием, и вычитываются, если есть, службы святым, которые остаются, а также канон Божией Матери, если таковый положен по уставу.

После малой вечерни священник читает исповедникам и исповедницам начало к исповеди.

По окончании малой вечерни тотчас же звон на трапезу.

В пять с половиной часов звонарша идет к настоятельнице испрашивать благословение и благовестит в большой монастырский колокол, пока не соберутся в церковь настоятельница и сестры, а потом ударяет в железное било, совершая три статьи и читая «Символ веры» трижды. Потом ударяет в малые колокола, делая три таких перезвона, и опять ударяет в било и звонит «во вся» три трезвона.

По приходе в церковь настоятельницы и сестер, священник с диаконом начинает Богослужение. Диакон отверзает царские врата; священник начинает кадить, диакон же с горящей свечой ему сопутствует; сначала кадится престол и весь алтарь, затем диакон выходит со свечей северными воротами и, встав на амвон пред царскими вратами, возглашает велегласно: «Востаните». Священник же в ризе и камилавке (если таковую имеет), выходит Царскими вратами и кадит по обычаю иконы, настоятельницу, лики, предстоящих и всю церковь: затем возвращается и, встав посреди церкви пред амвоном, возглашает: «Господи, благослови», и идет к местным образам Спасителя и Богоматери, покадив оныя, икону праздника и настоятельницу, входит царскими вратами в алтарь, диакон же южными дверьми. Священник пред престолом возглашает: «Слава Святей и Единосущной и Животворящей и Нераздельней Троице» и проч., первый лик поет «Аминь». Священнослужители в алтаре поют: «Приидите, поклонимся...» трижды, как положено в уставе. Певчие на клиросах попеременно стройно и успешно поют предначинательный псалом: «Благослови, душе моя, Господа...». Когда пропоют, диакон говорит ектению и, по возгласе, певчие поют «Блажен муж...». По окончании малая ектения, в воскресные дни кафизма, ектений и затем канонарша, сделав пред иконами три поклона поясных и поклонившись настоятельнице, возглашает глас, который предстоит петь: «Господи, воззвах к Тебе: услыши мя...». Затем это повторяют певчие правого клироса, канонарша чинно по амвону переходит на левый клирос, всегда делая пред царскими вратами поясной поклон, и по возгласе ея там, повторяют слова: «Да исправится молитва моя...». После сего канонарша читает стихи псалмов, начиная: «Положи хранение устам моим...» и т. д., причем после каждого стиха певчими обоих клиросов попеременно поется умилительным напевом: «Услыши мя, Господи». Во время сего пения диакон кадит по положению всю церковь. Когда канонарша дойдет до последнего стиха пред первой стихирой, то становится лицом к правому клиросу и отчетливо со стихами на полоненный в службе глас, произносит стихиры празднику или святому, певчие на обоих клиросах попеременно поют возглашения канонаршей стихиры. Последняя стихира со «Славой и ныне поется посредине церкви, против царских врат «на сходе» певчими обоих клиросов вместе. Догматики нужно петь по нотному знаменитому обиходу. Затем поют: «Свете тихий» и читается, если есть, паремии. По прочтении паремий диакон говорит ектению, в притворе воздвигаются свечи на паникадиле. (Паникадила зажигают в двунадесятые праздники, местные и чтимые храмовые праздники, и когда соизволит настоятельница).

По окончании ектений певчий поют стихиры литии священик царскими вратами, а диакон северными дверьми выходит в притвор; диакон кадит по обычаю всю церковь и говорит положенные ектерии, а священник читает молитву и, по молитве, входит в церковь; поются стихиры, совершается благословение хлебов, и священнослужители входят в алтарь; старший из них остается на амэне пред царскими вратами, ожидая конца чтения псалма до стиха: «Богатии обнищаша и взалкаша...» Певчие поют сей стих, священник поворачивается к народу, благословляет, говоря: «Благословение Господне на вас...», и уходит в алтарь.

Читается шестопсалмие.

«Слава вышних Богу» можно петь священнослужителям алтаре и певчим попеременно. Во время шестопсалмия гасятся все свечи и лампады, за исключением неугасимых, а по прочтении шестопсалмия возжигаются, словом, совершается, что указано типиконе.

Затем ектения, «Бог Господь», тропарь, кафизма, седальны, и читается поучение. Во время поучения сестры сидят, а также и в другое время можно сидеть тем из сестер, у которых больные или слабые ноги не позволяют выстаивать всей службы, ибо лучше сидеть, да быть в церкви. Нужно сообразовываться с Богослужением, дабы излишне не утомлять ноги. Потом, вторая кафизма, ектения, седальны, зажигается паникадило, производится звон и поют: «Хвалите имя Господне...».

Затем выносится двумя монахинями икона праздника вместе с аналогием посреди церкви: предходят пред ними свещеносицы, которые ставят подсвечники с горящими свечами пред иконою: один пред аналогием, а два по сторонам. Священнослужители выходят в ризах из алтаря царскими вратами и становятся пред иконою праздника, сделав три поясных поклона, старший священник берет от диакона заженные свечи и раздает предстоящим священнослужителям, и все соборне поют величание празднику. Затем величание поют и певчие на клиросах со стихами, пока старший священник с диаконом со свечей не окадит всю церковь. Когда же он пройдет пред иконой праздника, певчие выходят тоже пред икону, и вместе со священнослужителями поют величание, потом следуют: ектения, седальни и поются антифоны, читается акафист аще соизволит настоятельница, Евангелие; по прочтении диакон Евангелие уносит в алтарь, а если воскресный день, то оставляет на аналогии. Если же особого праздника нет, то только воскресный день, то вместо иконы священником выносится из алтаря в начале псалма: «Хвалите имя Господне» – Евангелие, и кладется на аналогии, а когда нет величаний, то тотчас же священник с диаконом, предшествующим ему со свечею, кадит Евангелие, алтарь и всю церковь. Потом священники прикладываются к иконе праздника или Евангелию, помазываются освященным елеем и, за исключением старшего и диакона, все уходят в алтарь. После к иконе подходят настоятельница и сестры по чину, священник помазует их елеем, а диакон стоит сбоку у аналогия и поддерживает икону. На клиросах поются ирмосы и читаются положенные по уставу каноны, чинно и внятно, дабы все молящиеся понимали смысл читаемого. Катавасия поется на левом клиросе. По 6-й песне произносится второе поучение. (Можно читать первое поучение пред шестопсалмием, а второе по первой кафизме, ввиду того что в начале службы менее берет дремота). По 8-й песне канона звонарша благовестит в большой колокол к девятой песни, а как начинается 9-я песнь, диакон кадит алтарь, выходит пред иконой Божией Матери, поет припев, если двунадесятый праздник, а если нет, то возглашает: «Богородицу и Матерь Света...»), а затем кадит всю церковь, настоятельницу, лики предстоящих.

По окончании канона ектения и проч. по уставу, после чего канонарша возглашает глас стихир, и певчие поют: «Всякое дыхание по чину со стихирами, и по пропетии стихир, на «Славу ныне» выходят на средину церкви, где также поют и великое славословие «Слава в вышних Богу...». Когда пропоют славословие, певчие делают поклон Богу и друг другу и чинно уходят на клироса. Диакон говорит ектению, и всенощная заканчивается обычным порядком.

Читается первый час; старший священник выходит на амвон, благословляет сначала певчих, а за ними и всех сестер. По окончании первого часа все певчие выходят на средину храма и поют: «Под Твою милость...», а потом делают три поклона Богу и чевертый друг другу, испрашивая прощения, и благоговейно, страхом Божиим расходятся по своим келиям, молча творя про себя Иисусову молитву.

