Русская Православная Церковь
Московский Патриархат
Белорусская
Православная Церковь

При использовании материалов
ссылка на сайт
www.spas-monastery.by обязательна

Дорогие гости сайта!
Если у кого-либо из вас сохранились материалы, касающиеся истории нашего монастыря (документы, фотографии и др.), пишите нам по адресу электронной почты spas.monastery@gmail.com Будем благодарны за любую помощь.

Слово первое. О трезвении и умной и сердечной молитве

Распечатать

Святые отцы много трудились, дабы обрести посредством молитвы благодать Божию. Поэтому и мы, их чада, обязаны им всегдашней благодарностью за то, что они указали нам путь, который ведет душу к единению с Богом. Удивляешься и говоришь: «Но как же могут люди, особенно же монахи и священнослужители, жить духовно, удовлетворяя нужды своей души без молитвы, которую наши святые отцы даровали нам из своего опыта?».

Святой Григорий Палама, великий светильник безмолвия, трезвения, и особенно непрестанной молитвы, написал большие и систематически составленные книги и получил имя «корифея и главы святых отцов».

Однажды, когда он вместе со своим братством подвизался вне Великой Лавры, он пришел в созерцание и увидел перед собой сосуд, похожий на кувшин, в котором была жидкость. От преизбытка она проливалась и пропадала зря. Это прекрасное питие было белым, как молоко. Некий священнолепный муж говорит ему: «Григорий, почему ты допускаешь, чтобы столько духовного вещества изливалось напрасно, и не даешь это тем, кто имеет в том нужду?». Понял, конечно, святой, что это была благодать Божия. Это духовное вещество и питие, которое было в нем, являлось благодатью Божией, мудростью, опытом, трезвением, силой слова. Муж говорит ему: «Почему ты ограничиваешься этим местом и не передаешь этого немощным, голодным, алчущим и жаждущим людям?».

Действительно, по прошествии многих лет, с помощью Божией и под Его руководством, он оказался среди множества людей и расточал свое богатство, напоял нуждающихся в духовной помощи.

Но и находясь в миру, он молился в уединении, безмолвствовал в уединении в своей келии и только в субботу и воскресенье присутствовал за богослужением. Все остальные дни, пять дней в неделю, он закрывался в своей келии и не выходил никуда, не ел и не пил. Только в субботу он нарушал безмолвие и ходил на Литургию. Он причащался, спускался в трапезу, беседовал с отцами и братиями и с вечера воскресенья снова безмолвствовал до субботы.

Эти великие отцы научили нас, что душа человека окружена помыслами нечистыми, гордыми, эгоистичными, хульными, грешными и тому подобными, что для их изгнания душа должна употреблять вместе со словами противоречия помыслам и гнев против них, и ярость с молитвой.

Для противоборства дурным мечтаниям и помыслам недостаточно только гнева против них и ярости, но для борющегося с ними человека совершенно необходима и молитва, молитва непрестанная с призыванием Божественного имени: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя.

Согласно отцам, имя Христово содержит в себе силу, исправляющую человека. Молитва Христова заключает в себе силу, которая может исправить падшую душу, падшую низко, душу немощную, небрежную, грешную.

У духовного человека бывают в жизни такие дни и моменты, когда он чувствует внутри себя опустошение, душевную немощь. Чего-то недостает, что-то покинуло его, и он не знает точно, как ему прийти в себя, как вернуть прежнюю силу и благодать, которая была в душе. Он не знает, как вернуть потерянную душевную полноту.

В этом случае святые отцы нас учат: «Повторяй молитву, начни ее снова либо устами, либо умом, либо сердцем, и душевная полнота вернется». Человек снова обретет ее, только бы понудил себя к молитве.

Очень важно, когда человек не прерывает молитвы. Но когда человек работает – спросит кто-нибудь,– ум ведь блуждает то здесь, то там. Но и тогда он может осторожно и тихо творить молитву устами и возвращать душу в прежнее чувство благодати.

Наши отцы оставили нам великое наследие, ценность которого безмерна, безгранична и не поддается учету. Этим наследием является трезвенное делание.