Посему вышеописанному чину всенощное бдение продолжается от 5 до 6 часов, а потому оканчивается в 12 часов ночи.

В пять часов утра звон к полунощнице, на полунощницу священник может в церковь не приходить, а вычитывать положение правило дома, в церкви же сестры исправляют чин полунощницы. По возгласе настоятельницы: «Молитвами святых о наших...» чтица читает утренние молитвы; затем, в воскресные дни – воскресная полунощница, а в прочие праздники – обычная, потом правильные каноны Иисусу Сладчайшему, Божи Матери и Ангелу Хранителю; по 6 песне настоятельница или монахиня читает акафист, если он не был прочитан на всенощной. Все же продолжается около 2-х часов. Потом сестры подходят к настоятельнице, кланяются, целуя руку ее, и расходятся по келиям. Причастницы остаются в церкви, ибо им читается правило святому причащению.

Раннюю литургию начинать в 6 часов утра; желающие причаститься должны придти в придельную церковь в 4 часа утра, где им будет вычитано все положенное; утренние молитвы, полунощница, каноны, акафист и правило ко святому причащению.

В начале девятого часа звонарша, получив благословение от настоятельницы, благовестит к Божественной литургии. В начале ударяет трижды и останавливается, а параклессиарша берет деревянное било, идет вокруг церкви и ударяет, по обычаю, с остановкой три статьи, после чего звонарша благовестит, пока не начнут читать часы. В конце 6 часа звонит «Во вся». На шестом часу диакон кадит всю церковь.

По окончании часов диакон, взяв благословение, выходит северными дверями на амвон и возглашает: «Благослови, Владыко». Настоятель делает обычный возглас, и произносится диаконом великая ектения. После ектений выходит другой диакон, и, сойдясь, творят три поклона и кланяются друг другу. Становится один перед иконою Спасителя, а другой – пред иконою Богоматери и, по обычаю, переменяясь, произносят ектений, затем уходят в алтарь, и Божественная литургия продолжается по установленному чину. Когда не бывает праздничных антифонов, поются псалмы: «Благослови, душе моя Господа...», «Хвали, душе моя...» на обоих клиросах попеременно, на «блаженных» тропари канона следует петь с канонаршей; можно иногда и вычитывать в воскресные дни, но в храмовые и двунадесятые праздники неотменно петь. Запричастно читать неотменно поучения; если же священник один в монастыре, но запричастное поучение может прочитать настоятельница, или она благословит из монахинь; если же почему-либо поучение было прочитано запричастно, то таковое священник должен обязательно прочитать или пред псалмом: «Благословлю Господа», или после Евангелия. Таким образом, за литургией должно быть неотменно сказано одно поучение, а еще лучше два, аще соизволит священник.

По окончании литургии можно служить молебен по соизволению настоятельницы, в храмовые же, царские и др. дни, в кои положено по указу высшей духовной власти, – служить молебны неотменно.

По отпусте священник принимает ко кресту и раздает антидор. Приложившись ко кресту, получив антидор и приобщившись из стоящей в стороне, где стоят сестры, на отдельном столике, чаши сиамской, сестры отходят на свои места, ожидая шествия на трапезу «Пречистой». Выходит священник из алтаря в епитрахили и становится пред царские врата, в это время параклиссиарша и становит аналогий с иконою праздника на середину церкви с двумя подсвечниками с зажженными свечами, а одна из старших монахинь по назначению настоятельницы, взяв пелену, берет с аналогия образ праздника, в то время как другая панагиарша «Пречистой» (просфора). Став пред местным образом Богоматери и сотворив три поклона, глаголет: «Пресвятая Богородице, помогай нам». Священник, стоя пред образом Спасителя, отвечает: «Тоя молитвами, Христе Боже, помилуй и спаси нас». Потом обе монахини, одна с образом по правую руку, а другая с панагией по левую, выходят из церкви на трапезу, впереди их; идут свещеносицы и певчие, поющие тропарь, а если воскресный день псалом, причем несется не икона, а только панагия, идут чинно по обе сестры в ряд; настоятельница же идет вслед за иконой и панагией; во время шествия звон «во вся». По приходе трапезу, по прочтении тропаря, читается псалом: «Вознесу Тя Боже мой», и полагают икону на украшенном аналогии, затем ставят пред нею два подсвечника с горящими свечами, настоятельница ударяет в трапезный звонок, священник делает возглас, после которого сестры поют «Отче наш». Во время пения одна из монахинь святой водой кропит пищу, предложенную на столах кухни. По окончании молитвы священник благословлят трапезу, сестры садятся по чину за стол, а священник уходит домой. По желанию и благословению настоятельницы, священник может трапезовать за одним столом с настоятельницей, когда бывает «Пречистая», но на главном настоятельском месте садится настоятельница, священник же сбоку. Когда же присутствует за трапезой архиерей, архимандрит, игумен, протоиерей или благочинные монастырей, то настоятельница уступает свое место, сама садится сбоку. Чтица говорит по указанию настоятельни заглавие чтения, по благословении священника начинает читать поучение. Настоятельница пред всякою пищею ударяет в звонок, при окончании ударяет в звонок трижды, а чтица возглаша «Богу нашему слава». Священник, если присутствует, говорит: «Тому подобает честь и держава, ныне и присно и во веки, веков», а чтица: «Аминь», оставляет чтение, делает три поясных поклона, просит у настоятельницы прощения и благословения, потом кланяется сестрам, говоря: «Простите меня, матери святии и сестры». Потом настоятельница ударяет в звонок, дабы собрали укрухи, и приходит трапезная с кошицею, делает три поклона говорит: «Молитвами святых Отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас» и «Благословите, матери и сестры, избытки укрух собрати». Настоятельница кладет в кошицу укрухи, а священник говорит: «Христе Боже, благослови избытки укрух и умножи я во святей обители сей и во всем мире Твоем, яко свят есть всегда, ныне и присно и во веки веков», трапезница отвечает: «Аминь».

По собрании укрух настоятельница опять ударяет в звонок и сестры встают, Священник берет «Пречистую» просфору, возвышает, говоря: «Велико имя Пречистыя Троицы» и подносит над образом Богородицы, крестообразно знаменуя глаголет: «Пресвятая Богородице, помогай нам, Тоя молитвами, Боже, помилуй и спаси нас». И певчие поют: «Блажим Тя в роди». Потом просфора дробится на части, и монахиней подносится настоятельнице и всем сестрам, а певчие поют: «Блажим Тя вси роди». По окончании трапезная с поварихой, взяв благословение от настоятельницы, исходят из трапезы, и падши на обе стороны, просят прощения, певчие же поют поспешно тропарь праздника, монахиня, пришедшая из церкви с образом берет таковой и становится с свещеносцами вне трапезы у дверей. Настоятельница и сестры целуют образ, и получают благословение от настоятельницы. Настоятельница не может благословлять по-иерейски, а лишь, оградив крестом, дает целовать руку. Становятся по чину по обе стороны, и когда все пройдут, трапезная и повариха встают и целуют образ и просят прощения: настоятельница благословляет их, говоря: «Бог да простит и помилует послуживших нам», певчие же идут в церковь, причем поют тропарь праздника; за ними идет монахиня с иконой, настоятельница и все сестры при колокольном звоне. По окончании тропаря певчие посреди церкви поют: «слава и ныне», кондак праздника, а потом священник говорит ектению и отпуст, после которого посреди церкви поют стихиру праздника или «Богородичен», не торопясь, умилительно. Затем сестры расходятся по келиям. Таковый чин совершается и в воскресенье и проч. праздничные дни не двунадесятые и храмовые, только не носится икона.

Если священнику почему-либо нельзя быть с «Пречистой» трапезе, то можно совершать сей чин «Панагий» и без священника по сему же вышеуказанному чину и порядку, можно вместо возгласов священника настоятельнице говорить возглас простецов: «молитвами святых отец наших».

В праздник Воздвижения Креста Господня 14 сентября во время всенощного бдения посредине храма, на возвышенном месте, в тех монастырях, в коих несколько священников, подобает воздвигать святый напрестольный крест, которым осеняется Церковь, народ во все стороны, по чину, положенному в церковном уставе. При воздвижении Креста Господня певчими обоих клиросов поспешно поется «Господи, помилуй» 50 раз. Старший священник, поддерживаемый младшими, во всю голову возлагает престольный крест, обратившись лицом к царским вратам, медленно начинает опускать крест на землю, в это время певчие поют 50 раз «Господи, помилуй» с понижением тона через каждые 10 раз, сообразно с преклонением креста, затем крест тихо воздвигается плавно кверху, и в это время таким же образом, только повышая тон через каждые 10 раз, поется «Господи, помилуй. Потом священник по осенении святым крестом в восточную строну, обращается лицом к западу, и также совершает действие при пении. Подобным же образом крест воздвигается в южную и северную стороны, и в последний раз он снова обращается на восток; по исполнении чина воздвижения Святого Креста, с головы Крест возлагается на аналогий для поклонения. Затем поют: «Кресту Твоему поклоняемся». Во всех службах праздничных, пасхальных и великопостных церковным уставом без пропусков.

ГЛАВА 62. 

О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ВОСКРЕСНЫХ

СЛУЖБ, КОГДА НЕ БЫВАЕТ ВСЕНОЩНОЙ

В субботу в четыре часа вечера звонарша, получив благословение от настоятельницы, благовестит в большой колокол, потом бьет в деревянное било три статьи, трижды обходя вокруг церкви.

Священник начинает девятый час. Параклиссиарша пред разом Спасителя и Богоматери, во время святиличных молитв, возжигает свечи.

Диакон говорит великую ектению.

По окончании ектений канонарша делает три поясных поклона перед образом на аналогии, целуя его, и, сделав третий поклон, подходит к настоятельнице, испрашивает благословение возглашает: «Блажен муж...».

Певчия поют чинно, по обычаю.

Во время пения стихир параклиссиарша оставляет подсвечник от аналогия, а настоятельница подходит, делает пред образом «Воскресения» два поясных поклона, целует икону и идет пред царские врата, делает здесь третий поклон и кладется на обе стороны певчим на клиросах, затем уходит на свое место. Потом сестры подходят по старшинству по две, делают пред иконою два поклона, целуют ее, третий поклон делают пред царскими вратами, кланяются певчим на клиросах и друг другу и уходят на свои места. Затем вечерня идет по уставу до конца. По окончании сестры идут в трапезу. После трапезы бывает малое повечерие обычно. За повечерием читаются каноны: октоиха гласа Богородице, правильные: Иисусу Сладчайшему, Божией Матери, Ангелу Хранителю и святому, которому служба не правится, а предназначено вычитывать, по соизволению настоятельницы, а также по 6 песне правильных канонов читается акафист Иисусу Сладчайшему или Воскресению попеременно. Читается помянник, вечерние молитвы и заканчивается молитвенное правило обычное.

В 3 часа утра звонарша и будильщица получают от настоятельницы благословение, и первая благовестит в большой колокол и, обходя церковь, бьет три статьи в деревянное било, а вторая будит сестер на утреннюю молитву. По собрании сестер в церковь священник начинает: «Благословен Бог наш».

Чтица вычитывает утренние молитвы, и по окончании их читается троичный канон. Звонят «во вся» три трезвона. По окончании канона прочее, как указано по уставу. По прочтении двух псалмов, служащий по «трисвятом» возглашает: «Яко Твое есть царство». Потом по обычаю читается шестопсалмие, ектения, тропари и кафизмы. После первой кафизмы и по 6 песне читаются поучения. Во время чтения Евангелия звонят «во вся», а на десятую песнь ударяют в большой колокол. По прочтении Евангелия настоятельница и сестры по обычаю подходят приложиться к Евангелию, и священник благословляет их. По окончании утрени читается для причастников правило ко святому Причащению.

Литургия совершается по чину и порядку, указанному в 61-й главе, а после литургии идут с «Пречистой» на трапезу. 

ГЛАВА 63.

О ЧИНОПОЛОЖЕНИИ ПОВСЕДНЕВНОЙ

ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ.

В установленное время (когда начинать службу в простые дни, подробно сказано в 77 гл.) звонарша, взяв благословение от настоятельницы, ударяет в будничный или полиелейный колокол по приличию дня, потом бьет по обычаю, обходя вокруг церкви, деревянное било.

По приходе в церковь священник говорит возглас, читаете 9-й час и вечерня.

По окончании вечерни должно совершать заупокойную литию или панихиду, как соизволит настоятельница, за исключением, когда церковным уставом запрещается это.

После вечерни звон на ужин, после которого начинаете общее монастырское правило.

Утреня совершается также по положенному монастырско уставу, время обычно. Вначале читаются утренние молитвы и полунощница. Звонить в приличный дню колокол, а также бить деревянное било, обходя вокруг церкви три статьи.

Будильщица должна во время полунощницы обойти все келии сестер и, заметив отсутствующих в церкви, разбудить вторично.

В конце полунощницы бывает обычное прощение, поклоны и поучение. Затем утреня совершается обычным порядком. После первой кафизмы читается поучение неотменно. Ранняя и поздняя литургии совершаются в положенное по монастырскому уставу время. Часы следует читать с междучасием, кроме суббот, дней полиелейных, праздничных и воскресных.

За литургией, как за ранней, так равно и за поздней, запричастно должно читать поучение.

В Богородичные, апостольские и святительские нарочиты праздники из пшеницы, с медом варенной, делается «коливо» наподобие архиерейской митры, украшается изюмом и др. ягода ми с подслащением, в праздники великих мучеников и преподобных отец делается с означенными плодами «коливо» просто возражением креста, каковое и приносится в церковь во время литургии. По заамвонной молитве выходит из алтаря служащий на середину церкви, где поставляется «Коливо», и певчие поют попарь и кондак праздника, по каждении читается молитва по требнику, а по окончании литургии приносят его в трапезу. По окончании трапезы пред возвышением «Панагии» встают все, настоятельница поднимает «коливо» и возглашает: «Во славу Великого Бога и Господа нашего Иисуса Христа», чтица: «Тому слава и держава во веки веков, аминь», паки настоятельница: «В честь и многия молитвы Преблагословенная Владычице нашея Богородицы и Приснодевы Марии», чтица: «Тоя молитвами, присте Боже, помилуй и спаси нас», настоятельница: «Честь и память (празднуемого святого, или святых, или святой), егоще и память совершаем», чтица: «Того (или тех, или тоя) моливами, Христе Боже, помилуй и спаси нас». Затем садится, а трапезница разносит «коливо» сестрам и все вкушают, говоря: Того (упоминая имя святого) молитвами, Христе Боже, помилуй, спаси души наши».

По соизволению настоятельницы можно на первой неделе великого поста совершать чин неусыпного псалмопения. (Чин неусыпного псалмопения подробно изложен в книге «Скитские иноческие уставы», часть 1, гл. 3).