Под трезвенным деланием понимается внимание к помыслам, мечтаниям и движениям чувств; сила души, которая противостоит злу; дальновидность, когда ум издалека видит искушения и избегает их, предпринимая соответствующие меры безопасности; непрестанная молитва и слежение ума за сердцем, за входящими и исходящими из сердца помыслами.

Прежде чем святые отцы привели в систему учение об умной молитве, монахи занимались главным образом деятельной добродетелью, под чем подразумевается телесный подвиг: пост, воздержание, поклоны, бдение, установленные молитвы, послушание, смирение и тому подобное. Это и есть деятельная добродетель, которая «мало полезна», а трезвение «на все полезно»[1].

С XIV века святые отцы начали приводить учение о молитве в систему. Они оставили труды о молитве и гласно объявили всем, что трезвенное делание необходимо для совершенствования человека.

Когда же учение о трезвенном делании еще не было приведено в систему, не стало широко известным, о нем не передавали из уст в уста, тогда отцы и духовные люди подвизались в деятельной добродетели. Они много постились, совершали много бдений, смиряли свое тело и делали тому подобное. Когда же трезвенное делание как система стало известным, тогда телесное подвижничество уменьшилось, не как ненужное, а потому, что святые отцы стали предаваться духовной деятельности более, нежели практической добродетели. Потому что благодаря трезвенному деланию они освобождались от помыслов и страсти уменьшались. Трезвенное делание даровало им чистоту сердечную, поэтому для достижения душевной чистоты у них не было крайней необходимости в телесном подвиге.

Ради этого и мы, монахи, не должны оставлять эту молитву, ибо она приносит тысячепроцентную пользу. Потому что, когда трезвенное делание очищает ум и сердце и дает разумную прилежность как внешним телесным чувствам, так и внутренним чувствам души, тогда монах для достижения своей цели уже не нуждается в великом подвиге.

Деятельное подвижничество является вспомогательным средством для трезвения. Поэтому и отцы по силам своим занимались деятельным подвигом для поддержки трезвенного делания. Но главные их усилия были направлены на трезвенное делание, потому что молитва и трезвение преподавали совершеннейшие духовные и теоретические уроки.

Трезвенное делание ведет занимающегося им человека к созерцанию, от созерцания – к мудрости, от мудрости – к любви, а от любви рождается Божественный эрос[2].

Чистота являлась естественным следствием этого трезвенного делания и приходила сама собой. В то время как в подвиге отцы мучили себя и омрачали, трезвенное делание сделало ненужной большую часть труда и пота.

Трезвенное делание привело отцов к беспопечительности, потому что они увидели, что забота о многих делах и вещах является серьезным препятствием для достижения трезвения, ибо рождает помыслы. А помыслы отвлекают внимание ума от молитвы и созерцания.

Поэтому, согласно отцам, то попечение о вещах, которое выходит за пределы необходимого, называется духовным туберкулезом.

Монахи общежительного монастыря[3] живут по послушанию. Послушание, как и следует, приносит послушнику беспопечение. Потому что если я совершаю послушание и обо всем заботится другой человек, то я могу выполнять свою работу в мире и безмолвии.

Когда я работаю и помышляю, что, кроме этой работы, меня ничего не заботит, то могу великолепно сочетать свою работу с молитвой.

Если я увижу, что мой ум не может совершать рукоделие с молитвой из-за отвлечения на другие, не связанные с работой вещи, то по необходимости начну устное призывание имени Христова, проговаривая шепотом: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя.

Когда уста молятся, а руки работают, то труд имеет двойную благодать – благодать послушания и молитвы. Послушание вознаграждает труд, а молитва его освящает, потому что и рукоделие, и какой бы то ни было другой труд, спутником которого является молитва, имеют особую благодать.

В Тавеннисиотском монастыре была такая тишина, что его называли некрополем – городом мертвых. Этим люди хотели сказать, что отцы имели такое молчание, что не были похожи на живых людей, которые не обходятся без разговора и шума. Располагая таким безмолвием, они, конечно, располагали и временем для молитвы или созерцания Бога.

Любящий безмолвие, очевидно, уразумел пользу безмолвия и молитвы. Мы еще не познали пользы самособранности. Мы еще не познали цену молчания. Мы еще не уразумели, какую пользу приносит безмолвие в келии.