Когда представится сестра в обители, немедленно надлежит звонить в большой колокол: при кончине игумений, схимонахини, монахини – 12 раз, рясофорной – 6 раз, послушницы 3 раза. Над телом усопшей псалтырь читается денно и нощно. Отпевание свершается, если не один священник, соборне и обязательно при пении всего монастырского хора певчих обоих клиросов. Во время отпева должны присутвовать все сестры монастыря, ибо долг каждой помолиться и проводить к месту вечного покоя свою павшую сподвижницу. При опуске почившей в могилу звонят походным трезвоном и все сестры полагают по 12 поклонов о упокоении новопреставленной. После погребения все сестры идут в трапезную, где предлагается кутья и вновь возносится после трапезы краткая молитва за новопреставленную сестру. Надлежит совершать поминки в 3, 9 и 40 день неотменно.

ГЛАВА 64. 

О ПОДВОРЬЯХ.

Устраивать подворья среди шумных городов с большим количеством сестер не полезно. Насельница обители, находящаяся долгое время среди мира, душевно умирает, убиваемая постоянным зрением соблазнов и пребыванием среди них. Она незаметно для себя охладевает к духовной ревности, ослабевает в подвигах, предается ленности и увлекается вожделениями. Входят страстные впечатления чрез чувства, чрез зрение, слух, разговоры, осязание, вкус, обоняние. Справедливо сказал Антоний Великий: «Как рыбы умирают, будучи вынуты из воды на сушу, так умирает и монах, оставивший свою келию и живущий в городах». Сестер, духовно ослабевших на подворьях, не погонишь на произвол судьбы, их придется возвратить обратно в монастырь, в который они и несут душевную заразу, явившись не такими, какими ушли из него в город. Жизнь для них в монастыре идет уже тягостной, а потому очи будут роптать на строгость дисциплины и монастырского порядка, на пищу и т. п., увлекая в свою сторону слабых, а от этого в свою очередь произойдет колебание умов, недовольство и нравственное расслабление сестер всего монастыря. Если же начать сменять духовно ослабевших и взамен их посылать лучших сестер монастыря, то будет еще хуже: вновь присланные на подворье в скором времени тоже развратятся от близкого соприкосновения с миром, их нужно опять сменять, следовательно, аще прибудет новый штат нравственно испорченных и, таким образом, в обители мало-помалу не останется, или останется очень мало лиц, ведущих строгую иноческую жизнь, восстановить которую будет тем труднее, чем более будет в обители зараженных миром лиц. Останется одно: уволить всех сестер, не желающих оставить приобретенные в миру привычки, и изменить образ жизни, и затем набрать новый состав. Но является вопрос: куда монахинь уволить? Следовательно, в таком монастыре в конце концов незаметно для невнимательных игумений падет истинная иноческая жизнь и, можно сказать, почти безвозвратна. Вот посему-то, по вопросу о подворьях, настоятельницам монастырей должно быть весьма внимательными и дальновидными, дабы не погубить в своем монастыре истинную монашеску жизнь.

Но некоторые скажут: как же быть тогда монастырям, расположенным среди шумных городов? Неужели они подлежат участи подворий? На это ответим, что монастырь с подворьем сравнивать нельзя совершенно, ибо иное монастырь, иное подворье. Но должно сказать откровенно, что монастырю, расположенному среди городов, несравненно труднее вести идеальную монашескую жизнь, чем монастырю, расположенному среди пустынной местности, или даже вблизи города. Хотя монастырь в городе и окружен высокими стенами, но суета мира проникает незаметно и чрез высокие стены. Настоятельницам городских монастырей надо быть особенно внимательными к своим высоким трудным настоятельским обязанностям и поставить дело в монастыре так, чтобы в его стенах была та же пустыня, как в обители, удаленной от жилых мест, дабы не проникали в него из мира никакие вести и новости, или чрез посетителей мирских, или чрез своих сестер, выходящих из него. Сестры обители должны быть изолированы от сношений с миром и мирскими особами. За стены монастыря следует выпускать только по делу крайней необходимости, и притом монахиню духовно опытную. Но при всем этом весьма трудно в монастыре, расположенном в городе, поставить монашескую жизнь на степень духовного совершенства.

Но, быть может, еще скажут: как же быть, когда приходится сестрам ездить в город по неотложным делам монастыря, или даже жить там временами для принятия сбыта рукодельных работ? На это ответим: ныне, когда умножились соблазны, необходима в таких случаях крайняя осторожность, необходимо удаление от общества человеческого в уединение наружное и внутренне, ибо легко вместо спасения обрести гибель душевную. Если и допускать какие-либо исключения, ввиду крайней необходимости, то, как и в первом случае, с крайней осмотрительностью и рассуждением, притом оставаться в городе как можно менее времени. Не лишне вспомнить при решении сего вопроса о случае, изложенном в прологе о Евстафии, пожертвовавшем село в женский монастырь, который таковым необдуманным поступком прогневал Бога. Не сказала ли ему Сама Царица Небесная: «Прияхом убо изволение твое, чадо, но обрете от сего вину: враг и наветник душ диавол уязви их с душею и телеса. Едва ли возможно бяше Промысленнику душ их Богу множество злата дати им, но не полезно есть. Ибо отрекшиеся от мира царства ради небесного, трудом и подвигом и смирен немудрством многим, должны суть безмолвно работати Богу. Не сказал ли Святой Иоанн Предтеча: «Отселе ни едину потребу имам в монастыре оном, несть о страха Божия в нем?».

Почему это так? А потому, что село было потребно подворью, где приходилось постницам иметь дело с миром и его соблазнами, чрез это, конечно, духовно ослабели одна за другой и заражали остальных, живущих в монастыре. Неужели, спросят меня, не понявшие суть дела, нельзя приносить жертвы в женские монастыри? Но тут же говорится, что жертва, приносимая в женские монастыри, есть самая высокая пред Богом добродетель, только не многие, а всем нужным для содержания монастыря, дабы сделать сестер безвыходными из обители и не уязвимыми для стрел диавола (Отечн. стр. 80–84; Алфавитный патерик).

Святые отцы относились к себе и к врученным им духовным чадам весьма внимательно. Когда авва Евлогий скитский посылал своих учеников в город Александрию продавать рукоделие, то навещал им оставаться в городе не более трех дней. «Если же, говорил он, вы пробудете более трех дней и впадете в какой-либо грех, то я виноват в грехе вашем». Ученики спросили его: «Почему же другие монахи, пребывая в городах и селах с мирскими людьми, не чувствуют вреда для душ своих?». Старец сказал им: «Поверьте мне, чада мои: со времени принятия мною монашества, я прожил в скиту тридцать восемь лет, не выходя никуда. По истечении тридцать восьмого года вышел я с аввою Даниилом; Александрию к патриарху по некоторой нужде. Когда мы вошли в город, то встретили там много монахов, и отверзлись очи мои: я увидел, что некоторых из них били вороны крыльями по лицу, других обнимали обнаженные женщины и шептали им на ухо, с иными играли обнаженные дети мужского пола и мазали их смрадом, иным подносили нюхать мясо и вино. Из этого я понял, что демоны возбуждали в уме каждого монаха брань, соответственно той страсти, которой он одержим. По этой причине, братия, я не хочу, чтобы вы замедляли в городе и подвергались нападению таких помыслов, правильнее же демонов» (Алфав. Патер.; Отеч. стр. 116). Не лишнее также прочитать повествование аввы Палладия, как некогда авва Даниил встретил в городе юного монаха во жалком состоянии последнего (Отечн., стр. 168).

Поэтому мы полагаем, что не должно в городах иметь подворий с большим составом сестер, разве по самой крайней нужде для остановок приезжающих сестер по делам монастыря, как-то; за скупками материалов и припасов, принятия и сдачи заказов и рукодельных работ и т. п. Можно иметь подворье с одним домом, в котором бы самое ограниченное число строгих по духовной жизни в преклонных летах стариц, на которых возложить исполнение монастырских поручений; молодых же монахинь, черноризиц и послушниц на подворье ни под каким видом не посылать. Старицам руководствоваться во всем монастырским уставом, находясь в полном подчинении настоятельницы монастыря. Для исполнения долга исповеди и приобщения Святых Христовых Тайн сестры могут приезжать в свой монастырь, или, если есть женский монастырь вблизи города, то туда. Настоятельница монастыря должна по возможности чаще сменять живущих на подворье стариц, во всяком случае, не допускать стариц жить на подворье одновременно более одного года, ибо жизнь среди города неблаготворно влияет на душевное состояние даже и духовно закаленных в жизни стариц-монахинь.

Старицам, живущим в подворьях, не дозволяется ходить по домам, в гости, и к себе принимать, выходить из своих келий только по делам послушания.

Старица, заведующая подворьем, назначается настоятельницей монастыря, и она должна быть на подворье одновременно не более одного года, а после прожити положенного срока переводиться в монастырь, и вместо ее назначается другая.

Для записи прихода и расхода сумм выдавать на подворье из монастыря в приходо-расходную книгу, скрепленную подписью настоятельницы и казначеи монастыря.

Жертвующие в городе дома принимать можно, в каковые пускать квартирантов, а самое лучшее – продавать, и деньги вкладывать в государственный банк для пользования процентами. На вышеприведенных основаниях не допускать вблизи монастыря строить и дачи для дачников, ибо постоянная близость мирян с монашествующими влияет на духовную жизнь последних, и не в благоприятном отношении.

ГЛАВА 65. 

О СТРОГОМ СОБЛЮДЕНИИ

МОНАСТЫРСКОГО УСТАВА.

«Горе тому человеку, имже соблазн приходит. У не есть ему, да обесится жернов осельский на выи его, и потонет в пучине морстей» (Мф. 18, 6, 7), говорит Господь всем Своим последователям. Да помнят сие монашествующие, а особенно настоятельницы, не соблюдающие святоотеческих уставов и по своим прихотям, ради угождения плоти, разоряющие их. Оне и врученныя их руководству сестры уже не будут в таком случае слугами Бога Вышняго, по слову Господа: «Аще же соль обуяет, чим осолится; ни во что же будет к тому, точно да изсыпана будет вон» (Мф. 5. 13).

Настоятельница, нарушающая данные обеты и устав монастырский, есть как бы светильник не светящий, а смрадно дымящий, или как солнце помраченное, или как руководительница слепая, которая впадает в яму вместе с теми, которых ведет, или яко пастырь спящий, предающий стадо свое на расхищение волков. Горе будет таковой настоятельнице, ибо ждет ее казнь, как наказан Илий, первосвященник Иудейский, за невнимательное воспитание детей своих (Царств. 4, 18, 3, 13). Таковая есть разрушительница святых Отец преданий, преступница против заповедей Божиих, а потому настоятельница должна с особенным вниманием следить за строгим соблюдением монастырского устава, составленного на основании Закона Божия, Св. Апостол и Св. Отец преданий и писаний, прежде всего за собой, и также и за вверенными сестрами, помня слова Святого Василия Великого: «Иже разоряет устав духовного своего отца, самого подстрекает злобою, при животе и при смерти проклят будет» (Номоканон гл. 114). Нарушители устава после принятия надлежащих мер, не желающие исправиться и подчиняться уставу, подлежат суду по написанному: «Изжене молвотворца, и молва с ним изыдет» (Святой Василий Великий).

Конец первой части. 


ЧАСТЬ II. 

СКИТСКИЙ ЖЕНСКИЙ

ОБЩЕЖИТЕЛЬНЫЙ УСТАВ. 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Иноческие обители должны быть как можно более приспособленными для угождения Богу и достижения высокого нравственно совершенства. Сила Божия может одинаково проявляться, как в мужчинах, так и в женщинах, если последняя к сему подвигнутся, поэтому, если уединение среди чащи леса или вообще в пустынной местности, вдали от соблазнов мира, является наилучшим способом спасению для мужского пола, то следует установить и для женского. Обители подобного уединенного характера были в цветущее время иночества, и история его указывает нам немало жен, достигших не меньших степеней христианского совершенства наравне с великими подвижниками древности. Но и в наше слабое время, несомненно, найдутся ревнительницы идеального иноческого жития, хотя, быть может, и немногие, которые жаждут, как лани источника водного, наиболее полного отречения от жизненных потребностей, и мы глубоко убеждены, что Промысл Божий воздвигнет таких носительниц духа, которые воздвигнутся воскресить древнее строгое женское подвижничество. Лучшим путем для желающих высших духовных подвигов, применительно к современному состоянию иночества, являются скиты. Женские скиты, по примеру таковых же мужских (см. наши «Мужские скитские иноческие уставы»), должны быть подразделены на две степени. Первоначальная степень – это скит общежительный, а вторая, высшая степень, – скит безмолвный, и уже только из безмолвного скита должно отпускать к пустынной, одиночной отшельнической или затворнической жизни, для созерцательной молитвы. Не прошедшую надлежащего искуса в первоначальных степенях, не должно допускать на высшие степени духовный созерцательной жизни, ибо не будучи достаточно подготовлена строгим предварительным испытанием, она может не выдержать предпринятого подвига, а от этого, кроме вреда душевного, ничего доброго произойти не может. Из скитов должны выходить опытнейшие подвижницы, пламенные молитвенницы и мудрые женщины – врачи душевные, всецело посвятившие себя Богу.

В таких скитах, по примеру древних строгих иноческих обителей, совершенно не должны быть допускаемы мужчины, за исключением известных дней, притом не более трех раз в году, в дни в самых крайних случаях, когда это найдут необходимым старицы, и то в общежительные скиты, а в безмолвные скиты никогда. Невозбранный вход в те и другие разрешается только духовникам для служения Божественных служб, исповеди и причащения святых Христовых Тайн, как делалось в древних пустынных обителях. Мы не будем здесь выяснять детально душевную пользу от подобного порядка, ибо о сем нами уже подробно выяснено книге «Скитские иноческие уставы», приведем лишь краткое слово премудрости: «Вяжет ли кто огнь в недра, раз же не сожжет ли? Или ходити кто будет на углиях огненных, ног же не сожжет ли? (Приточ. 6, 27, 28). Женщина также не изъята от телесных страстей, поэтому, чтобы не случилось чего-либо из сказанного, надобно нам остерегаться, если возможно, всяких, или, по крайней мере, частых и продолжительных бесед и свиданий с женщинами, не питая ненависти к этому полу и не огрицаясь родство с ними, но покровительствуя и помогая всякой женщине, как сопричастнице естества человеческого, особенно же вступивших подвиг чистоты, потому что подвизаются они в одном с ними, но свидания остерегаться, чтобы не привести себя в память о той страсти, от которой мы удалились и отреклись» (Св. Вас. ел. т. 5, стр. 331). Так писал мудрейший учитель монашества еще в то время, когда подвижничество процветало в полной силе, и люди имели более ревности и самостоятельности в убеждениях. Правило это для мужчин, но в полной мере может быть применено и для женщин, тем более в наше слабое лукавое время. Поэтому мы думаем, что запрещение входа в женские скиты другому полу принесет громадную пользу насельницам в их борьбе за девственную чистоту, столь желаемую от них Небесным Женихом их Христом. Правила, изложенные нами в части 1-й настоящего устава (Монашеский женский общежительный устав), желающим подвизаться в скитах должны быть приняты к обязательному и неуклонному исполнению, как подготовляющие к переходу к более высоким подвигам. Некоторые из них могут служить руководством и в скитской жизни, поэтому в предлагаемых уставах, поскольку это будет необходимо, мы будем делать на них ссылку, разбирать же вновь подобные вопросы, уже раз по силе и разумению нашему освященные, мы не будем.