Монах без молитвы пуст, кроме того случая, когда он еще не вкусил пользы молитвы и не чувствует своей пустоты. Нищий не печалится из-за своей нищеты.

Но тот монах, который научился молитве, но потом предался нерадению и потерял ее, тот познал потерю и опечалился.

Поэтому монахи и должны молиться, чтобы и долг свой монашеский исполнять, и быть монахами на деле, внутренне, а не только по имени и внешнему образу.

Согласно святым отцам, монах не может называться таковым, если не имеет сокровенного делания.

Поэтому и мы должны заниматься молитвой и понуждать себя к ней, чтобы наша душа была исполнена плодов[4]. Только тогда мы почувствуем себя монахами.

Как удивительно было бы услышать, что тело живет без души, так вызывает недоумение и то, как люди живут без этой духовной пищи!

Святые отцы говорят нам, что молящиеся так приобретают великие дары. Пост, молитва, воздержание, бдение даруют благодать, разнообразную благодать Святаго Духа.

Благодать Святаго Духа является под многими образами и в разных чувствах. Святый Дух посредством преуспевшей молитвы и трезвенного делания дарует благодать слез, благодать радости, благодать предвидения, благодать наставления, благодать апостольского дара, силу долготерпения, терпения, Божественного утешения, великой надежды, благодать Божественного эроса, созерцания и пленения.

Мы постоянно учимся, и чем больше учимся, тем более увеличивается наш долг перед Богом и отцами.

Каждый человек в соответствии с преуспеянием и пользой, которую он получил от молитвы, исправил свои душевные и телесные страсти. Исправление страстей и немощей показывает, насколько человек преуспел в молитве.

Следовательно, мы должны понуждать себя. Будем постоянно понуждать себя не забывать молитву, не оставлять ее. Если мы заметим, что молитва «дала течь», обессилела и начала дрожать и шататься, то тут же должны приступить к ее исправлению, взяться за молитву с усердием, чтобы вернуть ей прежнюю силу. Как это произойдет? Пусть душа соберется, сосредоточится, «подтянет ремни», как говорится, и начнет напряженную молитву. Пусть она изгонит помыслы, отложит попечение, освободит свой ум от рассеянности и скажет: «Теперь я займусь молитвой». И когда она таким образом помолится некоторое время, тогда тотчас почувствует силу, которая исходит от усердной молитвы.

Молитва – это катапульта против демонов, против страстей, против греха и вообще против всего того, что встает на пути спасения.

Ты не ошибешься, если назовешь молитву пристанью, потому что в пристани корабль, который кидали штормовые волны, находит тишину, находит спасение и безопасность.

Если ты назовешь молитву заступом, если назовешь ее топором, или компасом, или светом, или придумаешь ей тысячу других названий, не ошибешься.

Поэтому мы, монахи, совсем не должны пренебрегать ею. В миру – множество людей, главным образом женщин, которые трудятся в молитве, несмотря на то что у них мирские попечения, дети, работа и множество других обязанностей. Однако они выкраивают время для молитвы и поминания имени Божия.

Что же тогда скажем мы, когда Бог дал нам такую свободу и беспопечение? Что скажем мы, если пренебрегаем молитвой и делаем ее настолько бессильной, что ее бессилие позволяет болезни греха и страстей подавлять нас и делать больными?

С нами воюют помыслы? Великим оружием является молитва. Влечение греха отвлекает ум ко злу. Но когда ум возьмет в руки топор молитвы, поднимет его и начнет разить, то искореняет даже самые неподатливые помыслы. Надо только, чтобы человек хорошенько ухватился за топор и правильно его применял. Тогда он достигнет действительно чудесных результатов.

Поэтому диавол препятствует творению молитвы, чтобы ему легче можно было пленить нас. Он приносит нам нерадение, различные попечения, он творит нам сотни преград с единственной целью – воспрепятствовать молитве.

Демоны, как было доказано многими событиями, трепещут пред именем Христовым. Они сами устами людей исповедовали, что пожигаются, когда человек молится.