ГЛАВА 1. 

УПРАВЛЕНИЕ И СРЕДСТВА СКИТА.

Скит должен находиться под управлением того монастыря, в ведении которого состоит, и в тоже время под непосредственным ближайшим наблюдением собственной начальницы, на первый раз назначаемой по избранию монастыря, а в последующее время избираемой из скитских сестер, в присутствии настоятельницы монастыря, и обязательно из состава стариц своего скита, проживающих в нем несколько лет. Право голоса на выборе имеют только сестры, монашествующие и указанные послушницы, проживающие в скиту не менее 3-х лет.

Начальница скита утверждается епархиальным архиереем и пользуется во вверенном ей скиту всеми правами и преимуществами, присвоенными настоятельницам монастырей с подчинением в тоже время своей непосредственной начальнице – настоятельнице монастыря, которой во всех своих действиях и распоряжениях отдает отчет. Настоятельница монастыря должна строго следить, чтобы без всяких послаблений исполнялся утвержденный скитский устав; делать какие-либо изменения, вопреки скитского устава, непосредственно своею властию, она не имеет права. Равным образом и скитоначальница должна строго и в точности соблюдать устав скита и требовать того же от других.

Начальница скита во всех своих действиях по управлению скитом дает отчет настоятельнице монастыря. Непосредственно епархиальной власти она не должна давать каких-либо сведений и отчетов.

Поступающие в скит пожертвования на содержание скита и другие должны записываться в скитскую приходно-расходную книгу, выдаваемую ежегодно монастырем, прошнурованную и скрепленную подписью его настоятельницы, каковая по окончании года ей представляется.

Начальнице скита представляется право из поступающих доходов производить необходимые расходы по содержанию скита и сестер, непосредственно, не нарушая действующих законов, причем таковые расходы должны быть записываемы в скитскую приходно-расходную книгу. Остаток от скитских доходов должен быть неприкосновенной собственностью скита, обеспечивающей его существование на будущее время. Суммы, поступающие в скит на вечный вклад, на содержание скита, также должны быть неприкосновенны и обращены в процентные бумаги на имя скита; производить необходимые затраты на различные нужды из этих сумм не могут ни монастырь, ни скит, последний пользуется с них лишь одними процентами на свои нужды. Лес и земля, пожертвования специально для обеспечения на содержания скита, должны составлять неотъемлемое достояние скита, обеспечивающее его на будущее время. Лес должен расходоваться с тщательной осторожностью, единственно на необходимые потребности.

Кроме настоятельницы монастыря никто из лиц, начальствущих в нем, не входит в распоряжения и действия начальницы скита как в хозяйственном отношении, так равно и в благочинии.

Содержание скита и жительствующих в нем лежит на обязанности настоятельницы монастыря; наблюдение же за порядком и правильностью расходов возлагается на его начальницу, которой не запрещается в свою очередь изыскивать средства на обеспечение скита, если представится к тому случай и возможность.

Монастырь обязан отпускать все необходимое для скитской церкви и сестер, не стесняя в том, что разрешает скитский устав; возведение потребных новых построек и ремонт старых лежит на обязанности монастыря.

Скиту представляется право непосредственно приобретать нужное на содержание скита и сестер, если явится на сие надобность.

Перемещение скитских насельниц в монастырь или в другие монастыри без согласия на сие начальницы скита производиться не должно, равно и прием насельниц в скит должен быть с согласия начальницы скита.

Достойных сестер начальнице скита предоставляет настоятельница монастыря к приписке в духовное звание и постригу рясофор, мантию и схиму.

Монастырь должен давать в скит потребное количество сестер, достойных своего призвания, для исполнения положенных по скитскому уставу служб, дабы чрез недостаток людей не нарушился положенный по скиту устав. Если же кто из переведенных из монастыря в скит будет нарушать скитский устав, то таковых увольнять обратно в монастырь, ибо пусть лучше будет в скиту меньше сестер, но исполняющих устав, чем много его нарушающих его, а потому не должно делать против устава никому.

Если начальница скита пожелает оставить свою должность и жить на покое в скиту, то ей предоставляется особая соответствующая ее званию келия и келейница; вопреки ее воли и желанию ее переводить из скита в свой или другой монастырь не должно.

Настоятельница монастыря все свои распоряжения, касающиеся скита, дает чрез начальницу скита, а не непосредственно.

Если начальница скита будет нарушать положенный и утвержденный устав, то старшие сестры скита доносят о сем настоятельнице, и она принимает соответствующие меры к устранению сего нарушения. Если же нарушения устава со стороны скитоначальницы продолжаются, то доносить о ней епархиальному архиерею с просьбой об увольнении ее от должности начальницы и избрании другой из числа скитских стариц. Без уважительных причин начальница скита не должна быть уволена или перемещаема куда-либо на послушания, ибо частая перемена начальниц без заслуживающего внимания повода вредна для успеха всякого дела, а тем более для духовного делания.

ГЛАВА 2. 

ОТНОШЕНИЯ И ОБЯЗАННОСТИ

НАЧАЛЬНИЦЫ СКИТА К СЕСТРАМ.

Начальница скита должна быть светом, просвещающим окружающих, и ясно сказать, что если в общежитии у всех сердце и душа едина, и если взаимная любовь водворяется между сестрами, то все они вкушают благодатные плоды мира, и что всего важнее, соединяются с Самим Богом, по слову Евангелия: «Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает» (Иоанн 4, 16).

Собственное поведение начальницы, ее пламенная любовь к Богу и сердечное расположение к насельницам обители да послужит в данном случае, как и во всем прочем, примером, которому они должны следовать. Любовь ее должна быть любовью матери к детям, равно как к благонравным, достойным любви, так и злонравным, как немощным, душевного врачевания требующим, если только последние не развращают других, и есть надежда на их исправление. Ей подобает ненавидеть только грех, а не грешниц, каковых не должно осуждать, или отвращаться от них, но лечить, как часть тела больного, и принимать все меры к его спасению. Нужно подражать Святому Апостолу Павлу, сказавшему: «Яко скорбь ми есть велия и непрестающая болезнь сердцу моему: молилбыхся бо сам аз отлучен быти от Христа, по братии моей» (Римл. Гл. 9, 2, 3), и еще: «Бых немощным, яко немощен, да немощныя приобрящу: всем бых вся, да всяко некия спасу (Коринф, гл. 9, 22). Истинная любовь начальницы познается тогда, когда своею сердечностью она побеждает и тех, которые к ней не имели никакой любви и враждовали против нея. Так поступает Сам Господь: «Яко солнце Свое сияет и злыя и благия и дождит на праведныя и неправедныя» (Мф. гл. 5, 45). Видя неисправных, она должна быть терпеливой, обличать, увещевать и наказывать с любовью, а не с раздражением, престарелым же и больным телесное делать некое невозбранное уставом снисхождение. Но не только словом надлежит ей наставлять на путь истины; ибо одно слово, насколько бы оно красноречиво не было, все-таки не может привлекать к житию добродетельному так, как может привлечь и научить личный пример, особенно же, если еще слово с делом расходятся. Нет, если начальница сама будет сиять светом добрых дел, тогда только, смотря на нее, и ее подчиненные будут действительно стремиться к духовному-нравственному совершенству.