Был один монах, который впал в такое нерадение, что и правило свое оставил, и обратился к миру. Он поехал на свою родину – остров Кефаллинья, куда, как известно, приезжает множество бесноватых, чтобы их исцелил святой Герасим. Оказавшись на своей родине, пошел и он к мощам святого. И вот по дороге ему встречается бесноватая женщина и говорит ему:

– Знаешь ли ты, что у тебя в руке? О, если бы ты знал, бедный, что ты держишь в руке! Если бы ты знал, как пожигают меня твои четки, а ты держишь их по привычке и ради приличия!

Монах был потрясен. Демон сказал это по воле Божией. Монах пришел в себя. Бог просветил его, и он сказал сам себе:

– Смотри-ка, что я делаю, безумный! У меня в руке сильнейшее оружие, а я не могу поразить ни одного беса. И я не только не могу его поразить, но он еще и влечет меня, куда сам пожелает. Согрешил я, Боже мой!

И в ту же минуту он поехал обратно в свой монастырь. Возвратившись, он снова положил доброе начало и настолько преуспел в молитве и монашеском жительстве, что стал добрым примером для многих. Этого старца застал и я, смиренный. Из уст его невозможно было услышать ничего, кроме: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Непрестанно! Ты говоришь ему о чем-то, а он отвечает тебе два слова, и язык его тотчас возвращается к молитве. Так он привык к ней, так она изменила его. Подумать только, что по неисследимым судьбам Всевышнего цену молитвы и четок открыл ему, сам, конечно, того не желая, диавол!

Послушай и еще одну похожую историю. Когда я был в Новом скиту и был жив мой старец Иосиф, пришел к нам один бесноватый молодой человек.

Старец по своему милосердию принимал этих несчастных. Они жили с нами столько, сколько желали, а потом уходили сами. Они не могут долго находиться на одном месте. Лишенные внутреннего Божественного утешения ищут его, меняя места и людей[5].

В этом молодом человеке находился демон уличной женщины. Когда он овладевал им, то голос его менялся на голос «публичной» женщины и говорил вещи, о которых, по апостолу, стыдно и говорить (Еф. 5, 12). По профессии он был бочаром. Мы опускаем его имя. Он жил в нашем братстве достаточно долго и в часы работы приходил и, как мог, помогал нам в рукоделии. На третий день он говорит мне:

– Отче, не научишь ли ты и меня делать печати[6]? Изготовление бочек – тяжелая работа. Кроме того, и тот, кто внутри меня, постоянно меня позорит.

– Я научу тебя, брат, буди благословенно[7]! Вот, делай так. Инструменты здесь, заготовки вон там, а образцы перед тобой. За этим столом ты будешь работать. Только еще вот что: в нашем братстве отцы не разговаривают, а всегда творят молитву.

Говоря это, я хотел избежать, насколько это возможно, празднословия и рассеяния во время своей молитвы. И в ту же минуту в уме моем родилась следующая мысль: «Стало быть, бесноватые могут творить молитву?». Итак, принялись мы за работу и молитву. Не прошло и нескольких минут, как демон восстал в нем. Голос его изменился, и он начал кричать, сквернословить, угрожать и ругаться.

– Заткнись, паршивец! – кричало изнутри.– Заткнись! Прекрати это бормотание! Что ты говоришь все время одни и те же слова? Брось эти слова, ты сводишь меня с ума. Мне хорошо внутри тебя, зачем ты будоражишь меня?

Он сказал приблизительно так. Демон помучил его и оставил.

– Видишь, что он делает со мной? – говорит мне несчастный.– И это происходит со мной постоянно.

– Терпение, брат,– говорю ему,– терпение! Не придавай этому значения, ведь это не твое. Не скорби, а заботься о молитве.

Закончив работу, мы пошли к Старцу. По дороге он говорит мне:

– Отче, может быть, мне помолиться и о том, который во мне, чтобы Бог помиловал и его?

И зачем он только это сказал, бедняга! Тут же им овладел демон, поднял его и грохнул оземь. Все затряслось вокруг. Демон изменяет его голос и начинает:

– Заткнись, паршиве-е-е-ец! Заткнись, я сказал! О чем это ты говоришь? Какая еще милость? Не нужно милости, не нужна она мне! Нет! Что сделал я, чтобы просить милости? Это Бог несправедлив! За один маленький грех, за гордость он лишил меня славы. Мы невиновны, это Он виноват. Пусть Он Сам покается, а не мы! Прочь милость!