При всем этом она должна однако знать, что всякое дело, угодное Богу, без Его помощи совершенно быть не может, а потому начальница скита должна усердно просить Его, дабы Он Сам Своею благодатию уврачевал души сестер скита, укрепляя всех непорочно соблюдать, угождать Богу исполнением Его святой воли: «Молитесь друг за друга, яко да исцелеете» (Иаков гл. 5, 16).

Правилами, изложенными во 2-й главе части 1-й предлагаемого устава, начальнице необходимо руководствоваться.

ГЛАВА 3. 

ОТНОШЕНИЕ СЕСТЕР

К НАЧАЛЬНИЦЕ СКИТА.

Прежде всего, сестры скита должны твердо усвоить и неуклонно исполнять правила, предписанные 40 главой: «Монастырского общежительного устава», кроме сего, им надлежит помнить, что если они будут противиться воле и распоряжениям законно поступающей начальнице скита, то будут наказаны Богом и в сей, и в будущей жизни, хотя бы за них молилась и самая начальница скита. Поэтому не должно забывать, что всякая власть от Бога и их начальница поставлена на свой пост по воле Божией, как о сем говорит Св. Апостол Павел: «Вемы же, яко любящим Бога вся поспешествую во благое, сущим по предуведению званным, ихже о предуведе, и предустав собранных быти образу Сына Своего, яко быти ему первородку во многих братиях. А ихже предустави, тех и призва, а их же призва, сих и оправда, а ихже оправда, сих и прослави» (Римл. гл. 8, 28, 30).

Все сестры должны усердно молиться о своей начальнице, да даст Господь ей благодать Свою, укрепляющую в добродетелях; наставляющую в трудном деле руководства и не только на сонорной молитве по церковному чину, но всегда и на всяком месте, ибо если и Святой Апостол Павел требовал о себе молитвы: «Прочее, молитесь о нас, братие, да слово Господне течет и славится, якоже и в вас, и да избавимся от злых и лукавых человек» (2 Сол. гл. 3, 1, 2).

ГЛАВА 4. 

О ДОЛЖНОСТИ ДУХОВНОЙ СТАРИЦЫ.

То, что сказано нами в гл. 7 1-й части относительно обязанности духовной старицы в монастыре, должно служить руководством и для скитской старицы. Старчество в скиту должно быть поставлено на такую высоту, чтобы каждая сестра не только совершенный грех, но и тайный помысл обязательно открывала небоязненно и чистосердечно, имея основанием правила и заветы Святых Отцов.

Ответственность за духовное воспитание всех сестер скита лежит на его начальнице, а потому она и должна быть духовной старицей. Если же она не в состоянии успевать в этом, то может избрать себе в помощь опытную в духовной жизни старицу с тем, чтобы настроение каждой скитской насельницы было хорошо известно начальнице скита, как духовной руководительнице.

При выборе помощницы по духовному руководительству сестер, начальнице скита следует быть весьма внимательной и осторожной, дабы не попала на это ответственное послушание неискусная в духовной мудрости заурядная монахиня, малосведущая в монашеской жизни. Надлежит помнить слова Св. Василия Великого: «Мне кажется, что надобно испытать жизнь его не в том одном отношении, старее ли он летами, ибо при седине и морщинах можно иметь юные нравы, но преимущественно в том отношении, убеждены ли его нрав и поведение благолепием, чтобы все, что он ни говорил и ни делал, могло быть для общества вместо закона и правила» (Св. Вас. Вел. 5, стр. 65).

Всякая иноческая обитель, а скит в особенности, как врачебница душевная, должна служить к укреплению душевному, а потому, подобно поступающим в больницу для излечения телесной болезни и беспрекословно подчиняющимся предписаниям врача, и сестры, вступившие в скит, должны беспрекословно во всем подчиняться своей духовной руководительнице и упражняться в тех подвигах и трудах, которые ею будут указаны, а не в тех, кои кажутся им самим полезными и нужными, ибо от этого произойдет такой вред для души, какой произойдет для телесного здоровья лиц, не подчиняющихся советам врача и употребляющим изобретенные ими самими лекарства.

ГЛАВА 5. 

О ДОЛЖНОСТИ СВЯЩЕННИКА

И ДУХОВНИКА.

Для отправления Богослужения в скитах должен ездить священник монастыря по воскресным и праздничным дням, а в простые дни служба должна совершаться без священника, по обычному порядку, без пропусков, согласно типикона. Если будут средства, то скит может иметь своего священника, какой должен жить вдали скита, на расстоянии не ближе одной версты, или в монастыре, если монастырь отстоит недалеко от скита.

Священник, назначаемый в скит, должен быть глубоко религиозным старцем, молодого же ни в коем случае не назначать. Содержание ему назначается по соглашению настоятельницы монастыря с начальницей скита.

Скитским духовником может быть опытный в духовной жизни старец иеромонах, назначаемый от одного из монастырей епархии, где он должен проживать и приезжать лишь для совершения таинства исповеди. Для остановок в таких случаях ему представляется особо устроенная квартира вне скита, где во время приезда должны прислуживать особо назначаемые старицы.

Таинство исповеди должно быть совершаемо обязательно в церкви, и только больных, не в силах придти в церковь, разрешается исповедывать в больничной комнате со стеклянной дверью, из которой бы одна из скитских стариц могла наблюдать за исповедью, но не слушая ее. Делать сие надлежит, дабы избегнуть и тени худого подозрения и по ясному определению Писания: «При двою или трех свидетелях станет всяк глагол» (Мф. 18, 16).

В древние времена строгая внимательность и осторожность в подобных случаях простиралась даже так далеко, что даже и исповедь не была свободна от сего, и вопрос: «Когда сестра исповедуется пресвитеру, надобно ли быть при сем и старице?» решается так: «Гораздо благоприличнее и безопаснее таковая исповедь, которая бывает при старице пред пресвитером, способным предложить благоразумный способ покаяния и исправления» (Св. Василий Великий кр. пр. 110).

Старцу-уховнику на время приезда его в ските предоставляется также право совершать Богослужения.

Сестры скита должны исповедываться и приобщаться каждый месяц, а поэтому, если старцу-духовнику не предоставляется возможность бывать в скиту ежемесячно, то за отсутствием сего можно разрешать таинство исповеди служащему старцу-священнику, но с тем однако условием, чтобы более серьезную погрешность, открытую священнику на исповеди, старцу-духовнику открывали вторично, не для того, чтобы она не простилась якобы, но дабы последнему, как врачу душевному знать состояние их души, для более точного и ясного определения степени болезни, и дабы не сделать ошибочных приемов в врачевании.

Если в епархии не окажется опытного в духовной жизни и испытанного старца-иеромонаха, то в такой крайности может исполнять должность духовника духовно-опытный старец-священник, известный в епархии духовной жизнью. Если ему почему-либо нельзя сделаться постоянным монастырским духовником, то для совершения таинства исповеди он, как и старец-иеромонах, может приезжать временно.

Как священнику, так и старцу-духовнику следует, кроме вышеизложенного, принять к сведению и руководству правила, изложенные в 37 и 38 гл. части 1-й. 

ГЛАВА 6.