Демон сильно мучил его и, измотав вконец, оставил. Я ужаснулся его словам. За несколько минут на собственном опыте я понял то, что был бы не в состоянии понять, прочитав о бесах тысячи книг. Мы продолжили свой путь к Старцу. Старец всегда принимал его и говорил с ним с большой любовью. И бесноватый рядом с ним всегда оставался спокойным. Старец много молился за бесноватых, потому что знал, какие муки они терпели от демонов, и говорил нам:

– Если мы, имея демонов снаружи, мучаемся от помыслов и страстей, то какие муки испытывают эти несчастные, в которых демоны находятся день и ночь! – и, печально качая головой, добавлял.– Наверное, свою муку они переживают здесь. Но горе тем, кто не покается, чтобы Бог милостиво наказал их так или иначе здесь, в этой жизни!

И он приводил слово одного святого, говорившего вот что: «Если увидишь человека, который явно грешит и не кается и до самого смертного часа с ним не происходит ничего скорбного, знай, что в час Суда обличение этого человека будет без милости».

После таких слов Старца мы все больше сочувствовали искушаемому брату.

На службы он не входил в церковь вместе с отцами, а ходил с четками снаружи по скалам и непрестанно громко произносил молитву: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Господи, Иисусе Христе, помилуй мя! Молитва его эхом отзывалась среди скал.

Он на опыте испытал, как молитва пожигает демона. И вот, когда он так обходил скалы и непрестанно проговаривал молитву, внезапно изменяется его голос, и демон начинает:

– Заткнись, я сказал, заткнись! Ты замучил меня! Зачем ты ходишь среди скал снаружи церкви и бормочешь? Иди внутрь вместе с другими и прекрати свое бормотание. Зачем ты день и ночь говоришь и повторяешь одно и то же и не даешь мне успокоиться ни на минуту? Ты заморочил меня, ошпарил! Ты жжешь меня, неужто непонятно?

И когда искушение проходило, он снова начинал молитву по четкам: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Он очень хорошо понял то, о чем демон думал, что он не понимает. Это было и болью души, и надеждой, когда ты видел, как он все переносит, подвизается и терпит. Он долго жил с нами, и когда ему стало гораздо лучше, ушел. Больше мы его не видели. Бог знает, чем все это закончилось.

Видите силу молитвы и нераскаянность демонов? Они пожигаются, но кричат: «Нет милости!» – и непрестанно осуждают Бога. О, гордость денницы! Стало быть, чем отличается от демона эгоист и до конца нераскаянный человек,– тот, кто не желает исповедать Христа Богом и Человеком и испросить Его милости и милосердия?

Теперь вы понимаете глубочайший смысл молитвы? Как она выявляет людей, кто близок ко Христу, а кто далек от Него?

Мы допускаем помыслам господствовать над нами. Мы позволяем помыслам брать нас в плен, а ведь у нас есть всесветлое оружие молитвы, то оружие, которое называется пламенем и огнем. Молитва – это бич, который бичует любой демонический помысл.

Но мы недостойны, и я первый, заниматься молитвой. Не потому, что мы не можем или не призваны к молитве, а потому, что мы ленивы и нерадивы, и диавол обманывает нас, и мы творим ему послушание и не занимаемся молитвой как должно. Если бы занимались ею, то не допустили бы стольким страстям и немощам овладеть нами.

Мы видим, как освятились миряне, занимаясь молитвой. Отец святого Григория Паламы был в царском дворце и правительстве Андроника Палеолога, византийского императора. Несмотря на все свои дела, хлопоты и суету, он не остался непричастным пользы молитвы и преуспеяния в ней. Этим он явил, что человек, где бы ни был, где бы ни находился и какую бы жизнь ни проводил, занимаясь этой чудотворной молитвой, сподобляется благодати Божией.

Мы видим, как святой Максим Кавсокаливит ходил по пустынным и безлюдным местам Афона, чтобы взрастить молитву. И когда отцы спрашивали его: «Отче, почему ты ходишь по пустынным местам, избегаешь людей и не приближаешься к ним?»– он отвечал: «Я брожу по пустынным местам, чтобы приумножить молитву». Опыт показал, что без должной тишины молитва не сподобляется великих и больших даров, которые происходят из нее.