ОБ ИСПОВЕДИ И ПРИЧАЩЕНИИ

СВЯТЫХ ХРИСТОВЫХ ТАЙН.

Схимонахини должны приобщаться через каждые две недели, мантейные монахини, рясофорные и послушницы в месяц однажды.

Приготовляясь к сему страшному и святому таинству, должно примириться со всеми, предварительно испросив прощения у тех, с кем было столкновение или иное искушение. Прощение и примирение должны совершаться даже ежедневно после всякого искушения, по слову Спасителя: «Солнце да не зайдет в гневе вашем», а не то, чтобы дерзнуть приступить к «Страшной жертве», не примирившись прежде с теми, кого опечалили, или оскорбили, или прогневали своими неосмотрительными поступками. Если даже сестра не виновата в происшедшем недоразумении, если она даже сама является лицом страдательным или несправедливо обиженным, все-таки она должна по вышереченному примириться с обидчицей, испросив у той прощения и благословения.

Приступая к принятию Тела и Крови Христовой, должно положить земной поклон и сложить руки крестообразно на груди; по принятии лобызает край св. потира (чаши), яко прободенное ребро Христово, из которого истекла Кровь и вода, и отходить спокойно, не полагая земных поклонов. В день соединения со Христом чрез святое причащение должно быть весьма внимательным, дабы не допустить чего-либо неподобного, хотя бы мысленно.

ГЛАВА 7. 

УСЛОВИЯ ПРИНЯТИЯ НАСЕЛЬНИЦ В СКИТ И ИХ УВОЛЬНЕНИЯ ИЗ СКИТА.

Принимать в скит следует только тех, которые имеют искреннее желание спасти душу свою и сознательно, по призванию, посвящают себя на трудный самоотреченный подвиг монашеской жизни, а главное – имеют тяготение к скитскому самоотверженному жительству.

Определять в скит на постоянное, а равно и на временное жительство для постепенной подготовки к скитской жизни настоятельница монастыря может только с согласия скитоначальницы. В таких случаях переведенные неуклонно подчиняются скитскому уставу.

В исключительных случаях лиц, хорошо известных по строгости жизни в миру, закаленных в подвигах и таким образом подготовленных к первой степени скитской жизни, можно принимать прямо из мира в скит. Как люди, не бывшие в средней школе, а подготовившиеся дома, поступают в высшие школы и бывают великими учеными, так может быть и в духовной жизни, а потому лишать таковых права на поступление прямо в скит – не разумно.

Нравственно испорченных, способных нарушить строй и порядок скитской жизни и заразить скитских насельниц, в скит не принимать ни под каким видом, даже и на епитимию. Определять в скит на епитимию и исправление, хотя бы и на короткое время, должно всякий раз с согласия скитоначальницы, но этого, по возможности, следует избегать, ибо, если скит заполнится испорченными монастырскими сестрами, посылаемыми на исправление, то таковые, наверное, начнут нарушать скитский устав, строй и порядок, чем могут вынудить достойных насельниц его оставить скит. Скит не должен считаться каким-то исправительным местом заключения. Но, если придать ему такой характер, он обратится в обыкновенный монастырь, и желающих жить в нем не будет. По недостатку в сестрах неопытные настоятельницы, чтобы привлечь их в скит, допустят, пожалуй, равные послабления, например, разрешат приготовлять пищу в скиту лучше монастырской или предоставлять иные льготы, следствием сего скит опустится из высшего в низшее духовное состояние, да кроме того, и самая цель исправления заблудших достигнута не будет: скопившись в одном месте епитимейчые монахини и послушницы не исправятся, а будут лишь больше развращать одна другую, развратив попутно, как выше сказано, и благочестно живущих. В результате полное крушение скитской жизни, которая может быть направлена на прежний путь не иначе, как удалением всех и подбором нового состава. Поэтому начальница скита должна строго следить за приемом насельниц и принимать на епитимию лишь в крайних случаях, притом когда сестра, сознавая свою вину, искренне кается и хочет исправиться, чтобы епитимейных в скиту было не более двух и, в крайности, трех в одно время, и только по исправлении их можно снова принимать епитимейных, но, во всяком случае, не более назначенного количества.

Жить они должны отдельно от скитских сестер и под строгим надзором опытной в духовной жизни старицы, без благословения коей они не должны ничего делать и никуда не выходить из келии, во всем подчиняясь скитскому уставу. Не желающих подчиняться – увольнять обратно в монастырь. Своим собственным скитским сестрам, не исправных в своем поведении и постоянных нарушительниц скитского устава, начальница увольняет из скита или в монастырь, с согласия настоятельницы последнего, или совсем в мир, и только тогда, когда скит будет поставлен правильно, на строгих началах, он воспитает достойных стариц высокой духовной жизни.

Из других монастырей на постоянное жительство в скит так же принимать с крайней осторожностью и по удостоверении благонадежности поведения поступающих, ибо опыт показал, что кроме вреда, разделения на партии и нарушения устава, не выходит ничего от самовольных переходимиц. 

ГЛАВА 8.

УСЛОВИЯ ОТЛУЧЕК ИЗ СКИТА.

Без уважительных причин, за исключением крайних случаев, выходить воспрещается.

Всякая насельница скита должна прежде поступления в скит устроить все свои домашние дела, и, покончив все связи с миром, до гробовой доски жить безвыходно в избранной раз навсегда обители, выступая за ее пределы только за святое послушание, по воле Божией, для спасения многих. Примерами тому служат многие святые, которые, с поступлением в иноческую обитель, избегали, по возможности, всяких отлучек, а если и отлучались, – то не по своей воле, а за святое послушание. Если же кто уйдет из скита без уважительных причин и благословения начальницы, но возвратится с искренним, сердечным покаянием и сознанием своего своеволия, с твердым обещанием больше не выходить, то можно на первый раз принять такую сестру обратно, как подвергнувшуюся искушению по неопытности, но с надлежащим увещанием и наложением епитимий, а если такой уход случится и во второй раз, то принимать ушедшую следует с крайней осторожностью и не иначе, как на испытание, на правах частных работниц и только после долгого искуса заносить в список скитских сестер.

Если окажется надобность для нужд скита на общую пользу послать кого-либо из сестер, притом вполне благонадежных стариц, то в таких случаях начальница скита может разрешить отлучку, если только она не будет вредить душевному состоянию увольняемой и общему благу скита.

ГЛАВА 9.

УСЛОВИЯ ПРИЕМА ПОСЕТИТЕЛЕЙ СКИТА.

Вход мужскому полу в общежительный скит воспрещается за исключением старца-духовника, служащего священника, попечителя скита, благочинного монастырей, архиерея и опытных в духовной жизни старцев, могущих дать добрый пример и духовное наставление.

По усмотрению основательниц и первонасельниц скита, в крайности можно разрешить от одного до трех дней в разные времена года невозбранный вход и мужскому полу.

Посетительниц женщин, как мирских, так равно и сестер монастыря, допускать в скит только по вторникам и субботам, воскресеньям и праздникам, а в остальные дни только с разрешения начальницы скита. Позволение приходить в скит посетительницам повседневно будут служить помехой к осуществлению задач скита, ибо последний превратится в шумный многолюдный монастырь, притом с малым составом сестер, цель же скита, по возможности, приготовлять к безмолвной иноческой жизни. Он предназначается специально для тех, кои дошли после обычных подвигов внутренних и внешних до такого состояния, что чувствуют сильное влечение к постоянному самоуглублению и непристанному общению с единым Богом. Скитница должна считать себя как бы похороненной в могиле. Келия ее – ок