И в миру, и в тишине гор можно достигнуть многого благодаря молитве.

Мы, находясь в киновии[8], должны держать молитву и подвиг деятельной добродетели, творя послушание, отсекая свою волю, любя друг друга, терпя один другого, чисто исповедуя помыслы, духовно слушаясь своих начальников, непрестанно творя молитву во время работы. И когда мы совершим все это, тогда придет благодать Божия, которая будет соответствовать нашему произволению и вере, нашей вере и послушанию старшим, нашей деятельной добродетели.

И мы, находясь под одной крышей, под одним пастырским руководством, можем достигнуть удовлетворительных мер благодати, потому что Бог нелицеприятен. Творящих Его заповеди с чистым сердцем, с чистой совестью Он вознаграждает, утешает и дает им надежду спасения.

Не остается ничего другого, как только понуждать себя, понуждать непрерывно. Будем заниматься главным образом молитвой, как нас научил сегодняшний урок. Непрестанно: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Просыпаясь утром, будем творить молитву. И трудиться будем с именем Христовым. Так мы с помощью молитвы отсечем празднословие, многословие, осуждение, гнев и недовольство, и каждый будет безмолвствовать сам в себе.

Горе нам, если мы учимся и не делаем, не понуждаем себя, если нам подаются средства и мы бездействуем. Что тогда нам остается делать, как не осуждать себя постоянно, как недостойных, ленивых и убогих? Хотя бы через самоосуждение и смирение обретем понуждение к молитве, потому что смирение и самоосуждение приносят благодать Божию. А благодать снова приносит рвение и легкость молитвы.

Как мы уже сказали в начале слова, мы обязаны непрестанно благодарить святых отцов, благоговеть пред ними, любить их и прославлять, просить их молитв и предстательства пред Богом, умолять их, чтобы они послали и нам малый дар, малое благословение молитвы.



[1] Ср.: телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4, 8).

[2] Согласно святоотеческой терминологии, эрос является высшей ступенью любви. (См.: Архиепископ Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов. М., 1995. С. 313–321.)

[3] Дословно – киновиаты.

[4] В тексте дословно – пользы.

[5] Не правда ли, как это точно сказано о многих из нас!

[6] Имеются ввиду печати для просфор, которые вырезают из деревянных заготовок. На Афоне очень многие монахи зарабатывают себе на хлеб именно таким рукоделием.

[7] В греческих монастырях в ответ на повеление или просьбу что-либо сделать в знак согласия исполнить послушание принято отвечать «буди благословенно» или «благослови». Кроме того, зачастую в таких случаях, когда на Руси принято говорить «Ангела за трапезой» или «прости», в Греции говорят «благослови». Эта традиция, безусловно, восходит к традиции святоотеческой, согласно которой монах должен знать только два слова: «прости» и «благослови».

[8] Киновия (греч.) – общежительный монастырь. Архимандрит Ефрем долгое время являлся настоятелем афонского монастыря преподобного Филофея Святогорца, куда перешел после смерти своего преподобного Старца.


Возврат к списку

Вернуться на главную страницу


Расписание богослужений

11/24 ноября, пятница

Вмч. Мины, Мч. Виктора, мц. Стефаниды и мч. Викентия.

Прп. Феодора Студита, исп.

5.45 Полунощница. Молебен у мощей прп. Евфросинии.

7.15 Часы. Божественная Литургия.

16.45 Вечернее богослужение.

17.00 Акафист Божией Матери. (Кресто-Воздвиженский собор)

Частица св. мощей мч. Викентия, имеется в мощевике обители.

Смотреть все

Православный календарь

11 / 24 ноября, пятница

Вмч. Мины (304). Мч. Виктора и мц. Стефаниды (II). Мч. Викентия (304). Прп. Феодора Студита, исп. (826). Блж. Максима Московского, Христа ради юродивого, чудотворца (1434).

Прп. Мартирия Зеленецкого (XVII). Мч. Стефана Дечанского (ок. 1336) (Серб.).

Сщмч. Евгения Васильева пресвитера (1937).

Смотреть все

Каталог TUT.BY